Семь из десяти

      Санджи очнулся пристегнутым к кровати в неизвестной спальне какой-то старушки. Потому что он лежал поверх старого цветастого одеяла, пахнущего кондиционером для стирки с ароматом «Луговые травы», в воздухе летали пылинки. А в запыленное окно пробивался теплый летний свет. За ним щебетали птицы. Очень мило и уютно, если бы КТО-ТО ВЧЕРА НЕ ВЫРУБИЛ ЕГО В ТЕМНОТЕ, пока он шел после смены в ресторане домой, и не запихал в какой-то грузовичок.       И вот, пожалуйста, он пристегнут клацающими наручниками к спинке скрипучей кровати где-то за городом. Винсмоуки не дадут за него ни гроша, так что лучше смыться, прежде чем похититель осознал свою неудачу.       Ботинки все еще были на нем, так что он пнул спинку кровати, надеясь развалить эту трухлю на куски. Та скрипнула, но не поддалась. Но к его неудаче в доме тут же послышались шаги: его бесшумный похититель все услышал.       В комнату вошел здоровый мужик со шрамом на загорелом лице. Вид у него был бандитский, из тех, кто убивает свидетелей бездарного похищения, а не вышвыривает их в другом городе с завязанными глазами. Но у Санджи был дерьмовый характер, от чего он страдал всю сознательную жизнь и от традиции отказываться не собирался. Потому он зло выплюнул: — Пошел ты нахер, урод!       Урод с возмутительно зеленой башкой нахмурился, оглядывая трепыхающегося на кровати Санджи, и выдал: — Не дергайся так, запястья поранишь ведь. Я не взял меховые наручники, подумал, что ты меня за извращенца сочтешь. — За ебучего урода я тебя считаю! Освободи меня немедленно! Это ты меня вчера вырубил так, что башка раскалывается?! — Болит? Я же аккуратно тебя подвахтил. И дозу вроде верно рассчитал, ты же около восьмидесяти весишь? Так было написано в твоей медицинской карте, но ты давно не ходил на медосмотры, — пробубнил похититель. Санджи неверяще уставился в гневе на этого урода. Тот перемялся с ноги на ногу и добавил по-доброму так: — Это плохо. Надо ходить. — ТЫ ЧТО ИЗ ГРЕБАНОЙ АССОЦИАЦИИ ВРАЧЕЙ ТУТ МНЕ ВЫИСКАЛСЯ?! — рявкнул Санджи, бешено вращая глазами. Челка лезла на лоб, и он то и дело сдувал ее. — Нет. — Вот и я думаю, что ты просто низкопробный бандит, которому нихуя не светит. Денег у меня нет и платить за меня никто не будет. Ты просчитался. — Оу, — смутился похититель и опустил взгляд на свои карго-штаны, поношенные, но добротные. — Ты решил, что я ради выкупа тебя украл? — Ну а ради чего же еще? Не ради моих же прекрасных глаз! — фыркнул Санджи. В комнате повисла тишина.       Зеленая башка зарделся и принялся вытирать невидимые складки на штанах ладонью. Он не осмеливался поднять взгляда. — Да иди ты… — прошептал Санджи, ощущая, что теряет связь с реальностью. Неужели его жизнь закончится вот так и вот здесь? — Ты маньяк что ли какой серийный? Ненавидишь голубоглазых блондинов? — Нет, нет! — запаниковал похититель, он посмотрел на Санджи с ужасно смущенным выражением лица. — Я не ненавижу! Мне они нравятся. То есть не все прямо. То есть вообще-то они мне и не нравятся толком. Ну, кроме тебя. — Что? — пискнул Санджи.       