Добро пожаловать в Джунгли

Sweet dreams are made of this

Who am I to disagree?

I've travelled the world and the seven seas

Everybody's looking for something

Some of them want to use you

Some of them want to get used by you

Some of them want to abuse you

Some of them want to be abused

Sweet Dreams (Eurythmics)

— Уф, ох, блядь, — Тим, доковыляв, наконец, домой, тут же опустился на диван в гостиной. Раздербаненное очко саднило, вся промежность снова была отбита, как кусок свинины, да и остальная тушка чувствовала себя так, как будто её хорошенько прожарили. Впрочем, разве его не жарили сегодня вечером? Долго, основательно и со вкусом. Возможно, запирательная функция его сфинктера теперь навеки нарушена, а выпадение прямой кишки не за горами. Он мысленно постучал по дереву. Нет, тело, конечно, несколько пострадало, но оно того стоило — на душе царил удивительный покой. Рядом скакал Уолтер, собачий сын его сестры, однако у Тима даже не было сил поприветствовать пса как положено. — Твой дядя измотан, прости, малыш, — он потрепал таксу за длинные уши. — Но скоро придёт мама и уделит тебе внимание. Не успел он договорить, как собака бросилась к входной двери во всю прыть коротких лап. Одновременно раздался шум — пришла Кристина. Тимофей медленно встал ей навстречу. — Оу, ты недавно откуда-то вернулся? — удивилась сестра, поднимая на руки и обцеловывая Уолтера, который радостно вилял хвостом и поскуливал. — Угу, ходил прогуляться, ещё не успел переодеться. Сестра с подозрением посмотрела на него и протянула тканевую сумку: — Привезла тебе немного овощей и фруктов от родителей. Передают тебе привет и спрашивают, когда же ты наконец пожалуешь. Тим отмахнулся и поморщился — движение отдалось в пояснице. — Не начинай, умоляю. Я не готов к лекциям, а они не готовы принять всё, как есть. — Хм, — Кристина поставила пса на пол, — а как же я? Тоже вечно жалуешься, что не оставляю тебя в покое. Это не считается? — Не считается, — Тим понёс сумку на кухню, — ты не вызываешь у меня чувства вины. Кристина продолжала с интересом осматривать брата: — Ты вообще в порядке? Странно выглядишь и… пахнешь. Тим тут же повернул голову к плечу и понюхал себя: — Надо в душ. А так в порядке. Как раз сидел и думал, что чувствую себя как отбитый и прожаренный кусок мяса. — Ням-ням, — задумчиво проворила Кристина, — только не говори, что ты опять… — А я ничего и не говорю. Закажи, пожалуйста, доставку. Что-нибудь жидкое и мягкое, суп или пюре, можно суп-пюре. Я пойду возвращать себе свой запах. — Ага! — торжествующе воскликнула сестра, поднимая палец, — я знала, я знала! Какого бандита с большой дороги ты на этот раз допустил к своему священному телу, данному природой и твоими родителями и бережно взращённому при моём активном участии? Тимофей не ответил, прячась в ванной комнате и запирая дверь — сестра вполне могла нагрянуть, пока он моется. Он долго стоял под горячими струями, смывая с себя чужой запах, чужие поцелуи и прикосновения. Его сознание странно отделилось от тела — словно происходившее недавно было не с ним, а лишь с его оболочкой, которую в любой момент можно сбросить или поменять на более подходящую. И всё же он чувствовал и слабый звоночек просветления — словно его всё-таки проняло. Во всяком случае, хуже не стало. То, чего он опасался последние годы, не произошло. Его контакт с другим человеком вполне можно назвать успешным. Тем более, другому вроде бы всё понравилось — иначе он не просил бы добавки уже второй раз. Вытираясь и одеваясь в домашнюю одежду, мужчина слышал, как пришёл курьер. Он взбодрился, так как чувствовал себя очень голодным. Во избежание казусов перед свиданием он ничего не ел с полудня, а сейчас время уже двигалось к полуночи. Когда он вышел, Кристина раскладывала ужин по тарелкам. Уолтер сидел возле стола и, задрав голову, внимательно следил за каждым движением женщины. — Кушать подано. Вся мягкая еда — тебе. Я буду свиную