Давай поженимся

Город был пыльным и тёплым даже ночью. Уличные фонари лениво мерцали, освещая тротуары, где клочья листьев шуршали под ногами. В центре гудела жизнь — бары, музыка, приглушённые разговоры, случайные крики. Весёлые, громкие компании на каждом углу. Атмосфера беззаботности и дешёвой непринуждённости. Одно из тех мест, где никто никого не знал, и каждый мог быть кем угодно. Именно поэтому Рик здесь застрял. Ненадолго. Только пока чинится корабль. Только пока с радаров не исчезнут охотники за головами. Только пока он не решит, куда катиться дальше. Землю, а особенно этот город, Рик не любил. В большей степени потому, что это напоминало о прошлой жизни. О тех обязательствах, которые у него, вроде как, были и есть. И которые, как назло, не исчезают, даже если бросить свою семью почти на двадцать лет. Жаль, что у некоторых вещей нет срока годности. Встречаться с дочерью Рику не хотелось. Видеть обиду в её глазах — тем более. Поэтому момент встречи он оттягивал, насколько мог. Оправдывался сам перед собой: «Я слишком устал сегодня. Вот отдохну… и заеду к ним. Завтра. Или послезавтра. Или… когда-нибудь». Он же не просто так все эти годы прятался, путешествуя по самым дальним частям галактики. Сейчас, например, Рик был занят дегустацией земной выпивки в местном баре. Он так давно не пил ничего, кроме инопланетного пойла, что надо было срочно проверить свои рецепторы — живы ли они. Сигарета медленно тлела между пальцев, стакан с ядовито-жёлтой жидкостью был на четверть пуст. На высоком табурете он выглядел чужаком — лет на двадцать старше всех в зале, с усталыми складками у глаз и выражением, в котором застыли десятки световых лет. Казалось, он всё ещё витает где-то за пределами MoM-z14 — или даже дальше. Но земные учёные упорно отказывались вносить в реестр галактики, открытые Риком. Глупость чистой воды: взять хотя бы «Залупа-228», где нашлась планета, полностью идентичная Земле. К сожалению, там ядерную бомбу изобрели слишком рано — и больше мы о той планете уже ничего не узнаем. Вокруг всё было слишком громким, переполненным ювенильной суетой и оттого раздражающим. То ли Рик забрёл в какой-то студенческий бар, то ли тут проходила очередная вечеринка с дурацкой тематикой… Он не уточнял. Главное — выпивка есть. И толпа молоденьких дурочек, готовых напиться в ноль. Всё, что нужно для вечера. Если бы ещё можно было вырубить эту долбёжку по его пожилым ушным раковинам, которую тут называли музыкой, — было бы вообще идеально. Бармен кидал на него косые взгляды, но не прогонял. То ли боялся, то ли просто чувствовал: этот тип с седыми прядями и руками, исписанными мелкими ожогами, — не тот, кого стоит дёргать просто так. Рик попросил повторить заказ и развернулся на табуретке, лениво окидывая взглядом людей в зале. Ища потенциальное развлечение на сегодняшний вечер. И именно тогда он вошёл. Парень. Смелый шаг. Движения уверенные, почти вызывающие. Футболка сидит чуть мешковато, обнажая острые ключицы. Короткие рукава открывают запястья, облепленные кожаными браслетами. На пальце — кольцо, явно не по размеру. Чёрные громоздкие кроссовки. Глаза — яркие, как лампочки под напряжением, готовые вот-вот вспыхнуть искрой. Что-то сразу зацепило в этом взгляде. Может, отчаянная дерзость. Может, тот самый юношеский огонь, когда тебе кажется, что ты — главный герой собственного сериала. Рик ещё не решил. Но ухмыльнулся. До нелепости уверенной походке, блестящей цепочке на шее и чёрной подводке под глазами. Парень подошёл к стойке. Встал рядом. Не спросил, можно ли. Не посмотрел на Рика. Просто заказал: — Бурбон. Безо льда. Без вопросов. Рик даже не обернулся. Только фыркнул — насколько театрально это прозвучало. — О, великий бунтарь. Безо льда, — он скривил губы. — Надеюсь, ты хотя бы двадцать один раз уже проснулся с похмельем, прежде