погасшее солнце.

груды металла разбросаны по обломкам зданий, покрытых плесенью и мхом. осколки разбитых окон так и норовятся впиться в кожу. в воздухе стоит запах смерти и пыль. две худощавые фигуры идут — практически ползут — по кривым дорожкам, что некогда были проулками меж зданий. ступают осторожно, держат баланс. раньше проблемой была тяжесть рюкзаков, сейчас же они боятся потерять равновесие из-за собственной слабости. воды практически не осталось, сбережения — немного еды, бинты и медикаменты, ножи идут в качестве оружия. помятые бамперы скрипят под осторожными шагами. где-то рядом горит автомобиль. им повезёт, если они успеют скрыться. обычно эти твари сбегаются на звук. за небольшим склоном виднеется серая этажка. не высокая, явно крепкая. от небоскребов практически ничего не осталось, но этот маленький герой продолжает стоять. вероятность наткнуться на очередное чудовище слишком велика, однако они не проверяют здание. ответа лишь два: или они чертовски в себе уверены, или им уже слишком всё равно. рюкзаки теперь покоятся на пыльном полу. они не бросили их, как сделали бы год назад; они аккуратно положили их у стены. чонвон выглядывает в подобие окна, разглядывая море, пока за его спиной раздаётся тихий шорох картона. чонвон знает, что происходит. это целый ритуал, потому что сону не любит сидеть на холодном. он не разворачивается, лишь продолжает наблюдать за безмятежными волнами с белоснежной пеной. хочется оказаться где-нибудь там, в море, чтобы воды унесли на другой конец мира, перенесли в иную вселенную, где на противоположный берег попасть возможно, и там не встретится ужаса, который они переживают сейчас. солнце скрывается за вереницей облаков и пылью, стоящей в воздухе, и чонвон наконец отмирает, чтобы вернуться к своему собственному солнцу. сону, как и ожидалось, сидит на потрёпанной картонке, прислонившись к серой стене. подле лежит точно такая же, предназначенная для чонвона, но она более плотная и целая. сону никогда не меняется. на чужой щеке виден след от грязи, одежда потрепана и местами порвана; волосы напоминают птичье гнездо. чонвон знает, что не сильно отличается. хотя, возможно, он всё-таки выглядит чуть лучше. в нём осталось что-то живое. сону полностью прилегает к стене, игнорируя, кажется, даже ненавистный ему холод. его руки сцеплены в крепкий замок, взгляд стеклянный, направленный в пустоту. он неподвижен. он выглядит уставшим, разбитым, сломленным. чонвону хочется исчезнуть, чтобы не видеть этого. сону — человек, единственный поддержавший его планы; человек, освещающий его нелёгкий путь; человек, всё время оказывающийся рядом в трудную минуту; человек, ради которого он отдаст свою жизнь и который, он уверен, сделает то же самое в ответ; человек, всё ещё находящийся здесь, с ним, несмотря на сумасшествие, царящее кругом, и крах его собственного внутреннего мира. это его человек. его человек, который теперь абсолютно мертв изнутри. нежные руки больше не согревают своими тёплым прикосновениями. на лице больше нет той яркой улыбки, тех милых ямочек и мягких щёк. больше не звучит громких шуточных замечаний. глаза больше не превращаются в мелкие щелки от его собственного заливистого смеха. всё это осталось где-то далеко, в родных стенах квартир и лавочках у дворов, в расплывчатых воспоминаниях, где лишь его лицо имело чёткий контур. год. чонвон не видел всего этого год, и он так сильно скучает. звук молнии рюкзака разрезает тишину. чонвон роется среди немногочисленных вещей, желая отыскать еду. они не ели почти два дня, их нахождение здесь — удача, не иначе. сону не реагирует ни на что, продолжая смотреть в одну точку. — следующий магазин не скоро, нужно перекусить. у нас есть не совсем свежие бутерброды, консервы с горохом и кукурузой и немного тунца, — содержимое рюкзака оказывается на картоне. — что ты хочешь? сону резко вскидывает голову. чонвон жалеет. он чертовски сильно жалеет о том, что поднял взгляд на некогда мёртвые глаза. это происходит всего за секунду. возможно, это издёвки истощенного организма и помутневшего разума, но он никогда не ошибается. в этом он и не может ошибиться. попросту не позволит себе. сону не смеётся, не улыбается, на его щеках не выступают ямочки, а тёплые руки не держат руки чонвона, согревая. нет. но его взгляд оживает. в нём, пусть и ненадолго, неяркими бликами мелькает то самое погасшее год назад солнце. его солнце. — я хочу домой. искра пропадает с той же скоростью, с которой появилась. в глазах напротив снова становится пусто. кажется, действительно всего секунда. сону вновь прислоняется к стене, безучастно смотря в пустоту. чонвон бы уронил что-то, если бы держал в руках. на глаза наворачиваются слёзы. он не может вернуть сону, как и не может вернуться сам. но он тихо, в мыслях, обещает, что станет для сону новым домом. потому что сону — уже его дом.