отбивную — мм, как пахнет — и вот эту изумительную картошечку. У Тима потекли слюнки, и он с завистью посмотрел на блюда, расставленные со стороны сестры. — Может, если я хорошо прожую… — Даже не думай об этом, — перебила Кристина, — это слишком жирно и остро в любом случае. Тимофей горько вздохнул и принялся за овощное пюре, хорошо проваренные деревца брокколи и котлетки из индюшиного фарша. — Будешь знать, как трахаться до потери сознания, — назидательно сказала сестра. — Я, конечно, мечтала о том дне, когда хоть что-то вызовет у тебя интерес, но я вовсе не желаю тебе заниматься саморазрушением с первыми попавшимися гопниками. Почему бы просто не найти хорошего парня, а? Я могу тебя хоть с десятком познакомить, все вполне благополучные, красивые, подходят тебе по статусу и профессии… — А члены у них большие? — поинтересовался Тим, расковыривая котлету. Сестра стукнула кулаком по столу: — Кто ты и где мой милый маленький братик? К твоему сведению, мой брат такими приземлёнными вопросами никогда не интересовался, к тому же, все разумные люди знают, что размер вообще не важен. Во всяком случае длина. Толщина важна, — отметила Кристина. — Зато большой — это красиво. Да? — Балда! И не стыдно тебе? Взрослый же мальчик, к тому же, не забывай, что ты несёшь ответственность за… Тимофей вспомнил, что лучшая защита — нападение, и пошёл в атаку, перебив её на полуслове: — А сама-то, сама-то, а? 37 годиков, а до сих пор не нашла себе хорошего парня, подходящего по статусу и профессии. Зато как поучать кого-то, так первая в очереди. Ну давай, обзаведись большим дружным семейством, наконец, как мечтают родители, и тогда, может быть, я последую примеру старшей сестры. Кристина замахнулась на него, а потом вздохнула и печально проговорила: — Я — это другое. Я верю в мечту. У всех должно быть право на мечту, правда? Я верю, что в этом мире существуют идеальные мужчины, которые любят безусловно, никогда не изменяют, зарабатывают миллионы и при этом выглядят, как греческие боги. Поэтому я не хочу никого узнавать — мне достаточно поверхностного общения с красавчиками. Так моя мечта в безопасности. Тимофей закивал: — Может, и я того же хочу? — Нет, — отрицательно покачала головой сестра, — ты много лет был в браке с мужчиной, которого знал вдоль и поперёк и которого продолжаешь любить даже после его смерти. Не нужна тебе никакая мечта. Тебе нужно чудо. — Она немного помолчала и, поняв, что последняя фраза не оставляет надежды, добавила: — Или хороший парень, который поможет тебе жить дальше. Это ведь несложно, не так ли? Ты многим нравишься, нужно просто выбрать. Тимофей ничего не ответил, сосредоточившись на еде. Он никогда не знал, что сказать, когда речь снова заходила о его муже. Хотя прошло уже больше двух лет со дня его смерти, он по-прежнему не умел свободно говорить об этом. Кристина словно поняла, в каком направлении пошли его мысли, и осторожно поинтересовалась, приобретя неожиданно серьёзный вид: — Ты же не отказался от встреч с психологом, правда? Мужчина помотал головой: — Я послушно посещаю его каждую среду, не переживай. Думаю, мне эти встречи помогают. Сестра кивнула: — Я тоже так думаю. Мне ведь удалось вытащить тебя в клуб и заставить потанцевать — это ого какой прогресс. — Ничего ты не заставляла, — возмутился Тим, — я всегда обожал танцевать. Спустя час Кристина, наконец, ушла, и он выдохнул — какое счастье, что сестра не живёт с ним, как планировала изначально. Когда умер Рафаэль, она уже была практически на чемоданах, и Тимофею стоило немалых усилий убедить её просто оставить его в покое. Тем не менее, она звонила ему каждый день, а иногда и несколько раз в день. Родители звонили тоже, но он нечасто отвечал на эти звонки. Дело было не только в усугублении чувства вины — они просто так или иначе пытались вселить в него мысль, что брак с мужчиной изначально был неверным решением, а болезнь и смерть его мужа стали наказанием