Тоска

Ольга, кутаясь в тонкий шелковый халат цвета слоновой кости, вышла из спальни, сонно потирая глаза тыльной стороной ладони. На прикроватных часах предательски светились цифры — пять утра — слишком рано для ее биологических часов, привыкших к более неспешному пробуждению. В гостиной уже вовсю хлопотал Вадим, собираясь в командировку. — Ты всё взял? — пробормотала она, стараясь прогнать остатки сна и немного приподнимая плечи, словно пытаясь согреться. Голос звучал хрипло и тихо. Вадим, услышав ее, тут же приблизился, его лицо, обычно сосредоточенное, смягчилось. Он нежно коснулся ее лба губами, оставив теплый и ободряющий поцелуй. — Ты чего подскочила? Тебе еще спать и спать, — провел пальцем по ее щеке, убирая выпавший локон. — Всё взял, не беспокойся. Только тебя разбудил, прости. — Я бы все равно встала тебя проводить. — Спасибо, моя хорошая, — ее ладони коснулось щекотливое, колючее прикосновение его бороды. Мужчина едва-ли хотел отстраниться, но не успел. — Вадим? — Ольга ухватилась за рукав его светлой рубашки, немного задерживая. Ее пальцы робко сжали ткань. — Да, любимая? — он чуть склонил голову, ожидая, с нежностью глядя в ее сонные глаза. — Может, мне на эти дни поехать к себе домой, к Лизе? — она сжала его рукав сильнее, ее взгляд стал немного умоляющим. — В твоей квартире так непривычно и пусто без тебя будет. Вадим приобнял ее за талию, притягивая ближе. Чувствуя ее сонное тепло сквозь тонкую ткань халата, он на мгновение задержался, наслаждаясь моментом. Легкий аромат ее кожи, смешанный с запахом свежевыстиранного белья, дурманил. Хотелось остаться здесь. С ней. Дома. — Олечка, не придумывай, пожалуйста. Во-первых, это не моя квартира теперь, а наша. — мужчина легонько поцеловал ее в висок, параллельно вдыхая аромат ее волос. — А во-вторых… представь себе картину: Лиза открывает дверь после университета, уставшая и голодная, а там ты, с чемоданами, и возгласом: «Сюрприз!» — Казанцев приобнял ее крепче, чувствуя, как она расслабляется в его объятиях. — Она, конечно, обрадуется, но потом подумает, что у нас с тобой какая-то драма, или, что я вообще, не дай Бог, тебя обидел. Это ведь теперь тоже твой дом, правда? Дом, в котором тебя ждут и любят. — Правда, — Ольга прижалась щекой к его груди, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. На лице мужчины промелькнула тень облегчения — он погладил ее по шелковистым волосам, чувствуя, как они струятся между пальцами, и затем взял ее ладонь в свою, переплетая пальцы. — Вот и хорошо, — ответил он, и они вместе двинулись в прихожую, где сумрак всё еще сгущался в углах. Казанцев надел пальто, поправляя воротник, пока Москвина смотрела на него, облокотившись на стену. — Ну что, счастье мое, пора? — Пора, — Ольга грустно улыбнулась, ее губы дрогнули в едва заметном движении. Вадим остановился, повернувшись к ней всем корпусом. Свет, падавший из коридора, выхватил из полумрака его лицо. — И что? Даже не поцелуешь на прощание? Неужели так просто отпускаешь? — он игриво приподнял бровь, пытаясь разрядить повисшее в воздухе напряжение. Ольга оттолкнулась от стены и приблизилась к нему. Движение ее было плавным и уверенным, — она обвила руками его шею, пальцами зарываясь в короткий ворс пальто. На мгновение замерла, рассматривая его лицо, запоминая каждую черточку, каждую морщинку вокруг глаз, проступающие под кожей тонкие вены на висках. — Поцелую, конечно, — и наконец, нежно коснулась его губ своими, чувствуя легкую шершавость его щетины на своей коже. Вадим, в свою очередь, перехватил инициативу, прижимая Ольгу к себе ближе, пытаясь сократить расстояние до минимума. Губы накрывали её, — сначала робко, как бы спрашивая разрешения, а затем все увереннее и требовательнее. Мужчина целовал ее жадно, рвано, перемежая нежные касания с короткими, страстными укусами. Целовал так, как мог только он. Вкус ее губ, терпкий и сладкий, смешался с его, мятным, и Ольга застонала тихо, почти неслышно, пропуская его язык в свой рот. Безумие приближающейся тоски. Воздуха стало не хватать, и они отстранились на мгновение, жадно ловя воздух, глядя друг другу в глаза, расширенные и влажные. — Всё, Вадим, езжай, — Ольга оставила последний, легкий поцелуй в уголок его губ, отстраняясь, и ее пальцы, все еще зарытые в ворс его пальто, нехотя разжались. — Сейчас-сейчас поеду, — он улыбнулся в ее волосы, прижимая ее еще крепче. — Только еще чуть-чуть побуду рядом. — Опоздаешь ведь. — Начальство не опаздывает, а задерживается, Ольга Сергеевна, — пальцы скользнули ниже по ее спине, поглаживая талию. Его прикосновения были нежными, почти невесомыми, но от них по коже бежали мурашки. — Сильно будешь по мне скучать? Признавайся. — Вадим Юрьевич, думаю, что нам даже полезно иногда отдыхать друг от друга, — женщина положила свои руки поверх его, чувствуя тепло его ладоней. — Ничего с нами не случится от этого. — Ах, значит, так, — он шутливо нахмурил брови, наклоняясь к ее лицу, щекотно коснулся ее носа своим. — Вот так, — Ольга сама потянулась вперед, кладя руки ему на щеки и притягивая в короткий поцелуй, но тут же отстранилась. — Береги себя, пожалуйста, будь осторожен на дороге. — Обязательно, — мужчина потерся своим носом о ее нос и, тяжело вздыхая, отстранился, беря тяжелую сумку в руки. — Ну, я поехал. — Пока, — женщина махнула ладонью. — Напишу, как доберемся, — он открыл дверь и обернулся, уже на пороге. — Хорошо, — Москвина, улыбнувшись, послала ему воздушный поцелуй и закрыла дверь квартиры, прислушиваясь, к тому, как затихают его шаги в подъезде. Почувствовав внезапную пустоту, она поежилась и, обняв себя руками, побрела обратно в спальню.

