oh my god

С этим местом явно что-то было не так. Изнутри клуб выглядел значительно больше, чем показалось Минхо снаружи. Наполненное людьми помещение освещалось красными прожекторами — пошло. Пахло потом и ярким мужским одеколоном, Минхо скривил нос, стараясь дышать ртом, но тогда запах начал ощущаться вкусом на языке. Пряным и сладким одновременно. Музыка пока еще не играла в полную силу, вечер только начинался, но дрожь от каждой бочки проходилась по полу и заставляла тело трепетать. И казалось, словно сердце отбивает тот же ритм. Торопливый, куда-то спешащий, предвкушающий? Странное ощущение неправильности, сюрреалистичности происходящего прицепилось к Минхо, стоило ему перешагнуть порог заведения. Совершенно глупое, иррациональное чувство, которое пульсировало в висках и стекало капельками пота по шее. Если на улице было жарко — конец марта выдался удивительно теплым, солнце не щадило никого, — то в клубе было невыносимое пекло. Минхо казалось, будто он плавится. Толпа не была такой уж большой и активной, явно только пока. Минхо не хотелось оказаться рядом с танцполом, когда начнется заявленная вечеринка, так что он решил пробираться к бару. Как раз туда, где его ждал горячий парень, с которым у него произошел мэтч несколько недель назад. Однако они так до сих пор и не смогли встретиться: то Минхо был занят, то этот парень. Такие совпадения казались ни чем иным как проклятием вселенной или, если угодно, божьей карой. Но когда горячий парень предложил Минхо прийти к нему на работу в клуб, тот, немного подумав, согласился. Горячий парень работал барменом, и смена должна была закончиться примерно через час после прихода Минхо, а потом они планировали уделить время друг другу. Конечно, Минхо согласился: ему пообещали бесплатную выпивку и гарантировали приятное продолжение. К тому же, у парня из приложения для знакомств был действительно хороший пресс. И милая улыбка. Все так, как Минхо нравилось. Пока он протискивался через людей с коктейлями, его успели облапать с дюжину рук. Конечно, Минхо знал, что он выглядит хорошо, но не ожидал такого энтузиазма. На нем была темно-фиолетовая шелковая рубашка, которая в этом пошлом красном свете казалась черной, и обтягивающие брюки. Природа дала Минхо ахуенные бедра, и он всегда этим пользовался, когда соблазнял горячих парней. А если вдруг окажется, что анкета была подставной или отфотошопленной, это не должно было стать проблемой: в конце концов, Минхо уже был в клубе, так что наверняка смог бы подцепить себе кого-то получше. Если бы ему захотелось, конечно. Подойдя к барной стойке, Минхо не увидел того, ради кого пришел в клуб. Зато он увидел сцену, свидетелем которой становиться явно не должен был: один парень в типичной одежде бармена посадил другого, одетого точно так же, на барную стойку и явно пытался трахнуть языком. Они целовались жадно, несдержанно, вылизывали рты друг друга, словно от этого зависела их жизнь. Волосы того, что стоял на полу, были обесцвечены и убраны в хвост. Сидящий на столе парень вцепился в его плечи и вжимал в себя так плотно, что, казалось, их ребра должны были болеть. Это была не просто жажда, это была нужда. Слюна стекала по подбородкам, оба закрыли глаза, отдаваясь процессу. Горячо. Минхо казалось, что он слышит их стоны, и они вибрируют в его грудной клетке так же, как бит играющей музыки. Парень со стойки заправил прядь выбившихся блондинистых волос за ухо и явно поелозил по столу, демонстрируя нетерпение. Минхо не мог оторвать глаз, и его удивляло, что, кажется, никто, кроме него, не обращал на целующихся барменов никакого внимания. Минхо не знал, что это гей-клуб. Но это не было проблемой — в таком случае искать перепихон на вечер в случае чего было бы еще легче. Особенно если все здесь были таких свободных нравов. Внезапно в поле зрения появилась большая пятерня. Она легла на тонкую шею блондина и сжала, оттягивая того за шиворот и разрывая поцелуй. Парень со стойки потянулся вслед за ускользающими губами и чуть не упал вперед, но блондин его вовремя поймал и поддержал. Краем уха Минхо уловил всего пару слов через шум музыки, прежде чем успел подойти к стойке вплотную. — …еще рано. — Привет, — поздоровался Минхо. — Я Минхо. Конечно, они уже переписывались, но Минхо очень не хотелось, чтобы эти два милашки получали выговор за то, что целовались на рабочем месте, так что он решил взять удар на себя. Кажется, фотки в профиле парня все-таки были полностью настоящими: тот выглядел как гребаный греческий бог. Минхо сглотнул слюну и протянул руку. — Чан, — улыбнулись ему так, что у него задрожали колени — ему пришлось умоститься на барный стул немного неуклюже. — Приятно познакомиться по-настоящему. Чужая ладонь была теплой и вовсе не такой большой, как Минхо показалось в начале. Чан был безусловно красив с пухлыми губами, выразительным носом и мощной бычьей шеей, открытой несколькими расстегнутыми пуговицами белой форменной рубашки. Даже под одеждой его фигура выглядела массивной, плечи его были широкими, а открытые закатанными рукавами предплечья выглядели как что-то, что могло бы стать концом личности Ли Минхо. Ему всегда нравились крупные парни, и Чан явно подходил под это определение, если бы не одно но… — Я думал, ты выше, — выдал Минхо невпопад. Он тут же прикусил язык. Видимо, ему придется искать парня на ночь вовсе не потому, что Чан приукрасил свою анкету в приложении для знакомств, а потому что он сам полнейший дурак. Но Чан только рассмеялся, запрокинув голову и обнажая белоснежные зубы. Минхо даже почти смутился. — А я думал, что ты знаешь, что такое вежливость. Что тебе налить в качестве аперитива? Вина? — Давай, — кивнул Минхо. — Выбери на свой вкус. — Так просто доверяешь незнакомцу? — Ты не незнакомец с того момента, как кинул мне первый дикпик, — отмахнулся Минхо. Чан снова рассмеялся. Кажется, это было хорошим знаком. Пока Чан выполнял заказ, Минхо снова залип на него. Широкие плечи, скрытые белой рубашкой, сидящей на мощном теле так, будто она была второй кожей. Когда Чан отвернулся, Минхо увидел рельеф спины сквозь ткань. Все мысли сразу вылетели у него из головы, осталась только одна — какое же блядство. Он сглотнул скопившуюся во рту слюну и закинул одну ногу на другую. Штаны были слишком узкими. Что так на него действовало? Чан или жара в клубе? Чан поставил перед Минхо бокал, и тот вцепился в него, как в спасательный круг. Отсалютовав напитком и кивнув бармену, Минхо сделал глоток. Было хорошо, сладко, но не слишком. Идеально. — Ты не только выглядишь хорошо, но и в вине разбираешься, — с уважением протянул он. — Это моя работа, Минхо, — покачал головой Чан, становясь локтями на стойку. Она была не такой уж широкой, но явно шире, чем Минхо хотелось бы. Минхо хитро улыбнулся. — Выглядеть хорошо тоже твоя работа? Чан закатил глаза. — Моя работа наблюдать за тем, чтобы те двое ничего не натворили, — он кивнул в сторону сидящей чуть в отдалении парочки. Пока Чан был занят Минхо, те обслуживали посетителей, но это совсем не мешало им не отлепляться друг от друга. — У них медовый месяц, что ли? Минхо снова сделал глоток. И все-таки вино было очень хорошо. Взгляд сам собой скользнул от предплечий Чана к его лицу, задержался на пухлых губах. Они тоже наверняка были вкусными, сочные, они привлекали Минхо так, что он наверняка был бы так же жаден, как те двое парней, чей поцелуй он застал. — Феликс и Джисон? Можно сказать и