Похититель смущенно почесал в затылке, глянул в сторону, как признающийся в любви семиклассник. — Я долгое время наблюдал за тобой. За тем, как ты ведешь себя с клиентами. Как ты выбираешь продукты для кухни, как ты кормишь кота, которому даже не нравишься. Как ты даришь соседям печенье, которое тебе нравится делать самому, и они не знают, что ты пек его всю ночь, потому что в ресторане смена затянулась до двух часов утра. Как ты… — Ты что — следил за мной? — перебил его подозрительный Санджи. — Ну, ага. — Ты что, гребаный сталкер? — прищурился Санджи. — Я… не уверен, что знаю, что это такое. Мне просто нравилось смотреть за тобой. За тем, какой ты. — Хм, ты много знаешь о моей приватной жизни. Но я не помню, чтобы встречал тебя хоть раз. — Ну… я и не подходил, — похититель вытер о штаны вспотевшие ладони. — Знал, что налажаю и второго шанса не будет. Я всегда так делаю. Мой психолог говорит мне тренироваться, но так я лишился помощника по хозяйству… — смутился похититель и опять покраснел. — Психолог? Ты псих что ли? — едко уточнил Санджи. Сам он ходил к психологу один раз. Унылый тощий тип с флегматичным характером наговорил ему всякой ерунды. Что Санджи стоит прекратить оценивать любого понравившегося человека выше, чем себя самого. И что ему стоит научиться ценить себя и не пытаться выпросить любовь. Глупости всякие, этот психолог просто никогда никого не любил так, чтобы быть готовым на подвиг ради другого.       Зеленая башка же принялся оправдываться: — Нет! Мне его прописали по увольнению из спецназа. У меня травма головы была. — Прекрасно, меня похитил псих из спецназа, который еще и сталкер с Маримо на голове. — Чего? — Маримо, говорю. Не запоминай, а то забудешь фамилию — место в голове кончится.       Маримо уставился на пристегнутого Санджи как баран на новые ворота, даже рот открыл. Санджи неуютно поерзал: — Что? — С клиентами ты общаешься иначе. Ты… ты заботливый с ними. Не такой. — Просто я еще ни одной сигареты не выкурил. Так-то я всегда очень добрый к ебучим похитителям, но без сигареты — просто труба, — фыркнул Санджи. К его удивлению похититель полез в карман и достал мятую пачку его любимых сигарет и зажигалку.       Он подошел к кровати, Санджи напрягся, но похититель вставил ему в рот сигарету. Санджи решил, что от ситуации всегда нужно брать все и с удовольствием затянулся. — Это твои вообще-то сигареты. Ты их на фермерской ярмарке забыл, когда Барати уезжал.       Санджи нахмурился, и правда, в тот день он посеял где-то почти полную пачку. Но ярмарка была много месяцев назад. — Так ты реально за мной следишь как минимум полгода, — пыхнул он дымом. Маримо услужливо стоял рядом, чтобы Санджи не пришлось обжигаться окурком. — Восемь месяцев, — быстро уточнил тот. — Я встретил тебя через месяц, как меня комиссовали из спецназа и я купил эту… — он прикусил язык, боясь раскрыть тайну. Санджи все еще со скепсисом рассматривал его. — Ну и, какой в этом смысл? Ты должен знать, что меня даже старикан выкупать не будет, не то что Винсмоуки.       Похититель казался оскорбленным в лучших чувствах, он даже руку к груди приложил. — Я не ради денег! К черту деньги. Я просто не мог так больше. Я хотел, чтобы у меня был шанс. Но я всегда все порчу, я бы не смог пробиться через всех тех дамочек. Я слишком мрачный на их фоне. И не умею флиртовать. Я не говорил своему психологу, он бы заявил на меня, но я давно планировал тебя украсть. Чтобы тут были только мы с тобой. Чтобы мы могли быть вместе, пока не поймем друг друга. И тогда, может быть, ты в меня тоже влюбишься.       Санджи аж рот открыл и из него выпала сигарета, прожигая цветочно-ромашковое постельное белье. Маримо быстро смахнул сигарету и вытер место прожига рукой. — Так ты похитил меня, потому что влюбился?! — выдохнул Санджи, не веря своим ушам. — Да. Ты никак не шел у меня из головы. Я думал, что это пройдет, если я буду следить за тобой и узнаю про тебя гадости. Но все вышло не так, каждое новое открытие о тебе… В итоге я не мог больше ни о чем думать. И…. вот, — как бы виновато махнул Маримо рукой на наручники. Якобы оно само так — фьють — и вышло.       