bȝstt

« Святилище одной из древних богинь целиком, за исключением входа, лежало на острове. Преддверии храма стояли огромные фигуры кошек в разных позах, что указывали на все блага, которые могла дать богиня-покровительница. А святилище расположено посреди города, и вид на него открывается из всех частей города. Так как город этот поднят насыпью, а святилище осталось на своём прежнем месте, то поэтому оно и доступно обозрению [из города] со всех сторон. Оно ограждено стеной, украшенной рельефами, а внутри его — роща с могучими деревьями, которыми обсажено высокое храмовое здание со статуей богини. Длиной и шириной священный участок с каждой стороны в одну стадию. От входа ведёт дорога, мощённая камнем, около трёх стадий длиной, через городскую рыночную площадь на восток. Ширина её четыре плефра. По обеим сторонам дороги стоят высокие до небес деревья. »

      Джей откинул карту с описанием на задние сидения и стал вглядываться в сооружение, что было всё ближе и ближе. Вскоре, когда массивный чëрный вездеход проехал сквозь один из каналов, что обтекали храм с двух сторон, расхититель выбрался из автомобиля и исчез в полуразрушенной ратуше.       Сами стены — уже были древним богатством. Каждый рисунок имел свою историю, своё значение, своё влияние на жизнь и будущее. Ныне — это лишь история и реликвия, которую захочет получить каждый, кто имеет нужные для этого связи.       Пак Чонсон был той самой связью. Нитью между человеком и умирающим без охраны искусством, что лежит далеко от цивилизации.       Платок на нижней части лица спасал лёгкие от древней пыли. Душно. Переход, что уходит вниз, вглубь, туда, где раньше проводили обряды жрецы, широкий, но с очень низким потолком. Стены все в кошачьих образах. Джей аккуратно по ним рукой ведёт и смотрит на подушечки пальцев, что тут же укрываются слоем ветхой истории.       — Без дела столько пропадает. Никто даже не полюбуется.       Даже сама богиня, что когда-то должна была жить здесь — не увидит этого упадка. Ведь её нет. Как и нет других богов. Тех, которым люди строили такие огромные роскошные дворцы.       Джей свернул направо, когда вышел к развилке. Скорпионов пока заметно не было, а вот водянистый запах оседал в лёгких даже сквозь платок. Неприятно. Уже ближе к совсем тёмному участку Чонсон понял, что дальше — тупик. Стена, на которой нарисовано что-то подобное тому, что есть и на других стенах. Тело человека — голова кошки. И множество кошачьих слуг. Такова она была?       — Бастет, — шёпот сорвался неосознанно, невольно, словно губы сами захотели произнести это имя. И оно правда ласкало слух. Почему Джей раньше об этом не думал? Оно ведь такое певучее... Мягкое... Словно кошачий пышный хвост, что сейчас ведёт по левой лодыжке...       Осознать, что случилось, было тяжело. Джей открыл глаза. Он не помнил, когда именно закрыл их. И не мог даже представить, что может оказаться в таком состоянии. Он вообще не понимал, где он сейчас, потому что нашел себя где-то слишком высоко, близь неба.       — Ну, неба ты пока не достоин, человек, — не слова, а сплошное «мя-я-яу».       Тело болело, словно его тащили по полу, собирая все камни и выступы. Судя по ссадинам — это было недалеко от правды.       — А чего же достоин? И вы мне не бог и не судья, чтобы решать, чего я достоин.       То была не женщина. Но и мужчиной назвать существо было сложно. Длинные волосы по лопатки, вытянутые зрачки, спрятанная в платье тонкая фигура.       — Воры достойны лишиться руки. А лгуны — языка. Бог я или просто человек — закон на моей стороне. Или ты хочешь оспорить мои слова, Джей?       — Кто ты?       — Гляди, — кошачья ладонь опустилась на плечо, толкнула. Джей обернулся. Они стояли на самой вершине, в зале, который был сокрыт от глаз даже людей. Здесь должен был обитать бог.       И он здесь жил.       Она жила.       — Бастет, — Чонсон пал на колени, осознавая свой проигрыш. Что с ним может сделать столь могучее существо?       — Ничего, чего бы ты не желал. Наши взгляды на плату схожи. Ты хочешь богатства и хорошей жизни, я хочу, чтобы твоё тело ублажило моё.       Бастет остановилась сзади. Её глаза — две золотых радужки вдруг обрели человеческую величину. А одеяния и тело уменьшились, стали человечнее.       — Бомгю. Ныне зови меня таким именем. И помни меня таким именем.       Руки потянули Джея за шею и подбородок, заставили уткнуться затылком во впалый живот. Грудь существа была мужской, но стоило Бомгю усесться на колени Чонсона, стало ясно, что нижняя его часть — женская.       — Боги могут зачинать, могут вынашивать. Могут созидать, могут разрушать. Мы не делимся на два, мы есть единое общее целое, Джей.       Каменный пол вдруг стал мягче. Они были теперь где-то...       Они были в кровати. Пак хотел было встать и скинуть бога с себя, но в его губы впились и тут же ослепили этим действием. Кровать была у огромного окна, здесь же, на этом же этаже. Но снаружи. Здесь их даже могли увидеть, если бы кто-то из пустынных путников забрёл сюда. Руки улеглись на бёдра кошачьего бога, потянули к себе, заставили притереться.       — Вот видишь, будь послушным — и твоя жизнь наладится, обещаю, — глаза Бомгю сверкнули золотистой дымкой, и он вновь потянулся за поцелуем.       Глаза Чонсона ещё долго не могли сосредоточиться на одном Бомгю. Всё было видно издалека. Даже крыши самых высоких зданий ближайшего города — они были видны отсюда. Сумасшедшая высота.       — Занимайся мной, Джей, — Бомгю шипел-напоминал, из-за чего Чонсон чуть грубовато перевернул их роняя Бомгю на кровать. Золотая, но с мягкими тканями и шкурами на ней. Ложе бога — не иначе.       И как Чонсон оказался здесь?       — Ты бедовый. Удача была на твоей стороне, пока ты не пришел ко мне лично. Не призвал меня. И весь сам безбожно красивый, думаешь, я мог устоять?       Колени подогнулись вновь, но на этот раз Джей уселся меж разведённых изящных ног. Бомгю выглядел притягательно, хоть и не был истинным обличием Бастет. Лишь тело. Лишь форма. Лишь сосуд.       — То был один из моих послушников. Сильный жрец. Мой любимец. Его тело — было даром мне за блага, что он получил при жизни.       Чонсон почти не слушал. Он боялся, что от такого количества информации его мозг просто откажет. Слишком много странных сведений, которые только заставляют дрожать и бояться божественной кары. Кто знает, что ещё может взбрести в голову этой богине?       Губы коснулись одного из ремешков на бёдрах Бомгю. Тот простонал, откидывая голову назад, и так и остался лежать. Он внимал. И Джей стал спускаться ниже, контролируя каждый свой дальнейший шаг.       Выдох, и новая область на чужом теле была открыта. Разделенная на четыре части юбка крепилась к тонкому пояску на пояснице стройного тела, из-за чего проблем с доступом у Чонсона возникнуть не могло.       Промежность правда была не скрыта ничем, кроме чёрной ткани юбки, что струилась ровно по центру. Джей подтянул послушное тело ближе к краю кровати и бережно откинул закрывающую ткань в сторону.       Весь Бомгю белоснежный — такой кожей не мог обладать обычный человек, что живёт здесь. Именно это прямо сейчас ярко бросилось Чонсону в глаза. Он буквально опешил перед чужой мягкостью и гладкостью без единого изъяна.       — Не медли, Джей, — губы Бастет потянулись в улыбке-оскале. Бомгю приподнялся на локтях и затянул человека своим взглядом.       Паку не оставалось ничего, кроме как повиноваться.       Песок во рту и запах застоявшейся воды. Джей открыл глаза в номере, и галлюцинации тут же исчезли — запахло сладкой свежестью постельного белья в отеле.       Сон?       Не мог же это быть сон?       Было так... Губы гудели, грудь болела от страха, колени дрожали и ощущались тяжестью. Он не был здесь. Но где он был?       Воспоминания стекали сквозь пальцы, как песок. Джей нахмурился, прижал пальцы к тюкающим вискам. И наконец-то голова стала проясняться.       Но не память.       Её словно вырвали с корнем и загладили неровными швами.       В голове только было что-то странно отягощающее, словно Пак о чем-то забыл. Что-то не доделал... Тем не менее, он должен был уже спускаться, нельзя было заставлять людей ждать.       Сегодня был праздник одной из древнейших богинь Египта. Бастет — кошка, что влияла на плодородие земель и женщин, на семейные отношения и на защиту тех, кто поклонялся ей. Джей не был верующим в подобные штуки, но он всё ещё был в обществе, которое верило в «небесные силы».       Завязать галстук получилось только со второй попытки, на что Джей поворчал. Голова почему-то вновь мелко закружилась, но Пак не придал этому значения.       — Господин Чонсон, вас уже ожидают. Как ваше самочувствие? Утром вы выглядели уставшим.       Утром? А что он делал утром?       Что он вообще делает здесь? Среди элиты? Откуда у него номер в этом отеле? И откуда билет на подобное мероприятие?       Мир резко качнулся. Чонсон вымученно улыбнулся доброму мужчине, что продолжал задавать вопросы, и откланялся, чтобы исчезнуть среди дверей номеров. Он забежал в первый попавшийся — все здесь были открыты, так как бронь уходила на весь отель разом. Столько гостей, сколько номеров — просто не было.       Но тут был один человек. Одна фигура, что пряталась на свету ночи. Луна окрапляла тонкий кошачий стан. Девушка? Мужчина?       Джея потянуло вглубь номера, словно магнитом. Он подцепил пальцами чёрную вуаль, что спадала на чужое лицо. Фигура не двигалась, но наблюдала.       — Ваша кожа бледна, вы прибыли недавно?       Джей, кажется, сошел с ума. Или только начинает?       Юноша, что стоял перед ним, сузил глаза. Теперь стрелки в уголках его глаз стали похожи на острые когти. А губы, вымазанные вишнёвым блеском, растянулись в ухмылке.       — Ра не касается моей кожи.       Джей шагнул ближе. Почти вплотную. Его глаза бегали по лицу, которое почему-то помнили отчётливо.       — Амон-Ра?       Здесь никак не могло быть этого человека. Ещё и в подобном одеянии — аристократичном и современном.       И его кожа. Правда белая. Как снег, коего здесь быть не могло.       — Именно, Джей.