так, бесконечный медовый месяц, — тяжело вздохнул Чан. — Говоришь так, будто это плохо. — Ты просто их не знаешь. Минхо снова окинул их взглядом. — Выглядят вполне мило. Безобидно. Или они кусаются? — Еще как. Какие коктейли тебе нравятся? Отвернувшись от парочки, Минхо заметил, что его бокал опустел. И когда только успел? — Мне нравятся такие коктейли, при изготовлении которых тебе понадобится потрясти что-то в шейкере этими руками, — он подмигнул. Минхо всегда считал себя довольно устойчивым к алкоголю, но, кажется, что-то явно шло не по плану. — Вот ты действительно милый. Минхо криво улыбнулся. — Тем не менее я кусаюсь. Хочешь проверить? Чан отразил его улыбку. Зубы, мелькнувшие между пухлых губ в этот раз, выглядели по-странному острыми или Минхо показалось? Он подпер голову рукой, следя за выверенными, почти механическими действиями Чана. — Так сразу? — приподнял тот одну бровь. — А как же узнать про увлечения, питомцев и любимый цвет? Минхо закатил глаза. Их переписка не была такой уж долгой, но она часто заходила на территорию секстинга, так что Чан явно его поддразнивал. Оба они прекрасно понимали, зачем Минхо сегодня пришел в клуб. — Тебе нравится музыка, у тебя есть собака и… — Минхо на мгновение задумался, — твой любимый цвет наверняка красный. Цвет страсти. — О, это мило, что ты запомнил что-то из информации в профиле, — Чан поставил перед ним коктейль. — Там же я свой рост указывал, кстати. С любимым цветом ты не угадал, по классике предпочитаю черный. Не выдержав, Минхо фыркнул. — Мда, мне стоило догадаться. Так что, два из трех, я прошел тест? Минхо сделал глоток напитка и невольно скривил лицо: было кисло, но ощущение оказалось приятное, и послевкусие оставалось скорее сладким совершенно странным образом. Алкоголь вовсе не чувствовался, и Минхо подумал бы, что его там вовсе нет, если бы не следил за движениями Чана столь тщательно. — Прошел, — кивнул Чан, мило улыбаясь. Так, что на щеках у него появились ямочки, и Минхо почувствовал, как внутренне умирает в очередной раз за вечер. — Но есть кое-что, что ты должен мне пообещать. Сможешь? — Думаешь, это будет так просто? — изогнул одну бровь он, отвечая вопросом на вопрос. — Там не что-то очень сложное. Ну, мне так кажется. Было ли это влиянием алкоголя или просто очарования Чана, Минхо не знал, но он медленно кивнул. — Ладно. Обещаю. — Ты не должен принимать напитки ни от кого другого и не позволь никому увести себя от стойки, потому что я должен буду сейчас отойти. Я серьезно. Поверь, лучше не надо, хорошо? Чан заглянул Минхо в глаза и, кивнув на прощание и сжав его руки в своей, направился куда-то в сторону входа. Минхо проводил взглядом его мощную удаляющуюся спину и облизнул губы. На вкус они были кислые, лимонные. — И что будет, если я ослушаюсь? — спросил он в пустоту, не ожидая получить ответ. Однако ответ все же пришел: — Хочешь узнать? Минхо, не ожидавший этого, вздрогнул и резко повернулся на голос. Тот был удивительно низким, бархатным — Минхо ощутил, как мурашки прошли по позвоночнику, — и совершенно не соответствовал внешности человека. Музыка стала громче, и, кажется, из-за этого к Минхо получилось подобраться незаметно. Это был один из тех барменов, блондин. Оказалось, что они все-таки способны расцепиться, но, Минхо отчего-то был уверен, что это ненадолго. Хочет ли Минхо узнать, что будет, если он ослушается Чана? Хмельной взгляд скользнул по красивому лицу. Минхо отметил маленький нос, бантик пухлых губ, веснушки, делавшие лицо по-мальчишески юным. Открытый взгляд подкрашенных глаз, таких честных и невинных. Минхо улыбнулся бармену легко и пьяно, а потом, допив свой коктейль за три глотка, представился: — Меня зовут Минхо. От сегодняшнего дня он в первую очередь хотел одного — повеселиться. Конечно, секс с Чаном определенно должен был стать частью этого, но Чана сейчас не было рядом. Так что, как считал Минхо, ничего не должно было стоять между ним и весельем. — А куда ушел Чан? — он отбросил все формальности: атмосфера явно располагала. — Феликс, — представился бармен все тем же низким голосом, наклоняясь ближе к Минхо, чтобы тот мог его хорошо слышать. — Он пошел встречать одного очень-очень важного гостя. Пьяный мозг Минхо отчего-то подумал, что в красноватом свете клуба лицо Феликса выглядит похожим на скульптуру. Он улыбнулся, разглядывая его, а Феликс становился все ближе и ближе, пока Минхо не почувствовал, как чужое дыхание коснулось кожи его лица. — Ты красивый, — он больше не мог держать это в себе. — Надеюсь, все говорят об этом тебе достаточно часто. Феликс хихикнул, прикрыв рот рукой. Вторая как-то сама собой оказалась сначала у Минхо на плече, потом сползла по груди на талию, а потом вцепилась в бедро, заставляя развернуть корпус. Минхо не понял, как на его губах оказались чужие. Неужели он был настолько пьян? Но, конечно, он разомкнул губы, позволяя языку Феликса толкнуться в свой рот — он не был типажом Минхо, слишком худой, но он был милым и красивым. А Минхо любил целоваться и был достаточно пьян для того, чтобы делать это с каждым. Феликс явно вел в поцелуе, так что Минхо позволил себе расслабиться, отдаваясь его умелым губам — кажется, у него было действительно много практики — и проворным рукам, которые во всю лапали Минхо. Он не был против, хотя невольно и вспомнил о руках Чана: мужественных сухих ладонях с выступающими венами на кистях и тренированных предплечьях. Но и сейчас ему было хорошо. Феликс явно разошелся: принялся почти что трахать его рот, пока наминал мягкие бедра. Он подавался ими навстречу, покусывая чужие губы, заставляя Феликса тяжело дышать и низко постанывать. Минхо это льстило, так что он забылся и не сразу понял, что Феликс отстранился и смотрит на него улыбаясь, но все же как-то странно. Глаза его в этом отвратительном красном свете клуба были совсем черные, так что никакого зрачка видно не было, и Минхо показалось, что выглядит Феликс как-то дико и, что ли, безумно. — У меня что-то на лице? — спросил Минхо, замечая, как с другой стороны стойки к ним подходит второй бармен из сладкой парочки, который до этого носился с заказами. Людей постепенно прибывало, больше Минхо не был в гордом одиночестве у барной стойки, справа и слева от него сидели мужчины средних лет, а за спиной у Феликса множилась толпа на танцполе. — Да, красота, — игриво подмигнул Феликс. Минхо почувствовал, как горит лицо то ли от комплимента, то ли от поцелуя. А может, от всего сразу. — Да, чувак, ты очень ничего. Хотя Чани-хену обычно нравятся более бойкие, а ты так просто сдался Ликси, — включился второй бармен, подталкивая Минхо напиток по стойке. — Хотя кто устоит перед Феликсом, могу тебя понять… — Джисон-и! — Феликс стукнул его кулачком по плечу. Минхо оценил бицепс, обтянутый белой рубашкой. Если бы он не видел Чана за несколько минут до этого, то подумал бы, что руки у этого Джисони-и вполне ничего. Однако Чан очевидно задрал для Минхо планку как минимум на сегодня. Разочарование он спрятал в бокале с напитком. Что-то тропическое и приторное — Минхо не понравилось. Чан, судя по тому, что все его напитки пришлись Минхо по вкусу, почувствовал его куда лучше. И это сделало ожидание еще более томительным. Почему его рабочий день еще не закончился? Минхо хотел трахаться, но еще больше он хотел трахаться с Чаном. И, возможно, заглянуть ему в штаны, чтобы узнать, везде ли он такой идеальный. Почему-то Минхо казалось, что у Чана уж