***

Спустя 2 дня после отъезда.

Тяжелые шаги Вадима гулко отдавались в тишине гостиничного коридора. Было уже за полночь. Кто вообще додумался ставить тренировки на льду в такое время? Эти люди, без сомнения, заслуживали отдельного котла в аду, раскаленного добела. Войдя в свой номер, Казанцев облегченно вздохнул. Он поставил на небольшой столик только что купленный стаканчик с кофе, повесил тяжелое пальто на вешалку, после чего небрежно бросил пиджак на спинку стула. Усталость липкой пленкой окутывала тело, но внутри теплилась мысль об…одном человеке. Руки сами собой потянулись к телефону. На экране вспыхнул значок мессенджера. Изображение Ольги на аватарке — ее лучистая улыбка и искрящиеся голубые глаза — мгновенно отозвалось теплом в его душе. Улыбка, прежде скрытая под маской усталости, коснулась его губ. Он быстро набрал сообщение.

«Оль, только зашел в номер. Ты, наверное, уже спишь. Завтра созвонимся, целую ❤️»

Сердце замерло в ожидании. И почти мгновенно, словно Ольга держала телефон наготове, сообщение было прочитано. Брови Вадима удивленно поползли вверх. Не спит?

«Я не сплю. Позвонишь мне по видео?»

«Конечно. Подожди две минуты. Возьму ноутбук, телефон садится»