чем делать такие заказы. Парень тоже не посмотрел. Но ударил в ответ чётко, без паузы: — А ты, надеюсь, хоть раз в жизни проснулся рядом с чем-то… кроме пустой бутылки. Молчание. Рик медленно повернул голову, затягиваясь сигаретой. Посмотрел, чуть сощурившись. — Ты всегда так любезен с потенциально опасными незнакомцами? — Только если они выглядят как плохое решение, которое я с радостью приму. И вот тогда они встретились взглядами. Морти. Он знал, как смотреть. Слишком близко. С вызовом. С тем самым выражением, от которого у большинства мужчин начинал дёргаться глаз: «Я знаю, что ты опасен, и мне, сука, интересно». В этих глазах было слишком много огня для его возраста. Слишком много… интереса. Рик приподнял бровь, оценивая. — Тебя не учили не играть с огнём? — произнёс Рик, выдыхая дым, и потушил сигарету. — Тебя не учили, что иногда огонь — единственное, что греет? — парень взял стакан, только что скользнувший к нему от бармена, и сделал им ленивое круговое движение, глядя, как жидкость внутри неторопливо завихряется. У обоих на губах заиграли одинаковые, почти зеркальные, кривые усмешки. Мир вокруг продолжал греметь своей попсовой музыкой. Кто-то в углу обнимался. Кто-то швырял дартс. Кто-то орал что-то о несчастной любви на караоке. Неподалёку девушка вешалась на шею парнишке и указывала пальцем в барной карте, за какой коктейль готова расплатиться своим ртом. Но между этими двоими — вот в этом кусочке пространства — стояла совершенно другая химия. Как если бы кто-то взял коробку спичек в пороховую комнату. Рик повернулся обратно к стойке, лениво отсалютовал стаканом и, не отводя взгляда от парня, осушил остатки до дна. Морти, не дожидаясь, поднёс к губам свой бурбон. Выпил резко, как микстуру, и едва не поморщился. Горечь и спиртовой удар были отвратительно резкими. — Хреновый, — хрипло пробормотал он, опуская стакан и пытаясь сделать вдох. — А ты ожидал, что тебе нальют «Слёзы ангела»? — Рик расхохотался. — Нет. Но ты выглядишь как человек, который не пьёт подобное дерьмо. Я хотел тебя впечатлить, — теперь он уже откровенно стрелял глазами, нагло, с самодовольной ухмылкой, внимательно следя за реакцией на своё кокетство. Рик прищурился — ему нравилась эта игра. — Ты чертовски много знаешь о незнакомцах, малыш. — А ты чертовски быстро ловишь на крючок, старик. Это часть имиджа… или просто тебе скучно? — Морти наконец сел на соседний стул. Повернулся к нему плечом, которое оголилось из-за большого размера футболки. Улыбка. Лёгкий наклон головы. Не флиртующий подросток. Нет. Хищник, который пробует почву. Мягкие движения, словно между делом… но слишком продуманно, чтобы быть случайными. Молодой, ещё не обстрелянный, но определённо не дурак. В глазах — опыт, которого у него не должно быть. — Я Мор… — он чуть споткнулся на слове, прикусил язык, передумал. — Маркус. Рик вскинул бровь, откинувшись на спинку табурета. Его взгляд медленно скользнул по парню — с ног до головы, ленивый, с той самой усталой безразличностью, которая бывает у людей, слишком много повидавших и уже переставших чему-либо удивляться. — Уверен? — в голосе Рика скользнула едкая усмешка. Морти пожал плечами, будто ему было плевать, что думает собеседник. Хотя, конечно, не было. — Сегодня — да, — лёгкая, почти невесомая дерзость в интонации. Как игра с гранатой без чеки. — Ну что ж, Маркус… — Рик криво усмехнулся, потянулся за сигаретами. — Я — Док. — Как в «Назад в будущее»? — Морти поставил локти на стойку и подпер подбородок кулаком; уголки губ дрогнули. Рик коротко рассмеялся — сухо, без настоящего веселья. — Серьёзно? Это твоя первая ассоциация? — А у тебя есть машина времени? На этот раз Рик только покачал головой. Щёлкнул зажигалкой — пламя мигнуло на секунду, высветив уставшее, постаревшее лицо. Потом он протянул пачку парню. Морти без лишних вопросов