точно выше среднего. Минхо нравились большие парни и большие члены, и конечно он любил больших парней с большими членами. Чтобы отвлечься от мыслей о Чане, он обратился к его коллегам: — Расскажите о нем что-то, что мне нужно знать. Джисон усмехнулся: — И с чего ты решил, что мы тебе выдадим все секреты хена? — Только если ты о себе будешь рассказывать, — поддакнул Феликс. — Ладно, — пожал плечами Минхо. Ему нравилось говорить о себе. — Один факт я — один факт вы. У меня три кота, но тебя я мог бы взять четвертым. Феликс только фыркнул. — Чани-хен время от времени заводит питомцев, но боится к ним привязываться, поэтому отпускает, — протирая бокал, сказал Джисон. — Кого он заводит? Птиц, что ли? — А это уже следующий факт, — подмигнул Джисон. Минхо сделал глоток напитка, соображая, что такого он еще может сказать. — Мы с Джисон-и зовем так бойфрендов Чани-хена. Ты вот на кота похож, хотя, знаешь, я бы сказал даже, что на леопарда вполне тянешь. — Разве? — неодобрительно спросил Джисон. — Ты с ним не целовался и не трогал его, Минхо опаснее, чем кажется на первый взгляд. Минхо приподнял одну бровь, но решил пропустить мимо ушей и слова Феликса, и то, что тот упомянул его неформально. — Я работаю воспитателем в детском саду… — О! — Феликс хлопнул в ладоши. — Тебе надо будет дать пару советов Чани-хену. Он постоянно говорит, что у нас тут детский сад, когда отчитывает нас. — Он вас отчитывает? — удивился Минхо. Джисон и Феликс переглянулись через стойку. Минхо заметил в их взглядах, направленных друг на друга, что-то странное, едва уловимое, но любящее и игривое. — Как любой начальник, — пожал плечами Джисон. — Он ваш начальник? — Чани-хен не сказал? Вот он как обычно, — хмыкнул Феликс. — Это его клуб. Минхо окинул взглядом помещение, допивая через трубочку остатки напитка, который для него приготовил Джисон. С одной стороны, конечно, Чан стал еще привлекательнее, потому что большие кошельки всегда были приятным бонусом, а с другой — у него, судя по обстановке, был кошмарный вкус. Из-за этого красного света и долбящих басов, которые, казалось, своей силой трясли стул под ним, у Минхо начинала постепенно кружиться голова. Он пододвинул пустой стакан к Джисону, и тот сложил губы уточкой: — Сначала поцелуй. Минхо не был против. Джисон, кажется, не ожидал от него такой скорости: замер, когда Минхо перегнулся через стойку и, притянув к себе за шею, поцеловал с напором. Отчего-то Минхо захотелось доказать ему, что, если надо, он вполне может быть, как тот сказал..? Бойким. Дурацкое слово. Минхо хмыкнул, надавливая на Джисона сильнее, почти заползая на стойку. Чтобы было устойчивее, он схватился за чужой бицепс — не смог удержаться и не оценить его тактильно. Было вполне неплохо, но внутри почему-то засело ощущение, что у Чана были лучше. И больше. Джисон неловко стонал в поцелуй, все сильнее отклоняясь назад и заставляя Минхо падать на себя. Поцелуй выходил слюнявым, Минхо это не очень-то любил, но целоваться с Джисоном было приятно и, несмотря на слюну, вовсе не противно. — Уф, — Джисон обтер губы рукавом рубашки. — Чувак… Феликс зааплодировал откуда-то сбоку и толкнул к Минхо коктейль по стойке. — Я же говорил! — показал он язык Джисону. — Теперь убедился? — Мне кажется, у меня синяк будет, — посетовал Джисон, встряхнув плечами, и куда-то пропал. Минхо хихикнул, пряча пьяную улыбку в стакане. Ему было даже немного обидно оттого, как скоро ушел Джисон, но внимание его пьяного мозга переключалось быстро, так что он не успел расстроиться сильно — в поле зрения появилось две новых фигуры. Это был всего лишь… Минхо не считал, но ему казалось, что вряд ли он выпил больше пяти напитков. Он всегда был устойчивым к алкоголю, но то, что он увидел перед собой, казалось, можно было объяснить только сильным опьянением. Человек, который уселся на соседний от него барный стул и о чем-то болтал с Феликсом, пока тот смешивал ингредиенты для коктейля, был нечеловечески красив. Минхо даже сказал бы, что божественно. Подперев щеку рукой, он невольно залип на чужое лицо, обрамленное длинными волосами. Явно молодой, парень так и пышет жизнью: от него сразу пахнуло сильными цветочными духами, но аромат так безумно ему шел. Взгляд успел сфокусироваться на пухлых губах сам собой, так что Минхо увидел, когда незнакомец поднес стакан с каким-то напитком к губам, обручальное кольцо у него на пальце. Интересно. Минхо посмотрел ему за спину, на парня, пристроившегося совсем рядом. Темная аура так и исходила от него, так что Минхо передернуло. Острый силуэт пиджака, облегающего широкие плечи, черная рубашка, застегнутая на все пуговицы и черный галстук. Он как будто не на вечеринку пришел, а на похороны. В такой одежде наверняка было жарко, Минхо покачал головой и сочувственно надул губы. Этот жест явно не оценили — незнакомец смерил его долгим немигающим взглядом, исполненным ощущения собственного превосходства. Холодным и властным. Минхо поежился на стуле и спешно отвел глаза. Было в этом человеке что-то странное, за его спутником наблюдать было куда приятнее. Вернувшись к нему, Минхо натолкнулся на внимание этого нечеловечески красивого парня. Тот смотрел на него этими своими глазами олененка какое-то время — и Минхо не смел отвести взгляд, — а потом улыбнулся искренне, тепло, как-то живо. — Такой милашка, — он наклонился к Минхо. — Ты чей? Этот вопрос был определенно из разряда странных. — Свой собственный, — ответил Минхо первое, что пришло в голову. Незнакомец буквально засветился изнутри и обернулся к своему спутнику: — Дорогой, давай возьмем его себе? Тот покачал головой, но Минхо все равно заметил, как по его губам скользнула тень улыбки. Когда этот суровый парень посмотрел на своего, очевидно, возлюбленного, черты его лица, до того острые, хищные, смягчались. Минхо не нужно было быть экспертом по отношениям, каким он себя считал после всех своих неудачных свиданий, чтобы сказать, что парень перед ним был чертовски влюблен. — Ты каждый раз дразнишься, а потом сдаешь назад, — фыркнул мрачный парень, как окрестил его у себя в голове Минхо. — Потому что я не хочу делиться, — заворковал красивый парень. Они поцеловались медленно, нежно и трепетно, настолько, что Минхо не смог не отвернуться. Удивительно, но такой поцелуй в нем вызвал больше чувств, чем поцелуи Феликса и Джисона. — Ага, они всегда такие противные, — поддакнул Джисон мыслям Минхо, а потом отправился с подносом шотов в сторону зала. Какие-то из них странно светились или Минхо показалось? Он остался один на один со своим коктейлем и парочкой, которая не могла определиться, хочет ли затащить его в тройничок. Чан почему-то все не шел. — Слушай, — повернулся сидевший рядом парень к Минхо, — а не хочешь потанцевать? А то этот никогда не соглашается, зануда. Вместо раздражения мрачный парень только погладил его по плечу с нежностью. Минхо смог увидеть кольцо на его безымянном пальце. Минхо прислушался к себе и через мгновение ответил: — Я не против. Он любил танцевать и, честно говоря, надеялся, что будет танцевать с Чаном, начнет его лапать в процессе, а потом они уединятся в какой-то подсобке. Но раз тот решил, что может вот так уйти и потеряться, Минхо не собирался оттягивать танцы. Он хотел танцевать, и с таким красивым парнем — уж точно. — Танцы мне не по статусу, — пожал плечами мрачный парень. — Повеселись. Мне надо проведать братьев и племянников, давно их не видел. — Отлично, пойдем! — Минхо был достаточно пьян, чтобы просто последовать за незнакомцем, схватившим его за руку. Они пробирались через толпу, и Минхо невольно заметил, как перед ними расступаются. Пока он шел к стойке, его успели потрогать больше десятка раз, но сейчас в его сторону словно намеренно не смотрели. Когда незнакомец остановился посреди большого зала клуба, Минхо, перекрикивая музыку, спросил: — Какого хрена? — А? — Почему… Почему люди расступаются? — Потому что они опасаются моего мужа, — легкомысленно ответили Минхо. Да, на члена мафии, а может и на босса, тот был похож. — А я? — А что ты? — незнакомцу явно было весело. Он подпрыгивал на каждый бит, то приближаясь, то отдаляясь от Минхо. И все равно они были близко, возможно, слишком. — Мне нужно опасаться? — Неа, — незнакомец помотал головой, широко улыбаясь, — я же сказал, что ты милашка. Он не трогает вещи, которые мне нравятся. — Минхо показалось или его только что назвали вещью? Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но незнакомец прервал его, закинув длинные худые руки на плечи. — Как тебя зовут, милашка? — Минхо, а ты?.. — Хм, — он задумался, закусив свою пухлую нижнюю губу. — Я… А впрочем, неважно, зови меня Хенджин. Он, все еще держась за плечи Минхо, запрокинул голову, вытягивая тонкую шею и покачиваясь под ритм. Хенджин был безусловно красив, не типаж Минхо, но пока у него были глаза, он мог понять ревность его мужа. Но, раз его тут сейчас не было и он пошел встречаться со своими родственниками, Минхо собирался позволить себе немного вольности. Он приобнял Хенджина за талию и отдался музыке. Энергия, до этого копившаяся внутри, наконец смогла вырваться наружу. Ритм пульсировал под кожей, музыка вела тело, и эта ночь, казалось, обещала стать для Минхо особенной. Танцпол слился в едином порыве, едином чувстве, гармонирующем, но хаотичном. И сердце Минхо гналось за мелодией, билось, подчиняясь ритму. Он танцевал самозабвенно, так, как никогда в жизни. Хенджин двигался рядом, изящно, подобно молодой лани. Его гибкое тело привлекало внимание: белая рубашка казалась нежно-розовой в свете красных прожекторов, делая его в глазах Минхо светлым пятном. Темный цветочный орнамент, которым была расшита ткань, напоминал кровавые следы. Минхо все еще чувствовал этот удушающе сладкий парфюм Хенджина, и ему казалось, что даже по окончании вечера этот запах все еще будет на нем. Он не был так уж против — было что-то запредельно манящее в Хенджине, к нему влекло, хотя он и не был типажом Минхо. Это было какое-то пьянящее ощущение жизненной силы, легкости, свободы. Необъяснимое, но тянущее к себе. Минхо последовал за Хенджином, когда тот через какое-то время двинулся в сторону. Они танцевали долго, сменилось несколько треков, а может, и диджеев. Чувствуя, как пот стекает по шее и что мышцы явно требуют передышки, Минхо шел за Хенджином в, как он понял, сторону туалета. Толпа все так же расступалась перед ними, и Минхо ощущал странные взгляды на себе, но оставить Хенджина не мог. Очереди в туалете не было, хотя и оказалось, что как минимум в одной из трех кабинок кто-то трахался, насколько мог судить Минхо. Хенджин вальяжно откинул длинные потные волосы со лба и подошел к писсуару, совершенно ничего не смущаясь. Минхо тактично отвернулся, позволяя ему сделать все свои дела. Пока что куда больше его интересовала возможность ополоснуть шею под водой — голова сильно кружилась, а Минхо все еще собирался потрахаться. Кстати, где же Чан? Вечер казался непозволительно долгим, Минхо словно увяз в нем. Хенджин подкрался незаметно, так что Минхо вздрогнул и стукнулся головой о кран, когда чужая рука схватила его за бедро. Он повернулся, столкнувшись глазами с Хенджином. В этот раз прямо, они были один на один. Ну, если исключить трахающуюся парочку. Это было странное ощущение, на самом деле. Если у мужа Хенджина была зловещая плотная аура, то у него самого — какая-то липкая, обманчиво-свежая. Минхо казалось, что он обладает какими-то чарами, потому что ну не мог же человек быть настолько красивым. — Мин-хо, — произнес Хенджин, словно пробуя имя. — Интересно. Ты красивый, Минхо. Случаем, не сын Афродиты? — он взял лицо Минхо за подбородок и повертел, рассматривая. Минхо не понимал, почему так покорно вертит головой и позволяет рассматривать себя как лошадь, но сопротивляться не было сил. — Да нет, вроде человек. М? — Да… А кем я должен быть? Хенджин словно бы его и не слушал. — Вот что я скажу тебе, человек Минхо, шел бы ты лучше отсюда с такой красивой мордашкой. Я не собираюсь брать тебя к нам в постель, может, в другой день и можно было бы посмотреть, но сегодня… — он внезапно замолчал, погрустнев. — Это неважно, мы расстаемся на полгода, так что нам не до тебя, милашка. Не попади в беду, ладно? Тебе нельзя оказаться у Зевса в постели. — У Зевса? — переспросил Минхо. У какого еще Зевса? И к чему Хенджин спрашивал про Афродиту. — А, точно. Я не знаю, как его зовут на этот раз и как он выглядит, — задумчиво покачал головой Хенджин. — О, этот выпендрежник наверняка выбрал себе накачанное тело и мужественное лицо… Ну, знаешь, какой-нибудь выразительный нос, или брови, или губы. И, конечно, у него точно аура босса. Остерегайся таких мужчин здесь, я тебя заклинаю. Минхо сам не знал почему, но покорно кивнул. Почему-то ему хотелось следовать каждому слову, которое Хенджин ему говорил. Это точно стоило той нежной улыбки, которая появилась у него на лице после согласия Минхо. Хенджин хлопнул в ладоши, а затем поцеловал Минхо в щеку. Тот ощутил, как кровь приливает к ушам. Поцелуй не был пошлым, как с Феликсом или Джисоном, это даже не был поцелуй в губы, но он был особенным из-за той трепетности, которую в себе содержал. — Умница. А теперь иди и найди Чонина и скажи, что я натанцевался и готов выполнять свои супружеские обязанности, — Хенджин расплылся в чрезвычайно довольной улыбочке. — Он скорее всего курит за клубом. Минхо понятия не имел, где это «за клубом» находится, но, что удивительно, ему довольно быстро удалось пробраться через толпу в нужном направлении. Словно невидимая нить вела его правильной дорогой. Выбравшись на улицу, Минхо ощутил ночную прохладу кожей. Морок, нашедший на него в туалете, спал. Было уже темно, в небольшом внутреннем дворе пространство освещалось только единственным фонарем, вокруг которого собрались люди компаниями. Минхо отыскал мужа Хенджина, Чонина, взглядом быстро. Его темный костюм сливался с чернотой ночи, но бледный профиль красиво выхватывался светом фонаря, все такой же острый и хищный. Чем-то он напоминал змея. Минхо вздрогнул — и как только Хенджин с ним живет. Может, он все же был сумасшедшим? После невыносимой жары клуба ночь была отрезвляюще холодной. Он прислушался к разговору Чонина с каким-то парнем, крупным и мускулистым. Минхо притаился, заинтригованный; ни одна из компаний не обратила на него внимания. — …и так каждый раз. О боги, его мать настоящая гарпия, ей давно пора отпустить его, — ворчал Чонин. В одной руке, как увидел Минхо, у него была бутылка, в другой — сигарета. Он нервно курил. — Говоришь совсем как человек, — хохотнул его собеседник. — Они тоже обычно недолюбливают тещу. Чонин фыркнул. — Не все по прихоти своей тещи сидят по полгода в одиночестве в подземном царстве. — Сильно давит? — Что? — Одиночество. — Это мне у тебя спросить надо, — отмахнулся Чонин. — Я нашел психолога, работаю над этим и над ревностью. — Успешно? — Как