***

— Ты чего не спишь? Вадим хитро улыбнулся сквозь мерцающий экран, ловя красоту любимого лица. Даже тень усталости, пролегшая на нежных чертах, не могла скрыть их очарования. Ольге от его взгляда, пронзающего километры, стало теплее — словно он одним только касанием взгляда выжигал лед одиночества. — Не могу без тебя уснуть… — Ольга пожала плечами, потерев глаза, а затем отпила из чашки глоток чая, так предусмотрительно заваренного Вадимом на несколько дней вперед. Вкус бергамота и легкая медовая сладость разливались теплом по телу. «Как будто ты рядом», — подумала женщина, но вслух говорить не стала. — Да что ты говоришь? А кто-то уверял меня, что ему необходима передышка от моего общества, пара дней в тишине, и ничего не рухнет, — Вадим подмигнул, и Ольга увидела, как в углу его губ залегла знакомая морщинка. Москвина, ты сходишь с ума… — Вадим… я сейчас отключусь, — шутливо пригрозила Ольга, но в голосе звучала нежность и легкая хрипотца, которая предательски выдавала усталость. Ей отчаянно хотелось уткнуться в его плечо и просто помолчать. — Оль… ну чего ты? Грусть, затаившаяся в глубине ее глаз, не ускользнула от его внимания. Невозможно было продолжать игру в колкости, когда она так беззащитно обнажала душу. — Ничего, — Москвина натянуто улыбнулась, вставая с телефоном в руках и ставя кружку в раковину. Жест получился каким-то особенно медленным, словно она растягивала момент общения, боялась его закончить. Вода шумела в кране, заглушая тишину пустой квартиры. — Вкусный чай? — спросил он, внимательно наблюдая за каждым ее движением. Легкий наклон головы, едва заметная дрожь в плечах… Как же он скучал по этим мелочам: по тому, как она хмурит брови, когда задумывается, как небрежно закатывает рукава его старой рубашки, как в полумраке кухни блестят ее распущенные волосы. Хотелось коснуться их, почувствовать шелковистость карамельных прядей. — Очень… Спасибо, что заварил. Так тепло… будто ты рядом, — Ольга обернулась, и свет от кухонной лампы выхватил из темноты ее профиль. Четкая линия скул, чуть припухшие губы… Вадим залюбовался, прикусив губу, чтобы сдержать рвущийся наружу вздох. — Не мог ведь я оставить любимую женщину без ее любимого чая. Тем более в такой пустой квартире. — Не мог, — женщина прошла в комнату и легла на кровать, устраиваясь поудобнее. Подложила руку под щеку, чтобы лучше видеть его лицо. На экране телефона отображалось его лицо, немного размытое, но от этого не менее любимое. Они молча смотрели друг другу в глаза почти минуту, пока Вадим наконец не нарушил тишину забавным звуком, посылая воздушные поцелуи — смешные чмокающие звуки заставили нос непроизвольно сморщиться. — Дурак, — Ольга искренне рассмеялась, запрокинув голову на подушку. Инстинктивно потянувшись, нашарила его подушку и крепко прижала ее к себе — в нос ударил слабый, почти выветрившийся аромат его одеколона, пробуждая в памяти недавние утренние объятия трехдневной давности. — Закрывай глаза, ты ведь очень устала. Я всё вижу, — его голос звучал приглушенно, тепло, обволакивающе. — Ты поговоришь со мной, пока я не усну? — ее голос звучал немного по-детски, а нижняя губа невольно поджалась. Эта едва заметная деталь всегда вызывала в Вадиме волну умиления. — Конечно. Закрывай глаза, — Вадим выключил верхний свет в номере отеля, чтобы не слепить Ольгу. На экране ноутбука остался лишь слабый отблеск, достаточно, чтобы видеть ее лицо, очерченное мягким