взял сигарету. Щёлкнул собственной зажигалкой с той лёгкостью, будто делал это сотню раз. — У тебя вид, будто ты чинишь бомбы… или сам их ставишь, — протянул он, выпуская первую затяжку. Дым медленно поднялся к потолку, растворяясь в барной вони дешёвого алкоголя, пота и старой мебели. — И то, и другое, — без намёка на шутку ответил Рик. Он снова развернулся к стойке, стукнул пальцами по дереву, требуя повторить заказ. Морти чуть склонил голову набок, изучая его профиль. В глазах по-прежнему блестела опасная, глупая, юношеская развязность. — Ты военный? — Химик, — Санчез даже не задумывался над ответом. — Ты врёшь, — Морти хитро прищурился, словно ловил его на слабом месте. — Я всегда вру, — безразлично ответил Рик, пожал плечами и снова сделал глоток. — Значит, ты химик, — протянул Морти, растягивая слова, смотря на человека перед собой совершенно новыми глазами. Потом почти комично закивал, ставя мысленную галочку. Рик медленно повернул голову, затушив сигарету о край пепельницы. Двигаясь неторопливо, с неспешным вниманием, как будто только сейчас решил уделить парню сто процентов своего времени. — А ты, оказывается, не настолько тупой, каким прикидываешься, — голос стал ниже, глуже, пробирался под кожу. Морти дёрнул уголком губ, собирался что-то возразить… но передумал. — А ты — не настолько старый, чтобы перестать быть опасным. Пара секунд — и воздух между ними снова натянулся до предела. Сзади кто-то что-то уронил; с грохотом разбилась бутылка, за ней — громкий смех компании у бильярдного стола. Морти даже не дёрнулся. Рик — тоже. Их взгляды продолжали сцепляться. Каждый ждал, кто первым дрогнет — моргнёт, отведёт глаза, сломает этот странный баланс. — Ты точно хочешь неприятностей, — наконец выдал Рик, опуская голос до почти хриплого рычания. Морти затянулся ещё раз, медленно выпустил дым сквозь нос, и губы его дрогнули в полуулыбке. — Я хочу ночь, — сказал он спокойно, туша бычок в той же пепельнице, что и Рик. — А неприятности… просто побочный эффект. Рик хмыкнул, склонив голову чуть вбок. Мальчишка и правда выглядел как ходячая катастрофа. Слишком много горячего азарта, подросткового стремления к саморазрушению, желания доказать что-то непонятно кому. И откровенный, нарочито наглый флирт… который, чёрт побери, приятно тешил самолюбие Рика. — Тебе есть восемнадцать? Морти подался чуть вперёд, локтем опираясь о стойку. На лице расцвела абсолютно наглая, самоуверенная ухмылка. — А тебе есть рассудок? Пауза. Рик пожал плечами, будто это действительно стоило раздумий. — Нет, — признал он наконец. — Тогда мы подходим друг другу идеально, — протянул Морти и сказал это почти в самые губы Рика — слишком близко, чтобы остаться незамеченным. Бармен, до этого молча протиравший стаканы, вдруг с преувеличенно громким вздохом закатил глаза и звонко поставил бокал на сушилку, как бы намекая: «Парни, может, хватит уже? Люди смотрят.» Со стороны они и правда смотрелись странно. Мальчишка и старик. Контраст настолько кричащий, что ещё пара минут такой игры — и кто-нибудь, особо впечатлительный, точно вызовет копов. Рик чуть приподнял подбородок, в его взгляде мелькнуло что-то хищное и насмешливое. — Ты уверен, что справишься? — А ты уверен, что откажешься? — ответил Морти почти шёпотом, но так, чтобы музыка не заглушила его слова, облизнув губы всего в паре сантиметров от лица учёного. Несколько секунд тянулись мучительно долго. Взгляды снова сцепились, как клинки в поединке. Казалось, всё должно было закончиться поцелуем, но ни один не решался стереть последние миллиметры между ними — ведь первый шаг означал капитуляцию. И Рик был тем, кто разрушил эту магию. Он медленно встал — тяжело, с неторопливой уверенностью, которая заставляла посторонних отводить глаза. Окинул Морти взглядом с ног до головы. Слишком внимательно, слишком