свыше. Тиму не хотелось тратить и без того ограниченные внутренние ресурсы на споры с этими людьми. Такие разговоры внушали отвращение, и он в конечном итоге полностью отделился от родителей. Тем более, что Кристина, старше его на 5 лет, вполне справлялась с родительскими функциями — и даже лучше, чем их мать и отец. Тимофей почистил зубы, вытащил серьги из ушей, нанёс успокаивающую мазь на раздражённые участки тела и заживляющую — на натруженное отверстие. Потом аккуратно уложил на лицо увлажняющую тканевую маску и занялся подпиливанием ногтей перед телевизором, по которому шёл какой-то сериал. Он когда-то любил эту вечернюю рутину по уходу за собой, но сейчас следовал ей скорее по инерции — плюс это успокаивало. Он смотрел много сериалов в последнее время и обрёл способность погружаться в них с головой, но сегодня что-то отвлекало его — помимо боли в заднице. К тому же, он внезапно вспомнил, что оставил анальную пробку в ванной отеля, и засмеялся — вот кого-то ждёт реально большой сюрприз. Хотя, может, тот парень увидит и заберёт. Тим, слегка придя в себя после тяжёлого дня, пошёл спать только к 3 часам утра. Он поднялся на второй этаж и покосился в сторону большой спальни — той, где когда-то спал с Рафаэлем. Он давно уже не ночевал там, да и редко заходил. Теперь его ночи проходили в маленькой комнате в другом конце коридора. Несмотря на то, что эта спальня была довольно тёплой, он регулярно просыпался под утро от холода — особенно мёрзли ноги. В последнее время он спал в носках, но это было некомфортно, он стаскивал их во сне и потом всё равно замерзал. Он улыбнулся фотке мужа, которая стояла на изящном столике возле кровати, и забрался в постель, не выключая мозаичный светильник с изображением танцующей женщины. Свет от него был разноцветным, но мягким и убаюкивающим. В полудрёме Тим чувствовал себя ребёнком — словно сейчас откроет глаза и увидит фосфорные звёзды, свисающие с потолка, и целую коллекцию мягких игрушек на полках. Он обнял небольшую подушку, затянутую в серо-белую наволочку, и погрузился в сон. *** Тимофею было всего 18 лет, когда он встретил Рафаэля. Произошло это на одной из многочисленных вечеринок, которые посещал юноша, наконец, вырвавшийся из религиозной семейной среды и переехавший к старшей сестре в Мадрид, чтобы учиться. Сам по себе он был общительным, весёлым, любил шумные компании и командные виды спорта, а также славился тем, что мог танцевать под что угодно — даже под волынку. Рафаэлю на тот момент уже исполнилось 35. Обладающий большим опытом в педагогической деятельности, в том числе в качестве руководителя, он в конечном итоге решил открыть частную школу для малышей и в то время упорно работал над достижением цели. Благо, помимо опыта у него в арсенале были полезные связи и хорошая финансовая основа. Заводить роман с подростком-иностранцем он не собирался. Юношу же не слишком волновало, заинтересован в нём мужчина или нет. Он, словно непослушный котёнок-переросток, лез во все доступные щели, чтобы быть рядом с Рафаэлем. В итоге они начали неплохо общаться, вместе посещали бассейн, в одной компании ходили в кино на выходных. Большая разница в возрасте не стала проблемой для необременительного общения, так как круг их общих друзей был чрезвычайно разнообразным. Однако Тиму несколько лет не везло — Раф, занятый школой и по-прежнему считающий его ребёнком, не воспринимал его в качестве потенциального бойфренда. Но однажды мужчина проявил слабость и позволил красивому мальчику согреть его постель. Для 20-летнего Тима это был первый раз. Рафаэль был в курсе и, возможно, из-за мук совести не смог просто отмахнуться от парнишки. Очень медленно они начали сближаться не только как друзья, но и как любовники, и постепенно до мужчины дошло, что он влип. Переломным моментом стало то, что Тим выбрал его школу в качестве места учебной практики. Он быстро вошёл в курс дел и стал кем-то вроде секретаря, много