светом. Ольга послушно прикрыла глаза, темные ресницы легли на щеки, создавая легкую тень. На висках пробивались непослушные прядки карамельных волос. — Помнишь нашу первую встречу? — начал Вадим. — Такое не забыть, Казанцев, — легкая полуулыбка тронула ее губы. — Стоял я значит, никого не трогал, поправлял стенд, так как… — Все у вас здесь не так стоит, не так висит… — перебила его Ольга, открыв один глаз и игриво взглянув в камеру. — Ты даже реплики мои запомнила? — Вадим рассмеялся, качая головой. Он прислонился спиной к спинке кресла, в его глазах отражался теплый свет экрана. — Я всё помню… — прошептала Ольга, снова закрыв глаза, погружаясь в теплые воспоминания. — Итак, стоял я, никого не трогал, возился с этой проклятой, вечно перекашивающейся конструкцией, как вдруг ко мне подошла женщина… невообразимой красоты. Знаешь, из тех, кто… — Вадим запнулся, ища нужное слово, — излучает властность и уверенность, но при этом… в глазах её таилось что-то… ранимое, наверное. Не знаю, сложно объяснить, — он, задумавшись, погладил свою седую бороду. — Что-то такое, что заставило сердце вздрогнуть, понимаешь? — Льстец же ты, Казанцев, — пробормотала Ольга, но в голосе её сквозь нежность пробивалась лишь лёгкая, едва уловимая ирония, лишённая всякого осуждения. — Ничего подобного! Чистая правда! Ты вообще меня приняла за завхоза! Неужели я и правда похож? — он сделал вид, что обиделся, надув губы. Ольга тихонько засмеялась, открыв глаза лишь на мгновение. В ее взгляде, казалось, сверкали маленькие звезды. И может быть, все его мечты способны сбыться только благодаря тому, что этот взгляд теперь находится всегда с ним, для него, за него. — Не знаю… Может быть… Но твоя фраза после твоей наглой выходки до сих пор звенит у меня в ушах, — она снова прикрыла глаза, наслаждаясь его голосом. — Сработаемся? — подсказал Вадим с лукавой улыбкой. — Именно, — голос Ольги стал совсем тихим, почти неслышным. — Наглец. — Видишь же, сработались. И еще как, — вновь тепло улыбнулся. — Я слов на ветер не бросаю. Ты же знаешь. — Знаю, — едва слышно прошептала она. Он замер, любуясь ее умиротворенным лицом. Желание коснуться ее, ощутить тепло ее кожи, едва уловимо покалывало кончики пальцев. — Я никогда не верил в судьбу, но в тот момент… Мне показалось, что нас кто-то специально столкнул. — И зачем же? — пробормотала Ольга почти во сне. — Чтобы я понял, что такое настоящее счастье, — ответил Вадим искренне. В его голосе звучала такая любовь, что Ольга невольно улыбнулась. Просто по инерции. — Чтобы я понял, что дом — это не просто место, где ты живешь, а место, где тебя ждут. — И ты счастлив? Со мной? — ее голос совсем стих. — Счастлив. Очень. А ты? Последовала небольшая пауза. — Тоже… — Ольга довольно выдохнула, чувствуя, как ее окончательно затягивает в царство Морфея. Дыхание стало ровным и глубоким. Вадим смотрел на спящую Ольгу и не мог сдержать улыбку. Может, она и не до конца осознавала глубину своих откровений, уставшая и сонная, но именно в этой невинности крылась их настоящая ценность. — Спокойной ночи, Оленька Сергеевна, — прошептал Казанцев, боясь ее разбудить. — Я люблю тебя. Он тихо сбросил звонок и прикрыл крышку ноутбука, стараясь не нарушить хрупкую тишину, что окутывала ее спящую фигуру. Допивая остывший кофе, он почувствовал, как предвкушение встречи согревает его изнутри. Еще два дня и он сможет вновь почувствовать тепло ее рук. Совсем чуть-чуть.