оценивающе, чтобы это можно было спутать с чем-то дружелюбным. — Пошли, Маркус. — Куда? Рик бросил пару банкнот на стойку, не глядя на них. — Туда, где никто не запомнит наши имена. Морти ухмыльнулся, вставая и поправляя цепочку на шее. — Моё всё равно фальшивое. — Идеально. Они вышли из бара, как будто шли не вдвоём… а против всего мира. Ночь была мягкой, тёплой, с липкой тяжестью, повисавшей над асфальтом, как старое одеяло. Где-то вдалеке лаяли собаки. Кто-то орал из открытого окна. Мимо пронёсся байк с надрывным рёвом двигателя, Рик едва успел выдернуть Морти из-под колёс. В воздухе пахло пролитым пивом, горячим битумом и пыльной пиццей, брошенной кем-то на лавку. Рик закурил ещё одну сигарету, затянулся с ленивым удовольствием. Морти без слов взял у него пачку, вытащил одну и прикурил тоже — хотя от прошлой у него всё ещё кружилась голова. Он не курил так много раньше. Просто… сейчас это казалось правильным. Как часть образа. Как часть вечера. Они шли рядом. Молчали. Их тени падали неровно, разбегаясь по стенам домов. Рик петлял по переулкам без особой цели, водил их по кривым дорожкам, ждал, что решение о «что дальше» свалится само. Но сваливалась только нарастающая неловкость — тяжёлая, ощутимая, липкая, как ночной воздух. — У тебя всегда такой отбитый маршрут? — наконец выдал Морти, чтобы разбавить тишину. Голос прозвучал громче, чем хотелось: он ещё не отвык от того громкого тона, которым приходилось перекрикивать музыку в баре. А в глубине сознания уже шевельнулась мысль: «А вдруг этот странный старик реально меня сейчас где-нибудь грохнет?» — Я не люблю прямые дороги, — бросил Рик, не оборачиваясь. Дым потянулся за словами, как след за кометой. — Конечно, — хмыкнул Морти. — Ты же из тех, кто входит в ад через чёрный ход, кидает гранату и требует у дьявола компенсацию. — Не требует, — поправил Рик, делая затяжку. — Забирает сам. Морти не сдержал выражения, которое едва не стало усмешкой. Он сделал пару шагов, давая этой паузе отзвучать до конца. Потом: — Ты всё в этом мире считаешь своим, да? — А ты — нет? Морти поднял глаза к небу. Оно растекалось над крышами — чёрное, плотное, как пепел, размазанный по стеклу. Ни звезд, ни луны, только сплошная грязь, и в этой грязи было странное утешение. Она не требовала быть умным, правильным или нужным. Она просто есть. Как он сам — стоящий посреди чужого мира, разменявший себя на каждую случайную встречу, пока внутри остаётся хоть что-то, что можно потратить. Дома он другой. Там всё сводится к привычным ролям: он слушает, кивает, делает вид, что не слышит, как через стену летят голоса, как скрипит пол, когда кто-то уходит. Там нельзя быть громким, нельзя спорить, нельзя рушить хрупкое равновесие. Там проще быть «тем самым» Морти — послушным, глупым, предсказуемым. Тем, кого никто не воспринимает всерьёз. Но стоит выйти за дверь — и всё меняется. На улице он уже не «тот». Он может быть кем угодно. И чаще всего — тем, кто не думает, не чувствует, не бережёт себя. Он шутит слишком громко, говорит слишком резко, делает глупости, потому что хоть в этом чувствуется движение. Потому что, когда становится больно — по-настоящему больно, — он хотя бы знает, что ещё жив. Он раздаёт себя по частям: на слова, на взгляды, на короткие, ненужные связи. Сгорает в каждой встрече, в каждом моменте, где кто-то видит в нём не «глупого Морти», а просто кого-то живого. И даже если завтра это всё снова превратится в пепел — ему всё равно. Лучше пепел, чем тишина. Лучше боль, чем пустота. Он не знает, когда всё это началось — когда перестал различать, где он настоящий. Может, тогда, когда понял, что дома никому не важно, что у него внутри. Что проще быть маской, чем человеком. И теперь, когда он выходит из дома, он сбрасывает кожу, стирает себя до нуля — чтобы хоть ненадолго почувствовать, что может выбирать. Небо