Стир-фрай пикантный с осьминогом

—Пожалуй, ещё стаканчик солодового. И в этот раз два кубика! Эй, а есть, типа, штука для разрезания льда, чтоб полтора сделать? У вас, барменов, омилеть же сколько фиговин, предположим, я хочу половинку кубика. Было бы проще, если бы виновник потока слов со странными просьбами и непривычной манерой изъясняться был неприлично пьян и полировал носом барную стойку, как-никак, планета празднеств это второй дом для капризных страдальцев богатого алкоголизма, вечных тёплых аперолей и «Кровавой Мэри» без томатного сока. Но вполне трезвый Бутхилл просто выстраивал в шеренгу почти нетронутые стаканы с выпивкой, то водя пальцем по ободку натёртого умелой рукой стекла, то делая медленный глоток, будто ему жидкость в горло не лезла, лёд в первых стаканах уже совсем растаял, явно подпортив вкусовые ощущения. —Нет, такого нет, — Шивон небрежно кинула два заявленных кубика в очередной стакан с тёмной жидкостью, двигая его к гостю немного резким движением, пару капель расплескались на мебельное дерево, но не похоже, чтобы галактического рейнджера это волновало, он снова ушёл в свою, как барменша обозвала это для себя, распаковку нового системного пакета обновлений. Она в совершенстве знала каждый финт, потому абсолютно устала от трудных гостей, она каждый день имела дело с истеричными, трудными, невыносимыми монстрами, но этот загадочный парень, ковыряющийся в зубах курком револьвера, не подходил ни под один из вариантов, и по-настоящему раскусить его обитую металлом скорлупу являлось той ещё задачкой со звёздочкой, эдаким «Мохито» без мяты в кофейной чашке. Шивон не фанатка пользоваться сложными, серьёзными услугами сухо, особенно деликатными и с такими, как этот… наёмник? Доброволец самопровозглашённого фонда помощи? Как же сложен этот парень, эоны знают какие микросхемы кипят в его голове, пока он заваривает свою кашу из пороха на Пенаконии. Похоже на банальную скуку. —Ваш стаканчик. Может, попробуете лёд другой формы? Есть звёздочки. —Эй… Поговорим уже о деле, лады? Не просто же так ты без единого слова на меня свою омилительную выпивку переводишь, — Бутхилл хмыкнул, заглянув в свеженалитый стакан горячительного будто в солоде, плотных стеклянных стенках и блестящих кубиках замороженной воды действительно могло плавать что-то интересное, затем отпив залпом, струйка быстро стекла по подбородку. Барменша медленно отставила в сторону натёртый до блеска бокал. Он чертовски прав, она мнётся как школьница на подработке. —Услуга, скажем так, не совсем для меня… —Ты, типа, заказчик-посредник? — ковбой приподнял одну бровь. Не похожа эта барышня на увиливающую тупую отмазу «мне не для себя, мне для друга». —…в первую очередь для одного моего подопечного. Из труппы. Назовём это барным бизнесом, вклад в новинки и всё такое. —Поставки? Омилеть. Продуктами я ещё не занимался. Ты немного не догоняешь, сеструха, этот огнестрел не для усмирения ящиков с апельсинами вмонтирован. Пусть мы и имеем общего первопроходческого друга, я не жаждущий поручений пушистик на побегушках, или, точнее, порельсушках, — Бутхилл сплюнул в стакан сквозь зубы. Он начинал терять терпение. Это место с милашками в форме и пришитой им разве что не в трусы копией его плаката с кругленькой суммой от КММ порядком осточертело, накатывала густая, как местная «Услада» и ванна грёз, скука, сладкий сон дышал полной грудью, и с каждым глотком мемории, заменявшей воздух, засасывал в себя каждого гостя, особенно непрошенного. Галактический рейнджер пальцем резко двинул стакан и поднялся с барного стула, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен, а доставать