***

Спустя 3 дня после отъезда.

Казанцев, чуть сутулясь, выходил из Ледового дворца. Переговоры со спонсором прошли на удивление гладко и всё вокруг кипело подготовкой к завтрашнему матчу: слышались резкие команды каких-то тренеров, стук шайб и звон коньков. Он запустил руку под пальто, чувствуя шершавость дорогого, но уже слегка поношенного пиджака. Достал телефон. Экран загорелся, высвечивая пять пропущенных от Ольги. Вот черт. Сердце неприятно кольнуло под ребрами. Вадим прикусил губу, ощущая легкую пульсацию в висках. Что-то случилось?.. — Алло? — тут же, едва он поднес телефон к уху, опередил его тревожный, надтреснутый голос Ольги. — Привет, счастье мое. Прости, не видел, что ты звонила, сидел со спонсором. Он долго мне голову морочил, все что-то переспрашивал, пересчитывал… только освободился. Все хорошо? Или что-то случилось? — Случилось, — тихо ответила Москвина. Ее голос дрогнул. Вадим остановился, прислонившись спиной к холодной стене. Его брови сошлись к переносице, выражение лица стало серьезным. — Так…что такое, Оль? Говори, не тяни. — в голосе появились стальные нотки, но за ними скрывалось неподдельное беспокойство. В трубке повисла долгая пауза, такая плотная и тягучая, что Вадим почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал Ольгу достаточно хорошо, чтобы понимать: если она молчит — значит, дело действительно серьезное. Она всегда говорила прямо, без обиняков. Задержка заставляла тревогу разрастаться внутри, как темное пятно. — Я…я люблю тебя, — прозвучало после долгой паузы, почти шепотом. Вадим даже не сразу расслышал слова за гулом в ушах. Он выдохнул. Напряжение в плечах немного спало, словно тяжелый груз на мгновение стал легче, но беспокойство никуда не делось. Скорее, оно трансформировалось в какое-то смутное недоумение. С чего вдруг такие признания? Так резко? Посреди дня? Обычно Ольга не была склонна к подобным проявлениям чувств по телефону. — Что? — переспросил он, нахмурившись. В ушах все еще стоял шум Ледового дворца, но он словно отодвинулся на задний план, оставляя только дрожащий голос Ольги. — Я просто позвонила, потому что захотела сказать, что люблю тебя. — в ее голосе появилась робкая улыбка, пробивающаяся сквозь тревогу. — Никакой особой причины. Просто…захотелось. Вадим прикрыл глаза на мгновение, потом провел рукой по волосам, взъерошив их. — Оля… Я тоже тебя очень люблю. — в голосе звенела искренность, обволакивая теплом каждое слово. — Что же ты со мной делаешь, Оль? — тяжелый вздох сорвался с его губ, словно он пытался сбросить бремя нахлынувших чувств. — С тобой все в порядке? Что-то болит? Может, кто-то обидел на работе? — Нет, что ты! Ничего не болит… И на работе все хорошо! Прости, просто… — пробормотала Ольга. — Так начала нервничать, когда я звонила, а ты не отвечал. Полчаса! Напридумала уже себе всякого. Машина сбила, телефон украли… Вадим усмехнулся, представляя, как Ольга, обычно спокойная и рациональная, сейчас мерит шагами свой небольшой кабинет, грызя ногти и сжимая в руке телефон. — Всё хорошо, моя хорошая. Правда. Цел и невредим. Послезавтра приеду уже. — Хорошо, — облегченно вздохнула она. Он почти физически почувствовал, как спало ее напряжение. — Береги себя. — И ты. Напиши мне, когда придешь домой, ладно? Чтобы я знал, что с тобой всё хорошо. — Ладно. Пока, целую. — Целую, — сказал Вадим, улыбаясь. — Пока. Он засунул телефон в карман и, оттолкнувшись от стены, словно обретя крылья, с чуть большим энтузиазмом продолжил свой путь к выходу. На лице играла легкая, почти мальчишеская улыбка, отчего в уголках глаз собрались морщинки. И шел, пока в его голову не пришла совершенно абсурдная, немного сумасшедшая, но оттого еще более пленительная идея, и он вновь выудил телефон из кармана. Экран зажегся, и знакомый номер Кисляка уже ждал нажатия. Когда в влюбленные головы не залетают подобные сумасбродства? Прозвучало три гудка, прежде чем Кисляк ответил. — Андрей? — Да, Вадим Юрьевич? Что-то случилось? — в голосе Андрея слышалось дежурное беспокойство. Вадим усмехнулся. — Нет, Андрей, все в порядке. Хотя, знаешь, в моем возрасте «в порядке» — это когда хотя бы спина не болит. Слушай, а я вам сильно нужен после завтрашней игры? — Вадим Юрьевич, ну что за вопросы? Вы нам всегда нужны, вы же знаете. Без вас, как без рук… — Кисляк, до глубины души тронут, честное слово. Прямо сейчас прослезился бы, если бы не боялся размазать дорогущий крем для век. А если серьезно? Вы же справитесь без меня на пресс-конференции? Андрей немного помолчал, явно обдумывая вопрос. — Да в целом справимся сами. Разберемся. Вадим расплылся в улыбке. — Отлично, я после игры сразу уеду. — Понял вас. Все в порядке? Просто обычно вы… — Кисляк запнулся. — Все отлично, Андрей. Просто… обстоятельства. — Вадим попытался придать своему голосу непринужденность, но прозвучало…немного подозрительно. — Хорошо. Передавайте обстоятельствам под именем «Ольга Сергеевна» привет. Мужчина поперхнулся воздухом от неожиданности, его улыбка мигом исчезла. — Андрей! — Вадим попытался придать голосу строгость, но получилось скорее удивленно. — Откуда… с чего ты взял? — Интуиция, Вадим Юрьевич. Казанцев закатил глаза. — Всё, отбой. До завтра. И не строй из себя Шерлока Холмса, у тебя клюшку лучше получается держать. — До завтра. И хорошего вам… вечера! — Кисляк явно давился от смеха.

***

Спустя 4 дня после отъезда.