над ним тяжелеет, и в его чёрноте он видит отражение — бескрайнее, безысходное, честное. Там нет света, но есть покой. И, может быть, это единственное, чего он когда-либо хотел — покоя, где не нужно ничего изображать, где можно просто исчезнуть и не чувствовать вины. — Я как раз наоборот. Я даже не уверен, что сам себе принадлежу, — наконец тяжело произносит он, проглатывая ком в горле. Рик хмыкнул, не оборачиваясь: — И всё же чеки приходят на твоё имя. — Каждый день, — отозвался Морти и резко пнул пластиковый стаканчик. Тот отлетел под припаркованную машину с глухим стуком. — Никто не спрашивает, чем ты платишь. Ни имя, ни история, ни суть не нужны. Главное — вовремя заносить. Рик бросил на него косой взгляд. Чуть дольше, чем стоило бы. — Ты не боишься… обесцениться? Морти усмехнулся. Плечи чуть дёрнулись — будто от холода, хотя воздух был тёплый. Он кинул недокуренную сигарету под ноги и длинным движением растёр её по асфальту, пытаясь втоптать вместе с ней навалившуюся тоску. — Дружище, я уже со скидкой. Без инструкции. С витрины, где даже ценник стёрт. — Господь всемогущий, сколько драмы, заканчивай, малой, у меня уже в жопе зудит от твоего нытья, — произнёс Рик, но, видя серьёзность на лице, не стал продолжать стёб. Он ожидал совсем другого вечера, а не того, чтобы вытирать сопли пиздострадающему подростку. Они свернули за угол, где улицу пересекал тускло освещённый проезд. Справа — полицейская стоянка: металлический забор, несколько машин за воротами и охранник — словно сошедший с карикатуры. Вросший в пластиковый стул, с телефоном в руках, полуприкрытая дверь будки, и на фоне — ровное жужжание вентилятора. Морти сбавил шаг. В его взгляде мелькнула жадная искра — как у человека, увидевшего кнопку «не нажимать» и уже тянущегося пальцем. Он повернул голову к Рику. На губах — неуверенная, но яркая, почти мальчишеская улыбка. — А давай сделаем что-то по-настоящему тупое, — он наконец нашёл повод вернуть их вечеру былой огонь. От этих душевных разговоров уже выть хотелось. Рик остановился. Пепел с сигареты опал на асфальт. — Насчёт чего ты думаешь? Морти облизнул губы, чуть прищурился. В голосе звенела еле сдерживаемая нервная энергия. — А ты когда-нибудь угонял коповскую машину? Просто… ради звука мигалки. Ради драйва. Ради того, чтобы на пару минут почувствовать себя кем-то важным? — он говорил эмоционально, активно жестикулируя, не в силах сдержать возбуждения от собственной идеи. Рик фыркнул. Внутри что-то тепло сдвинулось. Знал бы этот мальчишка, сколько раз Санчез угонял не только машины, но и целые флотилии… Но ему вдруг стало интересно — насколько далеко тот готов зайти. Он неопределённо пожал плечами — мол, твоя игра, твои правила. — Ну так чего мы тогда ждём? — выдал Морти почти восторженно. Но по тому, как он замер и чуть переместился с ноги на ногу, было ясно: сам он не до конца верит, что это реально происходит. Рик закатил глаза, затушил сигарету и отщёлкнул бычок в сторону. Просить его было не надо. Он просто делал. Одно движение. Полсекунды тишины. Санчез подошёл к будке охраны и постучал в металлическую раму. — Эй! — крикнул он, делая вид, что видит что-то сверху. — У тебя тут с камерой что-то… она пикает. — Что? — охранник оторвался от телефона с тем выражением лица, какое бывает у людей, когда им мешают в последние минуты дремоты. — Дед, тебе заняться нечем? — Бля, это вообще не моя забота! — Рик резко развёл руками; голос стал громче, с ноткой театрального возмущения, почти на грани истерики. — Я, сука, решил проявить доброту! Старый уже, думаю — может, хоть раз в жизни сделаю что-то полезное. А ты вот так с ней обходишься?! Да мне поебать, пусть хоть весь ваш автопарк угонят! Потому что один охуенно важный тип решил, что лучше задом склеит стул, чем поднимет своё ебаное пузо и перезапустит ебаное