пушку на эту сестрицу хотелось не особо. —Ну а как насчёт конечности редчайшего осьминожьего русала, звезды водных празднеств Золотого мига, поцелованного самой Идрилой? — Шивон почти физически ощутила, как у неё самой сейчас появился огнестрел, настоящая базука, пробившая дыру раздражения в обшивке собеседника, да так, что тот развернулся на пятках и плашмя плюхнулся металлической задницей обратно на стул. —Русал, Идрила… Омилеть твою сладуську, чё, Аргенти? Чё, конечность?! — челюсть Бутхилла слегка отвисла, будто контакты лицевых мышц внезапно отказали. Все апельсиново-продуктовые обиды забылись в момент. Барменша позволила себе лёгкую улыбку, но реакция ковбоя ей совсем не понравилась. Чёрт возьми, может, он и отрицает за собой лёгкий шлейф Освоения, но внезапные связи с совершенно случайными личностными кусками сновидений это однозначно очко в пользу Акивили. —Вы знакомы? — по сути, ей можно начинать обратный отсчёт после такого элегантного предложения стороннику Охоты расчленить своего знакомого ради коктейльного украшения. —Ясен… ясен. Да! Помог как-то, странный такой омиленно, волосами тряс, душой звал и за веру задвигал. Это я, типа, душный? — галактический рейнджер на секунду погрузился в воспоминания, и, чёрт подери, его рецепторы навсегда обожглись о сладкое до щекотки в носу благоухание роз, вечно холодную от воды, но всё ещё по-человечески тёплую кожу, и волосы, те настолько яркие даже сквозь толстое стекло аквариума и глубину бассейна, алые, кровавые пряди. Внимание приковывала только та роскошная красная грива, и вовсе не массивные осьминожьи щупальца ниже пояса, серебристая узорчатая расцветка которых напоминала некое обмундирование. —…Короче, не друзья мы, да и оплата в… —Безлимитная карточка на Пенаконии и доступ в комнату совместной с КММ системы безопасности Гончих, — он на крючке, Шивон была готова ловить капающие слюни в бокал, и не только от условий заказа, но кто она такая, чтобы копаться в чувствах револьверного металла. —…приступаю. Готовь лёд, обещаю, свежак щупальца будет ещё дёргаться как на виброрежиме. Барный стул вновь опустел, лишь оставив за собой лёгкий шлейф виски и моторного масла.

***

Золотой миг вызывал лишь лёгкую ухмылку и желание выхаркать на асфальт пресловутый жетон Айдена. Кафе, рестораны, бутики одним жукам Распространения известных дизайнеров на самых дорогих улицах, где даже чихнуть без звона пестрящего богатства нельзя, а то снобы и их пушистые курицы в воняющих удушающим парфюмом шелках выпнут тебя за ограждение своими едкими смешками. Но Бутхилла напрягала совсем не чуждая ему фальшивая светская жизнь, в которой даже пресловутые материальные ценности рано или поздно оседали сонным туманом, а чёртова милашкина невозможность всадить в чьё-нибудь аж восковое от кайфа мемории лицо целую обойму, добавить сверху каблуком в нос, перезарядить, пнуть, повторить… Его раздражённую бродилку по площади прервал звук уведомления, галактический рейнджер уставился в экран телефона, изучая сообщение от неизвестного контакта. «Это Шивон. Схема акватории, люк к Аргенти.» «Ты же не собирался просто разнести ему аквариум?» Ковбой почесал под кобурой на поясе, выкидывая из кармана пару подобранных в ближайшей парковой зоне камней. Вот блин. «Етить твою. Спасибо.» Ноги сами привели его в павильон с ощутимо более прохладным воздухом, обдув вентиляторов ласкал металлический корпус со всех сторон, но это не спасало огромное куполообразное помещение от крайне странной смеси запахов: морская солоноватость, морепродукты и благоухание роз, словно за соседней дверью раскинулся целый ботанический сад. Бутхилл невольно