Повесть о трех обезьян

Всё имеет конец:

И дорога, и сладкий сон, и ремонт жилья,

И овсяные хлопья, и сериал «Друзья».

***

В таком темпе прошла неделя Съёмки, интервью, репетиции — один день перетекал в другой, будто кто-то пролил светлую краску на календарь, размыв границы между датами. После перерыва он жаждал рутины, и теперь впитывал её как сухая губка: в делах, в графиках, в спешке. Всё снова имело смысл. Он быстро вошёл в темп. Погрузился так сказать с головой. Стал подмечать закономерности, распознавать повадки, нюансы. Кто приходит первым, кто — с опозданием, кто отрабатывает по накатанной, а у кого в глазах живёт настоящая искра. У Романса всегда блокнот. Он вечно что-то туда записывает в перерывах — не взглянув, не объяснив. Мистери то ли исчезает, то ли сливается с пространством — можно сидеть в одной комнате и не замечать его до тех пор, пока он сам не заговорит. Эбс жалуется на кофе. Каждую кружку. Но всё равно выпивает. До дна. А Бэйби... Бэйби всегда держится немного в стороне. Не отстраняется явно, нет — просто будто живёт в собственном ритме, медленном, чуждом спешке. Он наблюдает, редко вмешивается, отвечает не сразу. К концу недели он стал сдвигать встречи, ужимать съёмочные блоки, балансировать грим и дорогу — по опыту, почти машинально. Иногда ему казалось: он и сам стал частью этого идеального механизма, в котором всё заранее известно. И всё было бы нормально. Если бы не странности.

***

Все были на пределе: команда вымотана, айдолы — тоже, но держатся. Осталось отснять последнюю сцену — вроде бы простую. Камера медленно объезжает каждого, свет настроен, фон мягкий. В кадре — только лица. Никаких танцев, никакого экшена. Мин стоял у монитора, следил за планом. Наушники, планшет, переписка с ассистентами — всё как всегда. Мозг работал в полурежиме: он уже знал, какие команды пойдут через пять секунд, куда двинется оператор, кто поправит свет. Он отвлёкся только потому, что в кадре что-то сместилось. Романс — обычно почти статуя — слегка наклонился вбок. Почти незаметно. Мин даже сначала решил, что это поза. И в ту же секунду — с глухим звуком — одна из верхних панелей освещения начала отрываться от крепления. Она не упала. Стремительно пролетела с отвратительным скрипом. Техники уже бежали, съёмку остановили. Никто не пострадал — панель качнулась и пролетела мимо участников. Мин стоял, не двигаясь. Он всё пересчитывал в голове: когда было последнее техобслуживание? Проверка фиксаторов? Нагрузка? Но в голове засела не панель. Засела реакция Романса. Он начал двигаться ещё до того, как панель сдвинулась. Даже не оглянулся — просто чуть отстранился. Как будто… знал? Мин оглянулся на остальных. Никто не заметил. Все были заняты панелью, светом, шумом. Он тоже хотел забыть. Списать на случайность. Интуицию. Телодвижение. Но что-то в этом не давало покоя.

***

Позже, в гримёрке, он проверял переписку. Всё по плану: визажисты опаздывают, грим переносится. Новое сообщение: «Грим на 12:15. Бардак. Прости». Обычная рутина. Мин даже не вздохнул — просто продолжал смотреть в экран, сортируя хаос по блокам. На секунду он забыл, где находится. — Ты морщишь лоб, — прозвучало рядом. Он обернулся. Бэйби сидел на гримёрном столе, скрестив ноги и медленно покачивая ногой. В руках — леденец, который он лениво перекладывал с одной стороны рта на другую. Смотрел не в зеркало, а прямо на него — спокойно, с интересом, будто рассматривал чужую реакцию под микроскопом. — И щуришь глаза, когда в голове слишком много мыслей, — продолжил он. — Иногда ты даже не моргаешь. Мин чуть дёрнул бровью. — Ты наблюдаешь? — Не специально, — пожал плечами Бэйби. — Просто скучно. Он соскользнул со стола, прошёлся к двери — легко, почти бесшумно. Остановился у кондиционера, нажал на кнопку, не спрашивая. — Всё равно сейчас будут жаловаться на воздух, — добавил. — Ты же не хочешь, чтобы опять писали. Мин не успел ничего ответить — телефон уже завибрировал. Сообщение от ассистента: «Ты можешь сказать, чтоб настроили кондиционер? Здесь душно». Он медленно опустил руку с телефоном. Слишком медленно. Бэйби снова посмотрел на него. — Ты думаешь слишком громко. Сказал это тихо — как будто между делом. Без обвинения. Без интереса. Потом отвернулся и ушёл обратно к своему месту. Мин остался стоять с телефоном в руке. Ни шутки. Ни объяснения. Ни взгляда назад. Он провёл ладонью по лицу. Совпадение. Очередное. Да?