В дверь кабинета легонько постучали. До конца рабочего дня оставался примерно час, время тянулось медленно, словно нарочно испытывая ее терпение. Еще кого-то нелегкая занесла… — Войдите! Дверь отворилась, пропустив полоску вечернего света, и из нее показалась рука, держащая букет… ромашек! В конце сентября?.. Белые головки цветов, словно маленькие солнышки, застенчиво выглядывали из-за двери. О ее любви к этим полевым цветам знал ведь только… — Вадим? — прошептала Ольга, не веря своим глазам. Сердце сделало кульбит. Он аккуратно вошел в кабинет, защелкивая дверь на замок с тихим щелчком. Взгляд его небесно-голубых глаз был полон нежности и…какой-то невероятной тоски. — Привет, счастье мое. Оттолкнувшись от стула, она ринулась к нему. Пространство, казалось, исчезло, уступив место неистовому притяжению. Руки, отчаявшись отпустить, впились в его шею. В тисках объятий, где трепетно бились сердца, умолкли ромашки, плененные силой тоски и разлуки. Их аромат, нежнее шелка, сплелся с терпким запахом мужского одеколона, создавая неповторимый, приятный, и такой долгожданный флер. — Ты же должен был завтра приехать, — голос звучал низко, сипло, словно она долго сдерживала эмоции, душившие ее последние дни. Мужчина чувствовал, как ее плечи слегка дрожат, а горячее дыхание опаляет его шею. Хрупкость ее фигуры под шелком блузки отдавалась теплом в его ладонях, напоминая о том, насколько сильно он тосковал по ней. — Решил приехать пораньше, — прошептал он ей на ухо, чувствуя аромат ее духов, — Что мне там завтра торчать с нашими победителями до завтрашнего утра? Лучше с тобой этот вечер проведу. Ольга отпрянула, улыбаясь сквозь навернувшиеся слезы. Щеки порозовели, глаза заблестели под оправой очков. Она сморгнула слезы и взяла в руки букет, рассматривая цветы с каким-то детским восторгом. Нежно провела пальцем по хрупкому лепестку. — Спасибо, Вадим, — проговорила она, пытаясь придать голосу уверенность. — Они прекрасны. — Ставь цветы в вазу и иди ко мне, — сказал он, притягивая ее за руку, его пальцы нежно скользнули по ее запястью, задержавшись там на мгновение. — Расскажу тебе всякое. И про спонсора, который все пытался меня напоить, и про команду, которая устроила чуть ли не драку из-за номера в отеле, и… про то, как сильно я по тебе скучал. Вадим слегка подтолкнул ее в сторону стола, где стояла маленькая ваза, и пока она занималась цветами, он не сводил с нее глаз, ни на секунду, любуясь каждым движением. Это только их вечер.