времени проводя с объектом обожания. Тимофей рад был оставаться в школе и в нерабочее время, разбирая документы, помогая решать организационные вопросы и даже просто выполняя функции варщика кофе. Ему было всё равно — лишь бы любимый человек позволял ему находиться рядом. Позже, закончив университет, Тимофей остался работать в этой же школе в качестве учителя английского языка для самых маленьких. В отличие от Рафа, он не очень-то жаловал детей, но был спокойным и рассудительным, а также любил свою работу, поэтому справлялся с обязанностями учителя очень хорошо. Они поженились, когда Тиму было 24, до этого пару лет прожив вместе. Рафаэль купил просторную квартиру в спокойном районе, хотя и недалеко от центра. Каждые выходные они куда-то выезжали, встречались с многочисленными друзьями, ходили в бары или клубы, где танцевали до утра. Они стали счастливой парой, живущей в счастливом мире. Очень похожие по характерам, они крайне редко в чём-то не соглашались. Им даже нравились одни и те же фильмы и книги, хотя вкусы Тимофея парадоксальным образом оказались немного взрослее — его муж был поклонником супергероев. Они просто любили друг друга и находили удовольствие в обществе друг друга даже спустя годы. Без сомнения, так и продолжалось бы, если бы не болезнь, постигшая Рафа. Не сказать, что это было внезапно, так как отец мужчины умер в том же возрасте от того же типа рака. Ещё в самом начале, узнав о своей болезни и о том, что у него скорее всего нет шансов, Рафаэль поговорил с Тимом. Они планировали детей в будущем, и Тимофей соглашался. Но он не думал, что муж снова вернётся к этой идее в своём состоянии, и не мог этого принять: — Ты выздоровеешь, нам некуда торопиться, тогда и подумаем о детях, — повторял он раз за разом, приходя в ужас от мысли, что Раф действительно может умереть. — Я не хочу, чтобы ты оставался один. Хочу, чтобы был человек, делающий тебя счастливым и напоминающий обо мне. Когда меня не станет, частичка меня останется рядом, будет расти, учиться любить, слушать твои истории обо мне, — настаивал Рафаэль, — может быть, это моя жадность — но я хочу быть с тобой в такой форме даже после смерти. — Ты не умрёшь, — упорствовал Тим. Однако спустя несколько месяцев, когда прогнозы стали ещё хуже, он сдался. Во-первых, не мог отказать любимому человеку, который стремительно угасал. Во-вторых, Раф сказал, что ребёнком будет заниматься его мать — пока Тим не почувствует себя готовым стать ему отцом. К счастью, Рафаэль успел увидеть своего ребёнка — тот появился на свет за пару месяцев до смерти мужчины. Последний раз Тимофей видел его живым в больнице, держа на руках крупного, черноглазого и черноволосого двухмесячного Рафа-младшего. Муж был очень слаб, он похудел и поседел, но улыбался и выглядел счастливым, видя двух своих самых любимых людей. Только по этой причине и только ради этого момента Тим не пожалел, что согласился на ребёнка. Теперь в элитном районе на окраине города жил малыш 2,5 лет отроду, который носил имя его мужа, его фамилию, а также фамилию Тимофея. Официально он считался сыном Тима, но в реальности спустя всё это время мужчина так и не смог принять его. Но понимал, что скоро будет вынужден это сделать. Во-первых, матери его мужа уже было за 70. По испанским меркам, она считалась довольно молодой и вполне могла прожить ещё лет 20-30, но Тимофей чувствовал себя неловко — словно он обременяет женщину, мешая ей жить своей жизнью. Та, конечно, только счастлива была растить внука и никогда не торопила Тима, но рано или поздно ему придётся взять на себя ответственность. Во-вторых, в 3-летнем возрасте Рафаэль-младший должен был пойти в школу — ту самую, где Тимофей числился одним из руководителей и продолжал преподавать английский. То есть, с сыном ему так или иначе придётся контактировать. В-третьих, если он заберёт малыша к себе, придётся что-то делать с большой спальней. Сам по себе Раф-младший не займёт много