видишь, пока никого не проклял. И я все еще тут с тобой, даю ему пространство. — Молодец, — собеседник похлопал Чонина ладонью по спине, и тот вскрикнул: — Чанбин! — У меня тяжелая рука, — гордо проговорил тот, кого звали Чанбином. — А что Хенджин, может, ему тоже стоит пойти к психологу? Тут их больше, чем у вас дома. Поработает над этой, как ее… Сепарацией. — Общение с Сынмином явно на тебя влияет. — Чонин сделал очередную затяжку. — Не смотри на меня так, твои красные уши тебя выдают. И как только не стыдно жене изменять. — Айщ! Она первая начала. Они замолчали на несколько мгновений. Минхо все пытался понять суть диалога, но в полной мере ему это не удавалось. Мать Хенджина заставляет его жить с ней полгода, пока Чонин находится в… подземном царстве? Чушь какая-то. — Дело не в Хенджине, мы много говорили об этом. Он бы хотел иметь возможность свободно подниматься в мир людей, и я готов его отпускать, но его мать с этим мириться не хочет. — С тем, что ее дорогой сын выбрал тебя? — Чанбин покачал головой. — Ну и дела. А если Хенджин не будет ее слушаться, то снова наступит вечная зима? — Не уверен, что она сейчас достаточно могущественна, — задумчиво вздохнул Чонин. — Когда я вижу, как сильно люди беспокоятся о глобальном потеплении, начинаю думать, что затяжная зима им не повредит. — Может, вам отдать ее психологу на растерзание? Новые времена, можно обойтись без убийств. — Мы не убивали отца. И Хенджин свою маму любит, так что… Это сложно. Словно ставя точку в разговоре, Чонин бросил окурок на землю и затушил его ботинком. Только теперь Минхо заметил, что тот одет более расслабленно: где-то сбросил пиджак, ослабил галстук и расстегнул пару пуговиц на черной рубашке. Она все равно чертовски горячо натягивалась на плечах, обозначая мышцы; из-за воротника показались многочисленные засосы. Кажется, Чонин был прав: Хенджин не очень хотел расставаться и пытался надышаться перед этим. — А ты чего тут уши греешь? — Я… Хенджин сказал найти вас, не хотел прерывать, — затараторил Минхо. Той свободы, которую он ощущал рядом с Хенджином, совсем не было рядом с его мужем. Он нервно сглотнул, прежде чем сказать: — Хенджин попросил передать, что готов выполнять свой супружеский долг. — У! — Чанбин присвистнул. — Кому-то сегодня перепадет. — Не завидуй, — фыркнул Чонин, явно оживившись. Он отсалютовал Чанбину и сначала проигнорировал Минхо, но затем развернулся, вручил ему начатую бутылку и ушел назад в клуб. — Чего ты мнешься, иди сюда, — махнул Чанбин рукой, подзывая к себе. — Ты же человек, да? Минхо кивнул, приблизившись. — Тогда вот это я заберу, незачем человеку пить нектар. У Чанбина была какая-то совсем другая аура, теплая. Это ощущалось особенно остро на фоне той энергии, что транслировал Чонин — жестокой и холодной. Наконец подойдя, Минхо смог рассмотреть собеседника Чонина получше. Он был одет не для клуба: свободные штаны цвета хаки и черная футболка поло, облепившая тело так, будто была второй кожей. Чанбин напоминал рабочего. Минхо не мог не признать, что его привлекала чужая фигура, сильная, плотная. Широкая грудь вздымалась, когда Чанбин делал размеренные затяжки. Бицепс растягивал ткань так сильно, что казалось, будто та может порваться под напором его мышц. В нем была стать, мощь, и это влекло Минхо. И вместе с тем пугало — Хенджин ведь предупреждал его. Минхо сам не понял, почему задал этот вопрос, но он просто не мог сдержаться: — Это вы Зевс? Чанбин удивленно уставился на него, замерев с сигаретой, которую не донес до губ, у лица. А потом расхохотался. Заливисто и как-то, что ли, душевно. Минхо смутился. Если ему нужно было избегать не Чанбина, то, может быть… — Хочешь? — Чанбин протянул раскрытый портсигар. Минхо осторожно взял сигарету и кивком поблагодарил Чанбина, когда тот услужливо прикурил ему. После выпитого на свежем воздухе первая затяжка ощущалась как блаженство. Минхо застонал, выдыхая дым в сторону. Чанбин сбоку хмыкнул, разворачиваясь к нему всем корпусом. Ткань натянулась на широкой груди, и Минхо пьяным мозгом мог думать только о том, как хотел бы уткнуться туда лицом. — А зачем ты Зевса ищешь? — Чанбин вытащил еще одну сигарету и снова закурил. — Я не ищу, — покачал головой Минхо. — Просто не хочу с ним столкнуться. — Правильно, — согласился Чанбин, сделав глоток из той бутылки, которую до этого отобрал у Минхо. — Если есть возможность держаться подальше от отца, надо ей пользоваться. А у тебя такое красивое лицо… Уж поверь, я знаю толк в красоте, моя жена очень красивая. — Как Афродита? — невпопад вставил Минхо, глупо улыбнувшись. Чанбин фыркнул. — Моя жена и есть Афродита, — он отмахнулся. — Ты был в прошлом году на вечеринке? — Минхо покачал головой. — Эх ты. В прошлом году отец уединился с парнем и девушкой и так увлекся, что вызвал молнию, которой их и убило насмерть. Поджарило, как это бывает у вас, когда вы электрический стул используете, представляешь? Минхо что-то неуверенно промычал, пока мысли наперегонки неслись у него в голове. Жена Чанбина Афродита? На прошлой вечеринке кого-то убило? Зевс это не просто прозвище, а настоящий древнегреческий бог? Минхо хихикнул, а потом икнул. Он готов был отмахнуться от всех этих вопросов, но внутренний голос подсказывал ему, что, даже если он и попал случайно на вечеринку фанатиков мифологии, ему не стоит лезть в это. Ну не могли же быть встреченные им вовсе не людьми, а богами. Или, может, героями? Минхо читал детям на работе книжку с древнегреческими мифами. Это было красивое подарочное издание, с картинками и глянцевыми страницами. У Минхо был мягкий тон и он умел делать свой голос вкрадчивым, так что дети говорили, что он похож на большого доброго кота. Им нравилось слушать про подвиги Геракла, первые Олимпийские игры и соревнования богов. Так что когда дети уставали от традиционных корейских историй, то приносили Минхо красивую книжку о той далекой, но интригующей культуре и просили Кота-сосэннима прочитать что-то из нее. Минхо обычно соглашался. Вовсе не потому, что не мог устоять перед надутыми губами и большими умоляющими глазами. — У меня что-то на лице? — А? — неловко выдал Минхо, вырванный из раздумий Чанбином. Сигарета дотлела до середины, так что он смахнул скопившийся пепел и сделал затяжку. — Ты задумался, — пояснил Чанбин. — Но, вообще, в прошлом году было не так уж и плохо. За несколько лет до этого он опять поссорился с мамой и, чтобы выпустить гнев, захотел развлечься по полной. Ты же знаешь, что у него проблемы с гневом? Хотя это все знают. Так вот, он притащил на вечеринку целую футбольную команду. Ну, что с ними случилось, я не знаю, но утром я их не видел. Все хотел у Чонина спросить, не поступили ли они к нему, но забыл… Опять. Черт, ну и ладно. Его просто с Хенджина обычно не стащить, удивительно, сколько они вместе, а какая страсть. А знаешь, может, даже хорошо, что они по полгода вдали друг от друга проводят? Мой брак вот бытовуха сожрала. — Я очень пьян, — то ли самому себе, то ли Чанбину сказал Минхо. — Да я тоже что-то перебрал, разоткровенничался вот перед тобой, — он одним глотком закончил с тем, что было в бутылке. — Просто иногда хочется выговориться, знаешь. Черен ушла от меня к женщине, представь себе. Нет, не подумай, что я это, ну, сексист, вот. Просто неожиданно. Чанбин почесал голову, Минхо не мог не смотреть на то, как красиво бицепс растянул рукав. — Слишком много информации, — покачал головой Минхо и