***

— Вадим, ну пусти, — в перерывах на смех, игриво недовольно протянула Ольга, лёгким движением пытаясь высвободиться из его объятий, но Вадим лишь крепче прижимал её к себе. Осторожно взял её лицо в ладони, кончиками пальцев ласково провёл по щекам, затем прикоснулся кончиком носа к её переносице, слегка пощекотав её. Ольга вздохнула, закрывая глаза, её плечи расслабились под его прикосновением. — Никуда я тебя не пущу, я соскучился, нежность моя. Тем более рабочий день почти закончен. Наверняка все приличные работники уже разбрелись по домам. Её губы дрогнули в легкой улыбке, а взгляд стал мягче. Она провела рукой по его щетине, пальцы едва касались кожи, вызывая легкую дрожь. — Ну, Вадим, — сказала она с улыбкой, — у меня уже вся одежда твоим одеколоном пропахла. Вадим прищурился, его глаза заблестели игривым огнём. — А что? — он наклонился чуть ближе, — разве запах дорогого, между прочим, твоего мужчины тебя не устраивает? — Казанцев, ни стыда, ни совести, — Ольга закатила глаза, но в её голосе звучало не возмущение, а скорее шутливое недовольство. Она слегка отстранилась, чтобы лучше видеть его лицо. — Стыда у меня точно нет, — Вадим слегка сжал её талию, прижимая к себе ещё сильнее. — А совесть… вот она, — он указал подбородком на Ольгу, сидящую у него на коленях. — На коленях у своего обожаемого мужчины. И, заметь, прекрасно себя чувствует. — Какой же ты… — Ольга замялась, подбирая слова. Её рука скользнула к его волосам, ласково поглаживая их. — Какой? — Вадим наклонил голову, его взгляд был полон ожидания и нескрываемой игривости. — Самый обаятельный? Самый умный? Или, может, самый… — Несносный! — Ольга вновь улыбнулась, её голос был нежным и тихим. Она легонько щипнула его за щеку. — Просто невыносимый. — Неправильный ответ! — Вадим театрально нахмурился. — Очень, очень неправильный. — Да что ты? — шутливо передразнила его женщина. — За правильный ответ мне нужно вознаграждение. И не маленькое. — Какая вы лиса, Ольга Сергеевна… — Вадим с восхищением покачал головой. — Всегда добиваетесь своего. — Сами выбрали, Вадим Юрьевич. И не жалуйтесь. — И не жалуюсь, — подтвердил мужчина, его губы тронула улыбка. — Хорошо, я согласен на вознаграждение, так какой правильный ответ? Только пусть он будет достойным моего великодушия. — Любимый! Самый любимый, — едва ли не промурлыкала Ольга. — И какое вознаграждение желает моя любимая женщина? — прошептал Вадим, притягивая Ольгу ближе, — его горячее дыхание коснулось ее губ, обжигая кожу невидимым пламенем. — Я сама заберу свою награду, — прошептала она в ответ, и, не дав ему опомниться, жадно прильнула к его губам. Терзала его губы поцелуем, глубоким и жадным. Так, как умела только она. И не клеймом собственности, нет, а трепетным знамением нежности. В нём — отблеск обожания, бесконечная тоска по нему, вечное, неутолимое чувство: его всегда, всегда мало. Наконец, отстранившись, Ольга прижалась лбом ко лбу Вадима, ее дыхание было сбитым и прерывистым. Жаркий румянец заливал щеки, а в глазах плескалось немного виноватое, но при этом счастливое возбуждение. Вокруг них словно замерло время, оставив только их двоих в этом маленьком мире. — Я тоже соскучилась. Очень-очень. Вадим нежно провел ладонью по ее щеке, затем опустил палец под подбородок, слегка приподнимая ее лицо. Он смотрел в ее глаза, полные какой-то новой, непривычной нежности. — Моя девочка… — хрипло проговорил мужчина, прижимаясь губами к ее виску. Ольга тихонько выдохнула, упираясь ладонями в его грудь. Настолько он был нежен после этой разлуки, что сердце сжималось от ощущения того, насколько она особенная в его жизни. И никогда прежде женщина не чувствовала ничего подобного. — Ты так разнежился за четыре дня разлуки? — ее голос прозвучал чуть сиплым, и Вадим почувствовал легкую влагу на своем виске. Москвина прикрыла глаза, и он заметил, как дрогнули ее ресницы. Вадим слегка отстранился, чтобы взглянуть на нее. Его взгляд смягчился, заметив блеск в ее глазах. Счастливый блеск. Трогательный блеск. Слезы в глазах, как подтверждение искренности между ними. — А ты разве нет? — он вытер большим пальцем влажную дорожку у ее глаза, которой Ольга, казалось, даже не заметила. — Или Казанцев, такой бесстыжий и несносный, может тосковать, а его гордая Ольга Сергеевна — ни в коем случае? Ольга усмехнулась, уголки ее губ подрагивали — она внимательно посмотрела на мужчину, прикоснулась костяшками пальцев к его щеке, нежно поглаживая её. — Вадим? — Да? — он перехватил ладонь, прижимаясь к ней поцелуем, и закрыл глаза, наслаждаясь её прикосновением. — Поехали домой. К нам домой. К нам. К нам домой. Вадим уложил свою щеку в ее ладонь и улыбнулся, — открыл глаза и посмотрел на Ольгу так, что у нее прошлись мурашки от макушки до кончиков пальцев: с любовью, преданностью и благодарностью, со всеми самыми светлыми чувствами, которые только могла хранить человеческая душа. Она — солнце, взошедшее в его душе, счастье, затмевающее все остальные, сокровище, которому нет замены. Истина проста, его дом там, где она. — Поехали, счастье моё.

«Мне бы просто этот трепет уместить в слова

Что тебя ласкать способны слаще поцелуев

Но слова подскажет сердце, а не голова

Потому что без тебя я даже пять минут тоскую»