места, но у него есть две няни — одна говорила с ребёнком по-испански, вторая — на обоих родных языках Тима — и они тоже жили в доме свекрови. Необходимо будет найти место и для них. Конечно, на первом этаже есть две свободные небольшие комнаты с общей ванной, но их с Рафаэлем спальню всё равно придётся затронуть — либо переехать туда самому, чего он категорически не желал, либо превратить её в детскую. Однако он понимал, что для ребёнка там слишком просторно, и куда больше ему подошла бы его теперешняя спальня. Может, купить другую квартиру? Тимофей периодически возвращался к данной идее и тут же отгонял её: ни за что. Эти мысли тяготили Тима куда больше, чем наставления сестры о необходимости найти парня. Он не планировал искать нового мужчину, ему бы с непростым наследием старого разобраться. Ребёнок не игрушка, нельзя наиграться и спихнуть на кого-то — это на всю жизнь. Тимофею уже было 32, у него за плечами брак, он умел нести ответственность за целую школу мелких шкодников, неужели не справится с собственным сыном? *** В понедельник не слишком рано утром Тим пришёл на работу — по большей части, ради решения некоторых вопросов с бухгалтерией. С момента смерти мужа он не особо-то интересовался управлением, сосредоточившись на преподавании, однако некоторые функции руководителя он прилежно исполнял. К таковым относились, к примеру, посещения мероприятий или встречи с родителями. Последние находили Тима очаровательным и, если имели какие-либо претензии, при виде его красивого и приветливого лица мгновенно смягчали их, что было только на руку школе. К нему в кабинет влетел весёлый Антонио — коренастый мужчина лет 40, который много лет оставался одним из самых близких друзей семьи. У него выдался перерыв — детей забрал другой учитель. — Как я рад, как я рад, ты на месте в свой нерабочий день. Тим устало махнул на компьютер: — Нужно проверить кое-какие цифры, пришлось приехать. А почему ты рад? Так соскучился за выходные? Антонио засмеялся: — Ещё бы не соскучиться, тебя попробуй вытащить куда-то, а мне не хватает наших маленьких безумств. Может, махнём в горы на выходных или поедем к морю на денёк? В субботу намечается фиеста в Кордобе, можно пожариться на солнышке, там сейчас плюс 30. Тимофей не хотел никуда ехать, да и имел планы на субботу: — Я по субботам езжу к свекрови, так что никак. Буду там до вечера, собираемся пикник устроить в парке. Если свободен, присоединяйся, Лусия давно тебя приглашает, будет рада. Антонио оживился: — Великолепно, я в деле. Очень интересно посмотреть на маленького Рафа, я его с лета ещё не видел. Наверное, совсем взрослый стал. Тим немного выдохнул. Он любил и уважал Лусию, она всегда хорошо относилась к нему, но оставаться наедине с ней и малышом для него было небольшим стрессом. Каждую неделю, навещая семью, он внутренне скукоживался из-за того, что раз за разом оставляет сына со свекровью, хотя и осознавал, что это давление создаёт лишь он один — остальные были вполне довольны. Как и обещал прогноз погоды, суббота выдалась солнечной и тёплой. Антонио и Тим приехали вместе на машине Тима, и были радостно встречены Лусией, малышом и двумя лабрадорами. Рафаэль-младший знал, что Тимофей — его отец, и называл его соответствующе — он уже неплохо разговаривал. Однако сам Тим каждый раз чувствовал странные уколы внутри, когда слышал это, и, называя ребёнка сыном, одновременно мысленно извинялся перед ним за то, что это слово даётся ему с таким трудом. Малыш по мере взросления всё больше приобретал черты своего биологического отца — теперь даже Тим вынужден был это признать, хотя свекровь давно настаивала, что он вылитый Раф, и даже демонстрировала фото пухлощёкого сына в младенчестве. Большеглазый, смугловатый, со смолисто-чёрными кудряшками над забавно заострёнными ушами, он казался мини-копией Рафаэля. Тимофей отдал бы жизнь за этого ребёнка, но он не знал, как по-настоящему впустить его в свой мир.