Воля случая

***

После смерти Тихомирова во всех министерствах запретили устанавливать свисающие с потолка люстры, а Ксения Борисовна всё же стала федеральным министром. Заместители новоиспечённого министра менялись так же быстро, как слетали кураторы министерства. Приговор у всех один — идиот клинический. Ксюша и без них бы справилась, но такова большая схема вещей. Именно поэтому Z пришлось взять всё в свои руки. Снова. Но уже не большой нависающей тенью, а напрямую. Что-то неприятное со времён Голоса Мордора в ней ещё сидело, но не помешало высвободить Нечаеву обратно из мира мягких белых стен и смирительной рубашки. Это «что-то, что не помешало» — она знала и чувствовала, но говорить об этом себе или, господи упаси, вслух — боялась. А если не сказала — значит, этого нет.

***

«Всё готово. Завтра в 23:20 вылет из Домодедово в Питер. Открываем офис», — а следом СМС с билетом на самолёт. Это должно было вызвать у Ксюши облегчение, но нет. Когда из списка тысячи и одной проблемы убирается одна, тысяча всё ещё остаётся — и утяжеляется сверхзадачей: Завадская Екатерина Николаевна. Казалось бы — отпусти, забудь, работай и живи спокойно. Но не в её случае. Не в их стиле. В их стиле — молча сидеть на подоконнике Площади, говорить о работе так, чтоб между строк читалось личное. В их стиле — торопливый секс в том же чёртовом туалете. В их стиле — ночные прогулки на машине по Москве с хот-догами на заправке. В их стиле — говорить ломано, тяжело, с надрывом. Главное — так, чтобы не проиграть первой, сказав, а значит, признав страшное слово на букву «Л». Всё это из хлипкого спасательного жилета посреди океана превратилось в полноценный корабль для обеих. Он вёз к суше забившихся по разным частям палубы два магнитных поля, которые не знали, как подступить друг к другу, чтобы не сломать. Но воля идиотского случая привела к крушению корабля. Теперь всё приходится начинать почти с нуля.

***

В аэропорт они приехали по отдельности. Не потому, что так нужно по протоколу, а потому что, если сейчас они окажутся рядом — тесное пространство одного автомобиля не сможет выдержать напряжения, которое скрепит по швам, как ледяной массив Байкала. С таким же ровным выражением лица и оглушительным треском внутри. Домодедово встречает их ожидаемо большим количеством народа. Скрашивают это бедствие золотые лучи закатного солнца и алое небо. Сопровождающий сотрудник аэропорта оперативно помог им со всем необходимым и проводил в приватный зал ожидания. Переступив порог, в руках Нечаевой снова появился джул, а следом — сизое облачко. — Простите, но у нас не курят, — с уставной улыбкой произнёс сотрудник аэропорта и развёл руками. Парнишке понадобился один испепеляющий взгляд Ксюши и ровно три секунды, чтобы всё понять, осознать и ретироваться, услужливо закрыв за собой дверь. Обойдя небольшую комнату по кругу несколько раз, Нечаева села на диван и уставилась в окно напротив. — Кать, скажи — зачем я здесь? — спрашивает она, сверля взглядом окно. — Ну или ты? — Открывать региональный офис, — присаживаясь в кресло на противоположной стороне комнаты, непринуждённо отвечает блондинка. — Завадская, ты невыносима, — сверлящий взгляд летит в её сторону. — Долго ещё мы будем делать вид, что ничего не было и ничего не произошло, м? Буркнув себе под нос что-то похожее на «твою мать», Катя встала и подошла к окну, убрав руки в карманы. — Что ты хочешь услышать от меня? — Да хоть что-нибудь уже, — прошипела Нечаева, носом выдыхая химозный мятный пар. Повисла гробовая тишина. По ощущениям она растянулась на полторы жизни, по факту прошло не больше нескольких минут. — Если тебе станет легче — я ждала этого разговора, — опустив голову в пол, Катя медленно повернулась лицом к ней и только потом подняла взгляд. — И боялась. — Выпустив нервный смешок, она покачала головой. — И я так и не придумала, что тебе на это ответить. — Я не знаю, что тебе сказать… — голос дрогнул, но взгляд не отвела. — Я всегда одна, потому что так проще. — Она еле заметно кивнула, и в этом жесте было всё: признание, уязвимость, осознание, что глаза напротив её понимают. — И безопасней, — добавила тише. — А потом появилась ты. И вся моя жизнь полетела по пизде. Всё, чем я годами закрывалась и пряталась, ты взяла и... — Она замолчала. Губы сжались в тонкую линию, взгляд скользнул куда-то в пустоту. Секунда, ещё одна — голос сорвался в шёпот: — …ничего не осталось. Она на мгновение зажмурилась от слёз — и всё же сказала, почти не дыша: — Но это не самое страшное. Пауза. Выдох. — Самое страшное — что я люблю тебя. Ксюша молча слушала её, не отводя взгляд. Она будто не верила в то, что услышанное не было сном, побочками в виде галлюцинации или комой, а уязвимой и очень хрупкой реальностью. Осознав это, она в секунду преодолела себя и расстояние между ними. — Идиотка... — о себе или о ней, уже не важно. Это всё, что она успела сказать перед тем, как поцеловать уже ставшие родными губы. Заканчивается посадка на рейс 1467 Москва — Санкт-Петербург. Пассажиров Завадскую и Нечаеву просим подойти к зоне посадки.