сглотнул, делая полноценный вдох через нос с лёгкой опаской. Сладко. И солёно. Сладко, как те густые алые волосы, солёно, как влажная гладкая кожа. Здесь даже скинутая барменшей техническая карта помещений не нужна, он может просто закрыть глаза и отдаться чутью, позволить бьющимся и жужжащим внутри него венозным микросхемам погрузиться в, Лань бы её побрал, пленительную силу Идрилы и текучий шарм её русальего рыцаря. Посетителей не было, лампы и софиты погашены, широкие коридоры в чугунных перилах, стилизованных иллюминаторах и огромных, местами выцветших афишах многочисленных звёзд известнейшего пенаконийского океанариума ощущались почти зловеще, острые каблуки галактического рейнджера нарушали относительную тишину; хоть здесь никогда не прекращала плескаться вода и шуметь бесчисленные фильтры и регуляторы, этот покой легко уничтожался цоканьем непрошенного гостя. Стрелять здесь было бы идиотизмом в первую очередь для себя самого — ковбой награждал охранников и смотрителей чёткими пинками в челюсть и под дых, после сапогом кроша рации и любые другие переговорные устройства. Сладкий смрад роз доносился всё сильнее, словно расслабляющий медитативный газ, он не душил и не лишал сознания, лишь убаюкивал обострённые годами Охоты чувства и сенсоры. Очередной тёмный проход, ещё одно вырубленное бездыханное тело в экипировке, тяжёлая дверь, открытая подобранной с охранника ключ-картой. Даже рядом с люком был прилеплен стикер с красной розой. Там, за замком, не просто цель заказа, там ароматный, пышный и шипастый, как знакомый до боли цветок, соблазн, нечто, одним видом, взглядом, словом обращающее целые планеты в истинно Прекрасное. И, гори оно гаром, он окунётся в клумбу за этим люком с головой.

***

Сам просто гигантских размеров аквариум с чистейшим стеклом, обращённым к площадочному коридору и зрителям, находился чуть ниже уровнем, железные же ступени за надёжно закрывающимся люком вели к небольшой площадке; здесь смотрители могли свободно контактировать с необычным артистом. Прорезиненное ковровое покрытие перемежалось с грунтом и гравием со дна аквариума, лужи воды от плесканий не давали влажному помещению просохнуть, в горшках, вмонтированных в стены, действительно цвели потрясающие сочностью бутонов кроваво-красные розы. Слабое свечение от базовой подсветки фильтров и системы очищения было единственным источником света, и Бутхилл пару раз стукнул себе по векам, привыкая к ночному видению. Тишина, полумрак и цветочно-морской аромат вызывали дрожь в датчиках по всему телу. План предельно прост: вскрыть один из аварийных люков герметичной водной коробки, отыскать известного своей укромностью русала, отчекрыжить щупальце, откланяться и свалить отсюда нахрен, пока нокаутированная охрана не очухалась и не созвала стадо Гончих и КММ со всего Золотого мига. Так почему же внутри что-то стучит настолько оглушительно громко, будто он всё ещё плоть, вены и сердечные клапаны? Галактический рейнджер двинулся к стеклянной конструкции, простукивая поверхность и нащупывая пресловутый рычаг дверцы. Голубоватая гладь воды совершенно спокойно оглаживала обилие коралловых рифов, скал и укрытий, в отбрасываемых рельефом тенях не улавливалось ничего, кроме зияющей тьмы. Ушёл? Да куда он отсюда денется, красивая живая безделушка с щупальцами, сбежавшая из океанариума, не останется незамеченной. Спит? Пусть лучше так. Одна пуля, словно комарик укусит. Едва заметное шевеление среди груды камней заставило ковбоя замереть, как вкопанного, вглядеться повнимательнее и облегчённо выдохнуть, проклиная собственную паранойю и воздушный цветочный аромат. Он занёс