затушил сигарету об урну. — У тебя была жена, которая ушла от тебя к женщине, а теперь у тебя кто-то по имени Сынмин? — Вроде того, — согласился Чанбин. — Сынмин он, понимаешь, такой… Неземной, во всем смысле этого слова, он так далек от человеческого, и это привлекает… Но дослушать обо всех прелестях какого-то там Сынмина Минхо не удалось. Не то чтобы он горел желанием. Дверь хлопнула, ненадолго обрушивая на уединенный дворик гвалт клуба. Чан шел прямо к Минхо и Чанбину. Взъерошенный, разгоряченный. Его ноздри раздувались от гнева, как у быка. Он явно был раздражен, и, кажется, Минхо понимал почему. Он пообещал оставаться на месте, он пообещал не пить — но где он оказался и с кем? — Ты! — Чан ткнул Минхо пальцем в грудь. — Я сказал тебе оставаться на месте, а что сделал ты? Смотря в его глаза теперь, полные ярости и негодования, Минхо чувствовал себя маленьким. Подавляющая аура исходила от Чана, его присутствие ощущалось явственно. Мурашки бежали по коже. Но вместе с тем, Чан все еще был горяч. Очень. С каплями пота на висках и начавшими кудрявиться волосами, с мощной шеей, на которой вздулись вены. — Тебе нужно было подождать пятнадцать минут, это было так сложно, вот скажи мне, Минхо?! Минхо смог выдать разве что неловкое: — Э… Чан, все еще полностью игнорируя Чанбина — как бывает у животных, когда все их существо концентрируется на добыче, — схватил Минхо за шею. Как сделал когда-то с Феликсом. Его сильные пальцы впились в загривок, и Минхо ощутил, что его куда-то тащат за шкирку, как котенка. Он неуклюже выругался и запутался в ногах: после выпитого они слушались с трудом. Минхо чуть не упал, и тогда Чан, натурально рыкнув, легко закинул его к себе на плечо — Минхо даже не успел опомниться и вскрикнуть. — Повеселись, — крикнул им вслед Чанбин. Чан только прибавил шагу. Ночной ветерок напоследок взъерошил волосы Минхо, его острый нос из-за положения уткнулся прямо в литые мышцы, которые перекатывались при ходьбе. Открылась дверь клуба, и Чан внес Минхо внутрь так, будто тот был трофеем. После улицы красные лампы клуба показались неожиданно яркими, так что Минхо ослеп на несколько мгновений. Он приподнялся, чтобы видеть, куда Чан его несет, и когда он, проморгавшись, огляделся, не смог не задержать дыхание. Минхо никогда не видел столько обнаженных тел. Там, где до этого был танцпол, где Минхо танцевал с Хенджином, теперь трахались люди. Он попытался найти барную стойку взглядом но не смог — повсюду были тела. Музыка с трудом заглушала стоны и пошлые звуки. Пахло сексом, по́том, какими-то благовониями и тяжелым мужским парфюмом — от Чана. Которого, казалось, ничего не смущало. Он пробирался через людей, подобно титану, нерушимый колосс, который не подвластен людским низменным желаниям. От красных прожекторов, таких вульгарных, у Минхо слезились глаза. Если ад выглядел так, то Минхо был бы вполне не против туда попасть. Но в церковь он все же обязательно сходит, если выберется с вечеринки. Если Минхо переживет эту ночь в постели с Чаном, наполненным гневом до краев. И куда он только попал? Чан не говорил, что зовет его на свингер-пати. Минхо затошнило, и он снова уткнулся в мощную спину, позволяя Чану себя тащить. Почему-то он был уверен, что, если бы он начал сопротивляться, это только больше разозлило бы Чана, а этого Минхо не хотел. Пожалуй, не боялся, но опасался — уж точно. Оставив основное помещение клуба позади, Чан поднялся по лестнице к тому, что, как Минхо показалось, было VIP-зоной. Тут было тише, только слабо освещенный коридор со множеством дверей. — Куда ты меня несешь? — Увидишь, — коротко отозвался Чан. Его дыхание было ровным, словно это не он сейчас тащил Минхо через весь клуб, а потом поднимался с ним на плече по лестнице. Минхо чувствовал, как крепкая грудь поднимается и опускается, ровно и размеренно. Чан внес его в одну из комнат и сгрузил на мягкую кровать. Минхо утонул спиной в матрасе, все еще ощущая себя добычей, но было в этом чувстве что-то интригующее, будоражащее. Он прикусил губу, когда ощутил на себе вес большого тяжелого тела. Чан оказался на нем, седлая бедра, и в почти полной темноте Минхо мог видеть лишь очертания его тела — Чан нависал над ним подобно скале. Минхо все еще немножко мутило: — М, слушай, а тут нет пакетика на всякий случай? Чан не ответил, но наклонился ближе. Минхо ощутил его горячее дыхание на губах, а потом тот его поцеловал, сразу занимая ведущую роль. Толкаясь между покорно приоткрытых губ, трахая языком. И Минхо позволял, наслаждаясь чужим господством. Руками он вцепился в рубашку, натянувшуюся на мускулистой спине. — Лучше? — спросил Чан, когда отстранился, и Минхо, на несколько мгновений прислушавшись к своим ощущениям, с удивлением заметил, что мерзкое чувство пропало. Хотя он все еще был в том состоянии веселой свободы и раскованности, которое ему всегда приносил алкоголь. — Да, — его голос звучал удивленно. — Главное, чтобы похмелье не вдарило с удвоенной силой. А то, знаешь ли, у меня уже возраст. — Не будет такого, — отмахнулся Чан, потянувшись к лампе у кровати. Свет был приглушенный, такой, в котором все тени проступали особенно явно. — И похмелья не будет. — С чего бы это? — Минхо аккуратно выправил рубашку из штанов Чана и принялся расстегивать пуговицы снизу вверх, одну за другой. Все больше кожи и рельефного пресса открывалось его взгляду. Минхо облизнулся. — Потому что ни у кого, кто спит со мной, не бывает похмелья, Минхо, — мягкая улыбка тронула губы Чана, такие красивые, пухлые. Даже с ними внешность Чана все еще была мужественной: мощная челюсть, открытый чуть завившимися волосами высокий лоб, большой ровный нос, который на каком-то другом лице смотрелся бы неуместно, но на его — так правильно. — О, теперь я еще больше хочу с тобой потрахаться. Ты и до этого был вполне ничего, но теперь… Чан засмеялся мягко, низко, привлекательно. Но оборвался этот звук так же внезапно, как и появился — жутковато. Минхо вздрогнул, когда Чан снова навис прямо над ним, но поддался и раскрылся, когда тот вновь его поцеловал. Сильно, с жаждой. Минхо нравилось быть желанным, никогда прежде он не ощущал такого сильного напора. Чан явно был опытен в поцелуях, не пытался затолкать язык в глотку, скорее дразнил, не давая Минхо и шанса. Он запустил пальцы в темные чуть влажные от пота волосы, притягивая ближе к себе. Вжимая Чана в себя, Минхо настойчиво терся о него, о крепкие бедра и внушительную выпуклость. Тот отвечал взаимностью. Разгоряченный, Минхо укусил Чана за губу, и тот, явно не оценивший подобной своевольности, рыкнул, вдавливая Минхо в матрас мощным телом. Из-под такого было не выбраться, но Минхо и не пытался. Он был бы не против умереть, раздавленный бедрами Чана, такими крепкими под его шаловливыми руками. Минхо стонал в поцелуй, размыкая губы и раздвигая ноги — он решил для себя, что в случае чего сможет свалить свое поведение на опьянение, так что не переживал. Кроме того, оба они знали о том, с каким намерением он сюда пришел. Минхо, не без усилия, просунул руки между их с Чаном телами и принялся расстегивать пуговицы на своей рубашке — медленно, путаясь пальцами. Не выдержав этой возни, Чан разорвал рубашку на Минхо. Пуговицы полетели в разные стороны, и Минхо ойкнул. Ему, вообще-то, нравилась эта рубашка. Но дикий, сильный, нависающий над ним Чан нравился больше. Они соприкоснулись друг с другом, грудь к груди, почти что кожа к коже — рубашка Чана