На прикроватной тумбе

Квартирка у тебя, конечно, третьесортная. Хотя что можно ожидать от человека из полу-легавых с зарплатой, которой едва-ли хватает на коммуналку?  Ты вваливаешься в свою квартирку как в берлогу. Тут всего-лишь две комнаты. Одна из них — гостиная, заполненная бумагами и одеждой. Когда-то тебе стало все равно на то, как она выглядит, потому что гостей больше не приходило. Как показывает практика, метод «попробуй убрать и подождать пол года», о которой пишут в психологических уголках Ревашольских газет, все же срабатывает на ура.  Вторая — твоя спальня, и тут все кристально чисто. На прикроватной тумбе стоит лампа, лежит что-то из раздела плакучих романов, а весь пафос уже сформированной картины дополняет баночка антисептика. Она у тебя не одна.  Две таких же находятся в жилой и еще одна в ванной комнате. Это всё мера предосторожности. На самом деле в этом нет никакого смысла и ты это прекрасно понимаешь. Но мысль о том, что ты предохранился себя как смог — успокаивает.  Тут с утра еще остался запах кофе. Ты снимаешь туфли, ожидая, что усталость собьет с ног, но тело не готово расслабляться так рано и ты отмечаешь такую удачу походом на кухню.  В холодильнике достаточно продуктов, но ничего не выглядит обаятельным. Потом ты вспоминаешь, что не вымыл руки и следующие пять минут стираешь с них все микробы, всю мертвую кожу и, возможно, часть живой.  Еще через две минуты — дезинфицируешь ручку холодильника. Это необходимая мера.  Ты заглатываешь два холодных бутерброда с сыром. Не потому что не хочешь наслаждаться тем, что у тебя есть, но потому, что у тебя нет сил заставить себя включить конфорку и долго разогревать сковородку.  Как он сказал? — «Я только хочу быть хуже!», — ? Или придумал что-то поинтереснее? Ты вспомнишь только то, сколько раздражения ты получаешь, когда просто встречаешься взглядом с ним.  Он больше не человек, о котором мы говорим, ты знаешь это, Жан. У него есть Ким, записывающий его успехи в проекте «я просохну навсегда». У него целая фан база, приправленная одомашненным бомжом-недоростком — ныне учащимся в РГМ. И они все готовы поверить ему еще раз.  Ты тоже готов, просто это как со сковородой. Ты не можешь заставить себя подойти и сказать — Даже если это не так сложно. «Хей, Гарри, я тебя охренеть как уважаю и верю в тебя..». Можно даже добавить что-то по типу «куска дерьма» в конце, чтобы он не улыбался весь день.  Конечно, он ничего не помнит. Ничего. Ни одного слова, ни одного короткого разговора. Но ты помнишь.  Ты снимаешь пиджак по пути в жилую комнату. Там — достаешь из кармана пиджака пачку сигарет и дезинфицируешь её со всех сторон, еще более тщательно, чем ручку холодильника.  Сигарета получается какой-то холодной, тебе приходится потратить две спички чтобы наконец вдохнуть никотин.  Ты уже почти наркоман, Жанни, просто в другом русле. Когда-нибудь ты все таки решишься.  На что ты решишься, Жан? На то, чтобы наконец-то взять в руки пистолет и использовать его по назначению? Так, как используют его настоящие офицеры. Как использовал бы Дик Маллен — только в качестве самозащиты.  Ты защитишь самого себя от мыслей, от кислорода, от этого мира и от Гарри.  Хотя последние два, наверное, синонимы. Большой, усатый мужчина с огромными глазами и сигаретой в зубах — тогда ты полюбил его. Тогда, когда он еще был похож на человека его слова и дела, когда был в форме.  А теперь ты скорбишь, смотря на несчастье того, что осталось, пока те же самые глаза смотрят в тебя, но уже по другому.  Он не помнит, что обещал.  Сигарета заканчивается почти не начавшись. Викмар не замечает то, как она дотлевает до фильтра и обжигает пальцы — но жалеет ее когда это все таки случается.  Завтра будет новый день и завтра тебе снова прийдется смотреть то, как прекрасно он смотрит вперед — в светлое будущее, но ты знаешь, что он — Барон Мюнхаузен. Он вытащит себя из болота сам, за волосы, а ты — его лошадь. И ты останешься в этом болоте, захлебнешься в тине и сдохнешь. Потому что Барон бы никогда не думал о своей лошади — кляче из села, если бы арабский скакун продавался почти за бесценок у него перед глазами.  Ты замечаешь, Жан, ты всегда ставишь его выше себя? Не потому ли это, что ты младше? Все еще чувствуешь то, как он сильнее и умнее? Поплачь об этом с пистолетом во рту. И не забудь уснуть в одиннадцать, завтра к семи на работу.