руку, чтобы сорвать вентиль, как длинное, дышащее щупальце с серебристыми витиеватостями тисками обвило предплечье и с силой потянуло, заработав ошарашенный вскрик и мягкий «плюх». Аргенти не втянул Бутхилла внутрь, это было бы попросту невозможно — он сам выполз из, казалось бы, крохотного отверстия фильтра, проходящего через люк, использовав чужое тело как опору, и сейчас сидел подле упавшего от неожиданности галактического рейнджера, рассматривая намокший механический торс и комично шокированное лицо почти с детским любопытством. С шелковистых алых прядей и бледной голой груди медленно капала вода. —Приветствую, Бутхилл, — такая же бледная рука взяла в свою руку металлическую, жест получился чем-то между простым рукопожатием и нереализованным желанием поцеловать кисть. —Ты действительно думал, что останешься незамеченным? Ковбой пару раз открыл и снова закрыл рот, тупо пялясь на русала, сидя пятой точкой в луже воды на полу. Его руку не отпускали. Быть насколько близко, слышать голос, вдыхать этот особый запах тела, чувствовать прикосновение ощущалось как эйфорическое головокружение. Вряд ли в таком до омиления странном состоянии он сможет нормально прицелиться, а в том, что драке быть, не было ни единого сомнения. Может, этот рыцарь и блаженный в каком-то смысле, но оружие у него всегда припасено рядом с подарочным цветком. —Ты чё, желейный? — тупейший, но мучивший его вопрос сорвался с языка. —Как ты пролез? Аргенти рассмеялся, помог тому подняться и, наконец, отпустил чужую руку. Короткого физического контакта было более чем достаточно, чтобы некий потусторонний звоночек, в погоне за которым он даже оказался вовлечённым в эту водную тюрьму празднеств, срезонировал с душой и телом. Воистину пути её неисповедимы. Такая грубость, такой убийственный напор охотника, и такое поразительное воздействие на его уже разгорячённые ощущения. —Друг мой, я крайне гибок, возможности этого тела весьма обширны, — одно из щупалец словно невзначай потёрлось о край штанины Бутхилла. Тот лишь прикусил губу, вдыхая ртом. Какие очаровательные реакции. Неужели он тоже чувствует те самые следы Идрилы? —И всё же, что привело тебя сюда? Без предупреждения… Устранив тех прелестных смотрителей. Тот молодой человек всегда приносил такие свежие креветки… —Слушай, я понимаю, что это омилеть как выглядит… Твою ж, короче. Работаю я, — галактический рейнджер вздохнул, взгляд этих одухотворённых зелёных глаз продолжал елозить ему по корпусу и заставлял чувствовать себя полным придурком. Ну не пикник же при свете фильтров на плиточном полу тут у них. —Тебя заказали. Рот русала округлился в немом вопросе, пару щупалец на полу затрепетали, щекоча металлическую лодыжку. —И сколько же я стою, друг? —Не в этом смысле! Третье щупальце отточенным движением шевельнулось куда-то за спину, ковбой вздрогнул. —И не в этом! Не убийство. Твоя… — «милашкины угодники, хватит так смотреть, хватит трогать мою ногу, чёртовы розы…» —…твоя конечность. Услышав спутанное и слегка раздражённое объяснение, рыцарь только мягко улыбнулся, смотря на «дорогого друга» снизу вверх немного мечтательным взглядом, одна из его массивных тентаклей отстранённо обвилась вокруг жёсткой стройной ноги в штанине, подвижный кончик уже прижимался где-то в районе бедра. Он не мог не признать, что с каждой секундой слова всё больше превращались во второстепенный белый шум. —Ты всё ещё совершенно не умеешь коммуницировать. Почему бы просто не спросить? Друзья же могут просить об услугах. Бутхилл аж вздрогнул от ехидно-удивлённого хмыка. —Стебёшься? Услуга оттяпать руку? Ну, не руку… Ты понял, короче. —А если бы, допустим… Тебе