держалась на одной последней пуговице, которую Минхо не успел еще расстегнуть. На этот раз у него получилось. Минхо просунул руки в раскрывшуюся рубашку, прижимая их к твердой груди. Наконец он мог насладиться теми мышцами, облизываться на которые он начал еще с того момента, как увидел анкету Чана в дейтинговом приложении. Большой босс со своим клубом и таким телом — блядство, как же Минхо хотел его. Даже если где-то и был подвох и шестое чувство уговаривало Минхо быть осторожным, он с самого начала вечера думал не головой, а головкой. Пальцы слушались Минхо, когда ему это было надо, так что ремень поддался быстро, затем он расстегнул ширинку и пуговицу на брюках Чана, потом — нырнул к нему в штаны рукой. Даже сквозь трусы, пока что полувозбужденный, Чан явно был большим. Больше, чем все те, с кем Минхо когда-либо спал. Они все еще целовались — хотя Минхо едва ли чувствовал свои губы, — и, когда он прикусил чужую пухлую нижнюю губу, ощутил, как член в его руке дрогнул. Минхо нравилось нравиться Чану. Улыбаясь в чужие губы, Минхо залез рукой Чану в трусы, чуть сжал, ощущая, как член становится полностью твердым. Толстый, Минхо не мог обхватить его полностью, но и не пытался. Предэякулят выделялся обильно, Чан стонал в поцелуй. Той рукой, которую Минхо оставил на крепкой груди, он чувствовал мощное биение сердца над собой. Оно ускорилось, когда Минхо опустил руку ниже по члену, повернул ладонь так, чтобы пальцы были направлены к основанию. Казалось, Чан запаниковал и попытался отстраниться, и это заставило ладонь Минхо сдвинуться так, что яйца Чана легли на нее, а пальцы нырнули между складок и уткнулись во что-то влажное. Это явно не было тем, что Минхо был готов обнаружить. Они замерли, уставившись друг на друга. Чан, который, казалось, за пару мгновений до этого владел ситуацией, теперь с выражением неловкости на лице смотрел на Минхо. Он облизал свои пухлые губы и сглотнул. — Сюрприз? — неловко дернул Чан плечами, из-за чего пальцы Минхо проскользнули глубже. Ощущения были странные — никогда раньше Минхо не трогал ничего подобного, но это явно было чем-то, чего не должно быть у мужчины. Минхо спал с мужчинами, и только с ними, и он знал, чего обычно можно ожидать, когда засовываешь руку кому-то в трусы. Видимо, не в случае с Чаном. — О мой бог… Минхо не был особо религиозен, но все другие ругательства на мгновение позабылись странным образом. Они с Чаном все еще молчали и смотрели друг на друга, словно ожидая, что второй сейчас сделает, чтобы спасти ситуацию. Минхо немного сдвинул затекшую руку, заводя ее дальше и исследуя кончиками пальцев то, что было у Чана между ног. Чан был абсолютно гладким. Везде. — Я знал, что в тебе есть подвох, — сказал Минхо после нескольких минут задумчивого молчания. Чан выглядел жалко: его лицо выражало беспокойство, уши покраснели, а нижняя губа была закушена. — Ты был слишком идеален. — Прости… — сдавленно пискнул Чан. От всей его предыдущей бравады не осталось и следа, но было что-то в том, как он держался, подозрительное. Тем временем ладонь Минхо, замершая у Чана между бедер, становилась все более влажной. Чан все еще был возбужден, Минхо чувствовал его стояк предплечьем. Казалось, то, что его поймали, его забавляло. — Покажи, — попросил Минхо, — что там у тебя. Пожалуйста. Чан послушно скатился с него и стянул свою рубашку, а затем начал спускать штаны. Минхо в это время скинул обувь и выпутался из испорченной рубашки. Ее было действительно жаль. Теперь — чуть больше. Хотя у Чана все еще был потрясающий член. Чан снова лег на кровать, откинулся на подушках и широко развел ноги, позволяя взгляду Минхо себя изучать. У него было тело, созданное годами тренировок, мощные бедра и красивый пресс — в жизни лучше, чем на фото в профиле. А то, что ниже пояса, являлось сочетанием мужских и женских половых органов: в пространстве между анусом и яйцами помещались половые губы. — Что это такое? — спросил Минхо наконец. Его пальцы огладили мокрую от смазки вульву, собирая влагу. Она была липкая и прозрачная, по консистенции отличалась от предэякулята. — Порождение хаоса, — пожал широкими плечами Чан. — Как и я. Божество, соединяющее в себе мужское и женское начало. — Понятно, — Минхо все еще был пьян, и происходящее казалось ему дурным сном. — Я гей, кстати. — Она будет проблемой? — Рука Чана, которая до этого покоилась у него на бедре, скользнула вниз, и он раскрыл себя пальцами, давая Минхо все получше рассмотреть. Он красовался, понял Минхо. Внимательно следил за реакцией, хотя и пытался выглядеть расслабленно и небрежно. — Я гей, а не женоненавистник, — Минхо прозвучал уязвленно. — Она по-своему красивая. Только не возбуждает. Чтоб ты знал, это второй раз, когда я вижу… вагину вживую. — А когда был первый? Когда ты пытался разобраться в ориентации? — Первый раз был, когда я родился, — хмыкнул Минхо. Смазка на пальцах постепенно застывала, оставляя неприятный, стягивающий кожу налет. Взгляд Минхо вернулся к Чану между ног, все еще такому разгоряченному. Прислушавшись к своим ощущениям, Минхо понял, что все еще хочет его, с вагиной между ног или без. Было только одно но. Но что-то подсказывало Минхо, что это именно то, чего и хотел Чан. Все большие боссы любят, когда их хорошенько трахают. А если им кажется, что это не так, то они пока что просто всего о себе не знают. — Чан, эм, у тебя очень красивый член, один из самых красивых членов, которые я когда-либо видел, и я даже готовился, но… — Если хочешь, я смогу убрать твою боль после, — хмыкнул Чан. — Но ты ведь не этого хочешь? Минхо все еще не смотрел Чану в лицо, только туда, где было мокро и влажно. Смазка, заметная на свету, выходя из тела Чана, текла от места, где помещались половые губы, вниз, поддаваясь силе земного притяжения. Вход Чана, тот, который интересовал Минхо, был покрыт этой влагой и призывно поблескивал. У Чана была… сочная задница — Минхо по-другому бы не позволил ее назвать. — Я хочу… — словно завороженный, Минхо подобрался ближе. Он не стал заканчивать предложение — наклонился, приникая ко входу. Поскольку все у Чана было расположено близко друг к другу, ровный нос Минхо оказался рядом с вульвой. От нее пахло чем-то сладким, кожей и Чаном, тем запахом, который мешался с дорогим парфюмом весь вечер. Язык Минхо толкнулся в Чана, занося смазку внутрь и втирая ее во внутренние стенки. Чан был расслаблен и открыт, словно уже растягивал себя, но Минхо это не волновало. В нем проснулся азарт исследователя. Минхо думал, что Чан хочет его сожрать, такой агрессивный, пышущий мужественностью, но на самом деле все, чего хотел тот, это чтобы ему поклонялись, как божеству. И он того заслуживал: его потрясающе красивое тело, милый флирт, то превосходное чувство, благодаря которому он угадывал с коктейлями для Минхо. Чан был хозяином этих странных вечеринок, переходящих в оргии, его друзья были чертовски странными. И он сам — словно вишенкой на торте. С этими искусанными губами, заломленными руками и мутным взглядом, на дне которого играют смешинки. На самом деле это Минхо должен был его съесть. Бедро Чана, на которое Минхо уложил голову, было теплым и твердым в своей напряженности. Все тело Чана — рельеф скульптуры, выточенный искусным мастером. Вот только если раньше, еще тогда у бара, казалась, будто мастер работал по камню, теперь же стало ясно, что это был воск. Плавкий, меняющий форму и текущий. Влага на языке отличалась от мужской. Это