Картина.

☆

Рука невольно вырисовывает два силуэта, один лежит задрав голову неестественно сильно, сверху вырисовывается второй, возвышающийся над лежащей фигурой, человек. Кисточка четко выводит чужие пальцы, нагло вцепившиеся в еще недорисованные пухлые ноги. Илья краснеет, непонятно от чего: от алкоголя, или от того, что сейчас творится на его холсте. В фигуре сверху намечается знакомый до боли человек, большой нос, взлохмаченные волосы и сильные руки, все это принадлежит Дане: объекту обожания живописца. Илья вырисовывает каждую линию, посвящённую Кашину, себя же он намечает небрежно, но изгибы тела яркие и насыщенные. Внизу живота тянет от одной только мысли, что Коряков действительно рисует это. Стыдно за себя и свою кисть, что никак не останавливается как бы Илья этого не хотел. С каждым мазком картина становится чётче, а тугой узел снизу еще крепче. Художник краснеет еще гуще, когда дело доходит до самого пикантного, тяжелое дыхание и слезящиеся от возбуждения глаза мешают нормально рисовать, но Илья продолжает, игнорируя собственное состояние. Чертов извращенец, Даня совсем не такой, у него и мыслей о подобном скорее всего нету, только Коряков так бестактно может удовлетворять самого себя же. Он знает, что такого в жизни никогда не будет, поэтому мучает себя еще пуще прежнего, извращая себя и своего друга прямо на холсте, прямо в той комнате, где они обычно рубятся в приставку и обсуждают девушек. Всё это – невыносимо. Стояк в штанах кричал о том же, и художник сдался. Левая рука медленно сползает по животу вниз, пробираясь под резинку домашних штанов, запачканных краской. Коряков трогает себя совсем легонько, едва ли касаясь, в то же время старательно вырисовывает свой распахнутый в немом стоне рот. Его раздвинутые в разные стороны ноги на холсте тоже получают своё внимание, мелко тыкая куда попало, Илья ставит свои многочисленные родинки на теле. Возвращаясь к Дане, эрекция вновь дёргается, темноволосый подавляет тихий стон. Нахмуренное выражение лица Данилы символизирует его грубость, силу, и дерзость, которой так не хватало Ильё во времяпровождения вместе с ним. Парень держался изо всех сил, но стоило ему на глаза попасть чужие крепкие руки, испачканные в шрамах, голова совсем отключалась. – Даня... – тихо шепчет парень, усиляя хватку на своём половом органе. Ему недостаточно этих фантазий, хочется почувствовать себя под ним, хочется ощутить его силу. Движения по органу становятся быстрее и быстрее, мазки уже не такие аккуратные, но все равно красивые. Контур аккуратно выведенной татуированной руки, которая крепко сжимает горло оголенного Ильи, становится последней каплей. Коряков судорожно кончает себе же в кулак, мокрые глаза сжимаются от приятной судороги, ударившей по всему телу. Илья тыкается лбом прямо в незасохшую до конца краску, ему уже всё равно, парень лишь пытается восстановить свое дыхание. – Блядский Кашин, – выругивается художник в последний раз, прежде чем встать с насиженного места и ковыляя уйти в ванную. Картина осталась незаконченной, но идеально передающей все те эмоции, которые испытал Илья во время её рисования.

***

– Здаров, Илюх! Прикинь, че мне приснилось, ты только не угарай сильно... – проходя в квартиру друга, с порога начинает Данила. Зайдя в комнату, рыжеволосый теряет дар речи от увиденного. Илья забыл убрать чертов холст. – Ну, видимо угарать ты не будешь, – шокированно выдает Кашин, смотря на пылающего от стыда Илью.

☆