нужна была прядь моих волос? — вторая металлическая нога тоже оказалась сжата кольцами мышц. —Волосы отрастают! —Щупальца тоже… — сладкая улыбка Аргенти уже начинала выглядеть немного маньячно, когда он, используя захват как рычаг, всем телом подтянулся ближе, цепкими щупальцами широко раздвигая ноги галактического рейнджера. Тот ошарашенно дёрнулся, гибридное тело весило удивительно много, без труда вжимая его в мокрое стекло у самого края воды; рыпнешься — рухнешь грудой металла на дно. Сенсоры на внутренних бёдрах разрывало от беззвучной паники и непривычного зуда, будто чешуйчатая кожа источала странный яд. Обнажённая грудь тёрлась о его собственную, горячие точки набухших то ли от воды, (то ли от чего, блять, ещё?) сосков об идеально гладкий металл ощущались особо остро. Ковбой не мог унять мелкую дрожь по корпусу, и всюду: на лице, на плечах и на шее были дурманящие своими мягкостью и ароматом алые волосы, они лезли в рот и заставляли дышать слишком глубоко и слишком часто. —Ар…генти… Твою… — лампочки под синтетической кожей колом стояли от жара, разбавленного прохладными каплями воды, хотелось выгнуть спину и подвигать бёдрами, но, во-первых, гордость не позволяла, да и тентакли, как тиски, держали ноги широко раздвинутыми. —Услуга за услугу, — промурчал русал, нежно, но с усилием чуть отпихивая «жертву» от себя, ещё одна пара щупалец выскользнула вперёд, перехватывая под литыми подмышками. Бутхилл сполз вниз по стене, распластанный под рыцарем, и к каждому сантиметру металлического корпуса крепко присасывалось всё больше и больше гладких, мускулистых тентаклей, они держали за руки и ноги, гладили по шее и животу, чесали за ухом и тёрлись между ног как единый организм, капризно и отчаянно требующий внимания. Слишком хорошо. Аргенти хотелось расслабиться, прижаться всем телом и глухо стонать в чужое плечо в кожанке от долгожданного удовольствия, но он нашёл в себе силы трепетно стиснуть ладонями лицо с то ли страдающим, то ли просто отъехавшим выражением эмоции. —Не отворачивайся от Идрилы, мой друг. То ли от влаги, то ли от перегрузки, галактического рейнджера тонкими дротиками прошибали спазмы, зрительный контакт только усугублял, он не мог, просто не мог, как бы ни убеждал себя, что это совсем как во время дуэли. Веки опускались, рот часто открывался от перенапряжённых выдохов и глупых зацензуренных проклятий, умелая стимуляция огненными шарами сжимала что-то внизу живота и нещадно сминала остатки самообладания, заставляя выгибаться, льнуть под прикосновения и подмахивать бёдрами в злом отчаянии, но не получать ни на сантиметр больше, оставаясь простой железной игрушкой в хищной хватке возбуждённого осьминога. —Т-ты можешь хотя бы сейчас не говорить о- — два длинных изящных пальца легли на его губы. Ковбой раздражённо двинул бровями; пусть этот мягкий, но доминантный жест, запустил очередную волну тянущего жара от пупка в промежность, он ненавидел, когда его не слушали, и пусть рыжий преподобный красавчик хоть трижды засунет ему пальцы в рот, он подчиняться не намерен. Бутхилл пошевелил языком в немой просьбе, полизывая шершавые от воды подушечки, даже клацнул зубами, но, видимо, его недовольство уж слишком выглядело как грязный намёк. Ловкий кнут подвижного щупальца легонько качнулся перед носом, ткнулся в чуть приоткрытые губы и резким грубым толчком скользнул внутрь, игнорируя придушенный протест. Мясистая гибкая мышца с шероховатыми присосками, солоноватая, одновременно горячая от бегущей внутри крови и прохладно-склизкая от кожи и воды забила весь рот, самый тонкий и подвижный сегментик кончика с завитком бился в