В ушах Санджи возликовали ангелы. Он никогда никому не нравился первым. Тот говенный психолог в леопардовых штанах так и сказал, что Санджи вкладывает слишком много в тех, кто ему нравится, не замечая, что отдачи не следует. Что он выбирает тех, кому не нравится, потому что такова его нездоровая семейная модель. Санджи его нахер послал, кстати. Пусть спасибо скажет, что все его дурацкие фарфоровые слоники с полки не смахнул, всезнайка чертов.       Но вот оно как — ощущать, что тебя выбрали. Ты понравился кому-то первым, да так сильно, что тебя хотят уволочь и спрятать от всего мира, чтобы ты был только его. Похититель еще что-то говорил, но Санджи не слушал, ангелы в голове не затыкались. Под их пение Санджи рассматривал гладкую загорелую кожу, обласканную летним солнцем, сильные плечи под простой белой футболкой. Она шла Маримо идеально, обтягивала мощные мышцы груди и оттеняла вкусный оттенок загара. Даже шрам на лице выглядел очень загадочно и мужественно. Наверное, с этим связана какая-то нереально крутая история со времен его службы в спецназе. Вообще его сталкер-похититель оказался красавчиком. И это при том, что Санджи всегда нравились нежные девушки и с парнями у него было опыта ноль. Но этот дикий тигр у любого гетеросексуальность пошатнет. Во всяком случае Санджи было легче так думать, когда его личная гетеросексуальность трещала по швам.       И голос, у его похитителя был такой глубокий, мужественный голос. Неужели в небесной канцелярии наконец опомнились и выдали Санджи такую огромную компенсацию за всех тех девушек, что гостили его или бросали через месяц отношений?       Похититель заметил восхищенный взгляд на своих зеленых (придающих ему непередаваемую изюминку) волосах и сбился, замолчав. Санджи облизал вмиг пересохшие губы. Похититель следил за ними — хорошо.       Вдруг в кармане Маримо зазвенел телефон, тот неловко достал его, похмурился на имя на экране и нажал «принять». — Зоро, что насчет яблочной ярма… — успел услышать Санджи до того, как похититель успел отойти к дальней стене. Он отвечал неприветливо и кратко: «Ага. Угу. Пошел он нахер».       Даже не додумался в другую комнату уйти или кляп Санджи вставить, дурашка, подумалось ласково Санджи. А если бы он вздумал кричать: «Помогите, меня похитили». Но Санджи не собирался кричать, он хотел остаться рядом с человеком, которому он первым понравился. Он, Санджи! Первым! И он не считал его ошибкой или чем похуже. Помимо внешней красоты у этого Зоро еще и отличный вкус. Черт возьми, он идеален! — Итак, Зоро, — решил взять инициативу в свои руки Санджи, когда тот еще немного похамил кому-то по телефону и нажал отбой. — Значит, ты меня похитил, потому что я тебе ужасно нравлюсь? — Ну, ага, — насторожился Зоро. Ну чисто дикий кот, не привыкший к ласке. — А насколько я тебе нравлюсь? — промурлыкал Санджи. — В смысле? Ну… нравишься, — он даже попытался с опаской отступить на шаг дальше от пленника, но там уже была стена. Он и правда был очень социально неуклюж. — Ну, например, если в цифрах, то на сколько из десяти, — Санджи игриво помахал пальцами в уже затекших руках в наручниках. И сделал завлекательный жест бровью — он флиртовал. Зоро-Маримо задумался, приложив палец к мужественному подбородку с малюсенькой ямочкой. Боги, такие красивые люди вообще бывают?! — Ну… на семь из десяти, — выдал Зоро. Санджи подавился собственной завлекательной улыбкой. — В смысле? Как понять, на семь? Типа нравлюсь, но не так, чтоб вау? ЗАЧЕМ ВООБЩЕ ПОХИЩАТЬ ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ ДЛЯ ТЕБЯ СЕМЬ ИЗ ДЕСЯТИ?! — он аж задергал руками, чтобы вырваться и дать в сердцах затрещину этому самодовольному… Так, Санджи, дыши ровнее, ты ведь не хочешь все опять запороть. Ты ему нравишься, это главное. Кому ты раньше нравился на семь из десяти? Вот именно, что никому. Задел отличный. — Ну… ты с другими себя иначе вел, — стыдливо признался похититель. — Я не думал, что ты будешь такой напористый.       