был пряный, терпкий, но сладкий вкус, которого Минхо до этого никогда не знал. Он казался божественным нектаром или мироточением — Минхо разбирался плохо. Но отчего-то он точно знал, что перед ним божество. И все внутри него, исполненное трепета, готово было к поклонению. Потому что то, как Чан стонал, было самой красивой из мелодий, то, как напрягались его мышцы, — откровением. И когда он кончил, лишь несколько капель себе на пресс, его член все еще полностью стоял. Тяжелый, налитый кровью, покрасневший. Продлевая оргазм, наполняющий тело сладкой дрожью, Чан гладил себя между ног. Эти длинные пальцы с крупными суставами между половых губ казались Минхо верхом эстетики. Как и улыбка на пухлых губах Чана. — Он ведь тебе нравится, да? — чистой рукой Чан огладил подбородок Минхо, стирая подтеки смазки у рта. Жест напоминал то, как обращаются с животным, и отчего-то Минхо захотелось чужую ладонь боднуть. — Так давай, возьми его. — Красивый, — сказал Минхо, когда его рука сомкнулась на члене Чана. Это было куда удобнее, чем в прошлый раз, когда Минхо, словно одержимый, пытался пощупать его между их тел. Член был тяжелым и толстым, с крупной головкой и несколькими венами, проступающими на длине. Если бы Чан все же его трахнул, то Минхо наверняка не смог бы ходить несколько дней. Впрочем, как они уже выяснили, Чан отлично справлялся с тем, чтобы носить его на руках, так что может когда-нибудь потом. — И бесполезный. Большой бесполезный член — это красиво, Чанни. Я отсосу тебе, но ты не будешь меня трогать. Лучше погладь себя чуточку ниже, хочу посмотреть на то, как ты одновременно кончаешь и членом, и этой прелестью у тебя между ног. Хочу, чтобы ты превратился в полный беспорядок, прежде чем я тебя трахну, хорошо? Чан восторженно кивнул, позволяя Минхо делать все, что тот захочет. Кажется, ему нравилась мысль о том, чтобы стать «полным беспорядком». Если он был порождением хаоса, как и сказал, то это могло бы быть его естественным состоянием? Быть затраханным, получившим столько оргазмов, сколько ему дали, сверхчувствительным и разваливающимся под чужими руками. Член Минхо, зажатый между его телом и постелью, болел. Он очень хотел воплотить все те фантазии, которых была полна его голова. Им пришлось потесниться, когда он широко приоткрыл губы, захватывая головку. Его рот раскрылся до боли в суставе, чтобы он смог принять хотя бы часть Чана. Чужая рука, не коснувшись Минхо, застыла рядом с челюстью на пару мгновений, и он вдруг ощутил, что член умудряется пройти глубже, чем он ожидал. Было ли это какой-то магией или Минхо открыл в себе новый талант, ему было плевать. Пока тяжесть так хорошо давила на язык, а широкая головка упиралась в горло. Минхо долго не задерживал член там, возвращаясь к посасыванию головки и работе руками на оставшейся без внимания длине. Он ввинчивался языком в уретру, заставляя косые мышцы Чана красиво напрягаться, а его самого стонать. Рука Чана у него между ног двигалась куда оживленнее Минхо, и тот, стараясь поспеть, трахал свой рот членом Чана, подводя того к пику. Минхо хотелось, чтобы Чан кончал под ним раз за разом, распадался на атомы. Чтобы Минхо потом смог сам его пересобрать. Заново. В том порядке, какой он сам выберет. И пока что у него это получалось превосходно. Чан мелодично застонал, подгоняемый к пику ртом и руками Минхо. Тот заменил пальцы Чана на свои, не прекращая движения ладони и на члене. Амбидекстр, Минхо отлично координировал свои руки. Идеально, так, чтобы Чан, застрясшись, кончил прямо ему в рот. Минхо все послушно проглотил, поцеловав Чана в выступающую тазовую косточку. Вульва Чана пульсировала еще несколько мгновений под пальцами Минхо — он смог убедиться в том, что женский оргазм длится дольше, чем мужской. Чан словно был оглушен, все его тело расслабилось, погрузившись в посторгазменную негу. Он тяжело дышал, и пот проступил на его теле. Пальцы левой руки Минхо были влажными от смазки. Он опустил руку чуть ниже, чтобы войти в Чана сразу двумя пальцами. Тот застонал, ощущая слишком много стимуляции, но не остановил Минхо. Его задница рядом была мягкой. Минхо внезапно подумал, что она будет трястись, если трахнуть Чана на боку или если позволить тому объездить его. Может, именно из-за этой мысли он вовсе позабыл о защите. Влажной от выделений Чана рукой, Минхо смазал свой член, пристраиваясь у входа. Он нуждался в этом, в том, чтобы толкнуться в жар чужого тела и получить наивысшее наслаждение. Минхо хорошо поклонялся своему богу — заставил кончить два раза. Но бог ведь любит троицу. Минхо не собирался тому в этом отказывать. Смазка была не очень скользкой, довольно липкой, но Чан расслаблялся так хорошо, что это не должно было стать проблемой. Войдя, Минхо придвинулся, позволяя себе упасть на Чана. Тот тут же повернулся так, чтобы их губы соприкасались. Чана совершенно не смущало то, что Минхо был вымазан в смеси его смазки, предсемени и спермы — Чан, судя по всему, обожал беспорядок. Минхо не дал ему много времени, чтобы привыкнуть, почти сразу задвигался, подгоняемый собственным давно оформившимся возбуждением. Оно давно зрело, словно дикий неизвестный фрукт, и Минхо собирался вкусить его. Поделившись с Чаном. Или, может, сам Чан был этим фруктом? В таком случае Минхо ни с кем не собирался делиться, хотя бы в этот вечер. Они целовались безумно, как когда только вошли в комнату. Не боролись за главенство, даже не заявляли на него права, просто следовали инстинкту, сливаясь в сумасшедшем танце. Минхо вколачивался в размякшее тело под собой так, будто от этого зависела его жизнь. Хотя, может, так и было? Гордившийся своими бедрами Минхо не прекращал ими работать, пока руками наминал ягодицы Чана. Они легко поддавались пальцам. Минхо чувствовал, как Чан течет на его член, смазки становилось все больше, и толчки разносили ее по безволосой коже Чана и лобку Минхо. Руки Чана цеплялись то за покрывало, то за изголовье, то за Минхо. В какой-то момент он откинул голову назад, разрывая поцелуй, и явно приближаясь к оргазму — его бедра задрожали, и он начал сжиматься вокруг Минхо. Но тот кончил раньше, больше не выдерживая. Чан так идеально стонал под ним, так крепко сжимал. Минхо излился внутрь, но выйти ему не позволили. Чан прижал его к себе, заставив улечься на свое тело, и пожурил: — А где обещанный третий раунд, м? — Я… — Минхо все еще загнанно дышал. Его мышцы болели после этого марафона — хотя, будем объективны, скорее спринта. — Я разве говорил про это? Чан хмыкнул. — Я знаю все, что у тебя на уме, милый. Если так, то Минхо незачем было скрывать тот вопрос, ответ на который его интересовал больше всего. В конце концов, если верить Хенджину, от него зависело многое. — Ты Зевс? — спросил он. Чан не ответил, только расхохотался своим самым искренним смехом, сотрясаясь всем телом. Минхо ойкнул, когда это отдалось в его член. — А ты как думаешь? — но у Минхо не было и шанса ответить. Чан притянул его к себе для поцелуя за шею властным жестом. После его широкая ладонь спустилась Минхо на спину, провела по позвоночнику и впилась в бедро. Минхо ощутил, как твердеет прямо внутри Чана. Слишком быстро, чтобы это было чем-то нормальным для его тела. Эта странная ночь еще только начиналась, и пока что она обещала длиться вечно. Хаотичный ритм из шлепков, звуки поцелуев, хлюпанье смазки, стоны и смешки, тонущие в пространстве между их лицами, — все это слилось в причудливой вакханалии.