***

Вечером того же дня он, наконец, выбрался из здания позже обычного. Улицы уже погрузилась в тёплый и золотистый цвет. Город дышал влажным теплом, как простуженный. Воздух лип к коже. Улицы казались размытыми. Он чувствовал: сегодня надо выдохнуть. Хоть чуть-чуть. Бар был старым. С тёмными стенами, ненавязчивым джазом и запахом цитрусов и алкоголя. Здесь было безопасно — по-своему. Здесь он был просто Ли Мин, не «менеджер демонов», не координатор звёзд. Просто человек, уставший до костей. За столиком уже сидела Ха Юн — юркая и бойкая, с вечно прищуренными глазами и немыслимым количеством заколок в волосах. На ней была тёмная водолазка и простые синие брюки, волосы собраны в небрежный хвост, усыпанный заколками, будто собиралась на школьный праздник. Было видно, что она тоже только с работы. Бармен что-то ей рассказывал, она смеялась, кивая. Ха Юн была старше на пару лет, но уже с твёрдой репутацией. Она смогла добиться должности главного визажиста агентства. Они познакомились на стажировке — она первой вытащила его на обед, первой заставила говорить. С тех пор вела себя как старшая сестра — шумная, язвительная, но надёжная. — О, Мин! — Она заметила его сразу. — Мы уже думали, ты опять слился! — Не дождётесь, — отозвался он и сел. Кан Ён Су, сидевший напротив, поднял бокал. Высокий, с вечно взлохмаченными волосами, в футболке с логотипом старой рок-группы. Ён Су работал в звукорежиссёрском отделе, и на первый взгляд казался типичным технарём — ленивым, слегка отстранённым. Но стоило ему попасть за пульт, и он преображался: сосредоточенный, цепкий, почти фанатичный. Они с Ли Мином сдружились все на той же стажировке — сначала обменивались сарказмом, а потом уже советами. Ён Су был тем другом, который никогда не лез с расспросами, но всегда знал, когда нужно подкинуть нужную фразу. — Глянь на него, — усмехнулся Ён Су. — Важная персона. Почти айдол. Мин фыркнул и заказал первый попавшийся коктейль, что по цене и по составу выглядел нормально. Тот самый напиток, который спасает после длинной недели. — Как твои демоны? — спросил Ён Су, отхлебнув пива. — Работают. Чрезмерно слаженно, — пожал плечами Мин. — Иногда… даже слишком. — Ну так это же айдолы, — вставила Ха Юн. — Они же должны быть идеальнми. — Наверное, — пробормотал он. И уставился в свой бокал. Он надеялся что это все ему просто кажется, он слишком накручивать себе, видеть то, чего нет. — Просто... они странные. — Ты жалуешься? — прыснул Ён Су. — Или забыл, как с предыдущими возился? Мин вздохнул и ничего не ответил, только перевёл взгляд в сторону окна. Память у него отличная. Может, даже слишком. Он помнил. Всё. И всё же — даже сейчас, в компании людей, которых он уважал и с которыми делил свои первые шаги в индустрии, он чувствовал, как в груди тихо свербит тревога. Он поднял бокал, отпил немного, и в голове всплыла мысль, которую он давно не пускал — о тех, с кем начинал. Первой группе, с которой он работал по-настоящему.

***

Они были другими. Младше. Шумнее. Он выгорал для них. Менял смены. Тратил на них всё время, брал чужие смены, чтобы сопровождать их на дополнительные тренировки, говорил с продюсерами, когда нужно было — бился за них. Один из них, Ён Хо, относился к нему почти как к старшему брату. Звал вместе есть рамен после ночных репетиций, делился шутками, которых не понимали даже участники. Это было наивно, тепло… и почти опасно. Потому что в какой-то момент Мин позволил себе больше, не действия, нет, чувства. Привязанность. А потом случился скандал. Расследование. Фото в сети. Не его вина, но он оказался рядом. И этого было достаточно. Ён Хо публично извинился. Компания быстро отмежевалась. Группа распалась. Он остался. Без вины — но виноватый. Его вычеркнули быстро. Ли Мин сменил отдел, и целый год работал с логистикой — подальше от сцены, камер и мечтаний. Он долго приходил в себя. Больше всего ранило то, как внезапно всё оборвалось. Как быстро те, кого он считал «своими», перестали отвечать на сообщения. Больше Никакой привязанности. Никому. Никогда. С тех пор — только работа. Он оторвался от мыслей. Ха Юн рассказывала что-то про нового стилиста. Ён Су шутил про микрофоны. Всё шло, как всегда. Но в груди всё равно оставалась та тишина, которая бывает перед бурей. Он отпил из бокала. И подумал: «Если что-то кажется слишком гладким… Значит, кто-то старается, чтобы ты не заметил трещин.»