Зоро попытался еще раз сбежать в стену, но та не поддавалась. По покрасневшей шее было ясно, что разговоры об отношениях его ужасно смущают, как и откровенность Санджи.       Ладно, Санджи может заработать оставшиеся очки. Он вообще очень заботливый, обожает радовать. Это будет не сложно, правда? Там уже глядишь и восьмерка подтянется, а после секса и все девять. Санджи еще не знал, как именно мужчины трахаются, но был уверен, что если очень стараться, то все получится. Он был оптимист, не видящий реальных объективных преград. Это ему тоже ебучий Ло сказал на первом приеме. Нужно будет послать ему емейл с посылом нахер, все у Санджи тип-топ. — Эй, эй, — затараторил Санджи. — А если я обещаю не сбегать, позволишь мне приготовить нам обед? Ты же не решался пойти в Барати, где я готовлю. А это будет блюдо, приготовленное лично мной и только для тебя!       Раз Зоро сохранил его пропавшие сигареты, значит, его еду он должен ужасно жаждать попробовать.       Лицо Зоро и правда прояснилось. — Правда? Я боялся, что тебе не понравится то, что я буду тебе готовить. Не хотел, чтобы ты чувствовал себя некомфортно. — Оу, тогда отстегни меня, и я закачу тебе настоящий праздник вкуса. — Ну, продуктов немного, доставщик привозит их по субботам, — смутился Зоро, но Санджи замотал головой: ничего, он мастер готовить из того, что найдется.       Зоро неуверенно поглядывал на лежащего на кровати, но в итоге решился. — Подожди, я сейчас, — он скрылся за дверью, раздался стук молотка. Заколачивал ставни, наверное, чтоб Санджи не выпрыгнул в окно. Будто Санджи собирался сбегать от того, кому он нравится, вот дурачок.       Санджи его еще заставит пожалеть о семи из десяти.       Зоро очень волновался, когда отстегивал Санджи от наручников. Потому Санджи приободряющее подмигнул ему: никуда я не денусь. Зоро зарделся и отпрянул, словно Санджи кусается. А он не кусается. Или кусается, если Зоро такое любит.       Судя по посуде и скудному набору в холодильнике (кроме пива), Зоро жил один. На яйцах не было клейма, значит — фермерские, судя по звукам за дверью, ферма была неподалеку. Санджи по-хозяйски освоился на грубо, но добротно сколоченной кухне, с упоением принюхался к домашним продуктам и свежему воздуху, который проникал в дом из-под рассохшихся рам. Он сотворит настоящий шедевр на этой уютной кухне!       Зоро стоял в проходе, недоверчиво прислонившись к косяку и нервно поглядывая на него. Стоит Санджи сказать, что когда он складывает руки на груди, его бицепцы выглядят просто потрясно? Ладно, прибережет комплименты на время после обеда.       Омурайсу. Лицо Зоро просветлело, когда Санджи предложил это блюдо. У каждого человека есть блюдо, которое у него ассоциируется с теплом безмятежного детства, даже если детство и не было таким уж безмятежным. Санджи привык перечислять блюда и безошибочно находить то самое по особой просветленной улыбке даже не на губах, в глазах людей. Особое блюдо Зоро он угадал почти с первого раза. Ну разве это не знак судьбы, что им суждено быть вместе?       