каждый заострённый зуб, в верхнее нёбо, давил на корень языка и заползал глубже, в горло, пока продолжение щупальца ритмично шлёпало туда-сюда в горячей полости рта с привкусом пороха, не стесняясь эха чавкающего хлюпанья. Сейчас уже казалось, что у русала вообще нет верхней половины тела с часто вздымающейся и опускающейся благородно-бледной грудью, широких дрожащих плеч, украшенных парой-тройкой красноватых, как коралловые вкрапления, веснушек, и ходящего ходуном от несдержанных мелодичных стонов кадыка. Он полу-лежал, приподнявшись на локтях, и вся его нижняя осминожья половина обвилась вокруг стройного металлического тела как лозы, как дышащая, гибкая, пахнущая солью и хлоридами тюрьма. Тентакли тёрлись между бёдер, толкались в подмышки и непонятное техническое отверстие на корпусе, сжимались тугими кольцами на кистях и лодыжках до синтетической боли и стонов-вскриков с лагающим, пищащим об ошибке треском маяка синестезии, потому как галактический рейнджер не мог стонать без потерь из-за щупальца, пихающего ему в глотку по самые сенсоры и проводки до электрических искр. Если ковбой и имел когда-то кое-какие знания об анатомии и физиологии осьминогов, то в данной ситуации все его электромагнитные импульсы вместе с импровизированными мозгами были размяты в блаженную кашицу безостановочными скользкими фрикциями и убийственно стимулирующим ароматом цветущей розы и чистых феромонов. Все первичные инстинктивные попытки сопротивляться тяжёлой и текучей как жидкость туше, навалившейся на него и связавшей стальными канатами, растворились в жужжащей неге, тело бесконтрольно дрожало, бёдра ёрзали о тентакли, предплечья изгибались от нескончаемых толчков в гладкие металлические подмышки. Бутхилл пропустил момент, когда несколько щупалец начали лихорадочно пульсировать, ускоряя темп, и с трудом приоткрыл веки только тогда, когда пульсация растеклась по всему горлу, обволакивая язык, и без того забитый до отказа рот ощущался как переполненная бочка вязкого мёда, в которую агрессивно тыкают и зачерпывают ложкой, а Аргенти сел, захлёбываясь в собственном сбитом дыхании, неловко подвинулся и полностью вжал рейнджера в мокрую плитку в удушающем объятии. Его тоже мелко трясло, сжимающая хватка, вероятно, сломала бы пару хрупких костей, будь он с обычным человеком, в животе всё бурлило и лопалось как сломанная пружина. Снова синтетическая кожа утопла в спутанных красных прядях, жёсткий торс прижат к дышащей широкой груди. Русал громко и надрывно простонал в чужую шею, мягкие и распухшие губы бессознательно сыпали чувственные поцелуи по линии спайки, и он готов был поклясться, что, наконец, коснулся Её. —Бутхилл!.. Мышцы щупалец дёрнулись в последний раз, замерли и, по ощущениям ковбоя, частично поменяли агрегатное состояние на нечто плазменное. Горло рефлекторно дёрнулось в спазме, когда густая и горячая семенная жидкость залила рот под завязку, под языком и между зубами, тонкой струйкой стекая по подбородку с уголка губ. Голова обессиленно откинулась назад и повисла, тёплая липкость залила и правую подмышку, размеренно капая на скользкий пол. Бутхилл не двигался когда с него осторожно сползли в сторону, всё ещё восстанавливая сбитое оргазмом дыхание, абсолютно выжатый и отутюженный, испачканный, с искорками перенапряжения контактов в очумело-застывших глазах. Уползти отсюда на коленях даже не ощущалось позорно, это значит, что он хотя бы может двигаться после такой… «услуги». Дрожащие пальцы упрямо потянулись к где-то брошенному револьверу. —Слышь… Будь хорошим милашкой… и отстрели себе что-нибудь сам по-братски… В прицельном глазу загорелся синий экранчик.