оборудование! Охранник, сперва раздражённо сопевший в ответ, вдруг отложил телефон. Его морда перекосилась — то ли от слов, то ли от непонимания. Он привстал, нависая над подоконником будки, с тупым уставшим выражением лица, будто пытался вникнуть в поток риковской ярости, но улавливал только глухое «пузо» и «угонят». На лбу выступил пот. Взгляд метался между Риком и мониторами. Он попытался ткнуть в планшет, но тот не включился — экран мигал и завис. — Да не вопи, отец, сейчас посмотрю, что там, — выдал он наконец, открывая дверь будки и вываливаясь наружу. А пока тот вылезал из своей кибитки, Морти уже двигался. Тихо. Быстро. Почти беззвучно. Чуть подрагивая от возбуждения и адреналина. Он проскользнул вдоль боковой стены, пригнулся, пробрался к металлическому забору. Руки дрожали. Сердце билось где-то в горле. Он ухватился за край ограды, подтянулся — и через секунду уже оказался по ту сторону, в темноте. «Твою мать…» — только и пронеслось в голове, когда он нащупал дверную ручку патрульной машины. Щёлк. Открыта. «Что за сраный город?» — машинально подумал он, найдя ещё и ключи в кармашке солнцезащитного козырька и вжимаясь в сиденье. Охранник как раз вернулся к будке и нажал на кнопку перезагрузки. В этот момент Рик, не глядя, шагнул к машине и запрыгнул в пассажирское сиденье. — Газуй, пёс, — бросил он, захлопывая за собой дверь. Морти повернул ключ. Двигатель зарычал. Секунда — и колёса взвизгнули, отпечатываясь на асфальте. Сигнализация захлебнулась где-то на полуслове, зазвенела в тон сирене. Синий и красный свет мигалок вспыхнул на крыше — ярко, дёргано, словно новогодняя гирлянда. Вот только вместо праздника — бегство. Сзади охранник издал сдавленный крик и побежал, но ноги путались, и видно было, что он уже понял: всё просрано. Машина сорвалась с места. В салоне — смех. Громкий, настоящий, рвущийся через грудь. Морти смеялся. Бессовестно. Слишком громко. Как будто выдыхал всю свою жизнь за последние семнадцать лет. — Нахрена ты эту мигалку сходу врубил? Нам точно пизда, ты ненормальный! — заорал Рик, упираясь рукой в потолок машины, пытаясь поймать хоть какое-то равновесие. — Я?! Это ты сказал «пошли»! Ты мог уйти в любой момент! — Я старый, но не мёртвый! — Вот и проверим, насколько ты живой! Они неслись по ночному городу в краденой полицейской машине — с включёнными мигалками и дикой сиреной, рвущей тишину улиц. Ветер бил в окна. На перекрёстках пешеходы шарахались. Где-то щёлкала дорожная камера. Кто-то уже наверняка звонил 911. Рик стиснул зубы и завопил: — Мы не могли просто поцеловаться вон там, у стены?! Обязательно надо устраивать… ВОТ ЭТО?! — Поцеловаться? — Морти прищурился, не отрывая рук от руля. Улыбка на губах — опасная, как лезвие. — Ты что, сентиментальный? — Нет, — рыкнул Рик. — В планах было просто трахнуть тебя. Без погонь, мигалок и публики. — Ну вот, — выдохнул Морти, обогнув очередной поворот. — Зато теперь у тебя будет охуенная история о том, как ты меня трахнул! Рик резко повернул голову и уставился на него. Пот катился по виску, скулы были сжаты. Взгляд — как выстрел. Он не сказал ни слова, но в голове уже прикидывал пути отхода на случай, если их поймают. Порталку он оставил в тарелке, денег немного, оружия с собой нет. Он шёл просто бухать в бар и не рассчитывал, что от этого могут возникнуть проблемы с законом. Так что итог был один — надеяться, что пацан так же хорош в вождении, как в флирте. А Морти держал руль, будто это был единственный якорь в мире. Глаза горели, щёки пылали. Он не выглядел испуганным — скорее, обнажённым до нерва. До кости. И вот, посреди всей этой дикой, несуразной гонки — среди сирен, сумасшествия и бессмысленного флирта на грани… …Рик вдруг понял: ему не было так весело с тех пор, как он изобрёл устройство, способное одновременно разогревать суп и уничтожать спутник.