На тарелке с омурайсу он нарисовал кетчупом сердечко и подписал: «Зоро». Поставил на стол две порции, сервировал разным стаканами — одинаковых не было, но это было даже мило. Очень по-домашнему. — Ч-ч-что это? — Зоро как-то странно покосился на свою тарелку, когда сел за стол. — Омурайсу. Ты же просил! — Санджи придвинул стул ближе к стулу Зоро и уселся рядом, чтобы случайно касаться коленом колена Зоро. Не то чтобы Санджи уже его соблазнял, просто хотелось его потрогать, ощутить, что он живой и настоящий. Зоро смущенно свел колени, такой скромняга! Санджи с улыбкой вгрызся в свою порцию, вышло блюдо просто великолепно.       Зоро же пялился на тарелку, словно это было гнездо змей. Ложка осталась лежать не тронутой. — Ты глазами есть что ли собрался? — хохотнул Санджи, чувствуя неприятный зуд под ложечкой. Зоро помотал головой. Коснулся ложки и… положил ее. — Я, наверное, не буду сейчас. Как-нибудь потом.       Санджи запаниковал. Вообще-то готовка всегда была его козырем, если он не сыграет, что у Санджи остается? — Не любишь омурайсу? Я думал, тебе понравится, — затараторил он, схватил свою ложку, чтобы зацепить из тарелки Зоро. — Вот, одну ложку хотя бы. Скажи а-а-а! — Не смей! — вскрикнул Зоро и выхватил тарелку за мгновение до того, как Санджи копнул его порцию ложкой. Та чиркнула по деревянному столу, немного погнувшись. — Хватит трогать!       Зоро был зол, свел брови и смотрел на Санджи совсем не добрым взглядом. Так, словно Санджи напортачил, словно Санджи опять все испортил. Отец часто ругал его именно за обедом или ужином, когда собиралась вся семья. С тех пор Санджи ненавидел совместные трапезы, даже на обедах с другими людьми старался оставаться у плиты, якобы разогревая соусы и готовя десерт. Но он так хотел сесть рядом с Зоро, что почти забыл об этой свой трусости.        Санджи едва заметно вжал голову в плечи. Зоро же придирчиво изучил свое нетронутое блюдо и отставил его в сторону. Взял кусок хлеба и принялся жевать всухомятку. Санджи поник, вяло ковыряясь ложкой в еде. Зоро молча угрюмо ел, иногда позыркивая на свой омурайсу, но ни разу — на Санджи.       Санджи подвинул колено под столом чуть ближе к нему. Зоро перестал жевать, удивленный… А потом отодвинул с громким скрежетом стул на добрые полстола от Санджи.       Черт. — На фермерской ярмарке ты делал тыквенные капучино, — сказал вдруг Зоро.       Он помнил так подробно. На них были такие сердечки, листочки или даже тыквы, Завитушка (а так Зоро прозвал про себя его незнакомую любовь) рисовал их сам. Дарил сердечки направо и налево, заставляя Зоро ревновать от каждого проданного его стендом напитка. Но сам Зоро так и не осмелился подойти и заказать свой, даже просто как покупатель. Его шрам был все еще свежий, он испортит первое впечатление, потом нагрубит случайно, а потом будет только закапывать себя глубже и глубже.       Зоро знает, так случалось практически с каждым новым знакомым. А после травмы и отставки он и вовсе замкнулся в себе, купил старую ферму ради того, чтобы спиваться тихо в глуши, а потом случайно увидел его.       Точнее, мельком улыбку в толпе, когда человек с завитушкой на лбу бежал куда-то со стаканом в руке, столкнулся с такой же девушкой со стаканом, их напитки одновременно открылись и брызнули друг на друга, а Завитушка рассмеялся. Почему-то его смех в суетливой толпе города, которую Зоро ненавидел, был очищающим. Успокаивающим суету и вечный гул в голове после контузии, который уходил так медленно.       Вмиг заглушивший болезненную суету и мельтешение улицы, смех незнакомца с завитушкой на лице стал якорем в жизни Зоро. Таким важным, что он даже психотерапевту не рассказывал, но тот заметил по косвенным признакам, что дела у Зоро наладились. Он даже купил животных на ферму и стал поставщиком для нескольких лавок и кафе. Меньше пил, потому что требовалось внимание на ферме.       И не рассказывал о том, как ходит иногда посмотреть на Завитушку. Это казалось слишком личным. А потом, когда Зоро проследил, где он живет. И потом, когда украл выброшенную Завитушкой в сердцах зажигалку и починил ее, он уже понимал, что не стоит о таком говорить.       Так что его одержимость Завитушкой проходила прямо под носом бдительного, но ничего не подозревающего супервизора.       Тогда на ярмарке Зоро не решился заказать себе кофе с сердечком, а теперь у него был целый омлет, на котором Завитушка написал его имя. Он просто не мог стереть это ложкой, сожрать, как варвар, это ведь было сокровище его. Тем более кто знает, получит ли Зоро еще.       Он поймал Завитушку и притащил в свое логово, как варан еще бьющуюся птицу. Он думал, что Завитушка будет в ужасе, что он, быть может, возненавидит его за такое насилие, но даже эта ненависть будет направлена на Зоро и только на Зоро. А его вконец истосковавшемуся сердцу от любви, вцепившийся в него когтями в тот яркий солнечный день, будет достаточно и ненависти.       Но Завитушка был здесь: болтал, готовил, странно смотрел, странно придвигался, странно… нарушал все мыслимые границы чурающегося людей Зоро.       Оказался во многим не таким, как Зоро ожидал: напористее, наглее, развязнее, удушающе вездесущим. И смотрел еще так радостно, Зоро же его похитил ночью, усыпил и в фургон запихал. Должны ли люди так радоваться? Не должны. Зоро было некомфортно. — Значит, хочешь кофе? Или хлеб. Я могу испечь хлеб, если ты так любишь хлеб! — почти моляще предложил Санджи. Зоро хмуро жевал свою корку и даже не смотрел на него. Дело было труба. — Знаешь, я ведь могу окна помыть, а то они пыльные. Ну, хотя бы изнутри, — совсем уж жалко предложил Санджи. В доме станет светлее и Зоро может связать это с появлением в его жизни Санджи, так он получит очки. На любви и в войне все средства хороши. — Нет, не надо мыть окна! — еще больше нахмурился Зоро, он же не раба себе похитил. Завитушка спешил влезть во все детали его быта, его было удушающее много всего за одно утро после покушения. Зоро между тем купил ферму на отшибе, потому что тяжело сходился с людьми.       Может, приковать его обратно к кровати? А то пора проверить, как дела на пастбище. — А на ужин что хочешь? — не унимался Завитушка, якобы незаметно пододвигая свой стул к стулу Зоро. Но Зоро заметил, он был лучшим оперативником до травмы и пенсии по ней. Он резко встал, пока стул не дополз до него: — Пошли обратно в спальню.       Завитушка почему-то обрадовался: — Пошли! — в спальне он принялся рыться по шкафам, изучая комнату, как енот, а потом уселся на кровать и поболтал ногами перед собой. — А уютно тут у тебя. Так спокойно, и все вещи такие мягкие, — он погладил покрывало рядом с собой и выразительно посмотрел на Зоро.       Зоро не понял, чего тот хотел, но напрягся. Его напрягало, что он не понимал, он опять может облажаться и все испортить. Зоро нервничал. — Мои руки, если тебе так больше нравится! — Завитушка вытянул перед собой руки, подставляя их под наручники. При этом смотрел на Зоро улыбаясь так, словно подрабатывал на полставки солнцем. Зоро побоялся подойти и обжечься. — Я могу тебя не заковывать снова. А просто запереть, пока меня не будет, — предложил он, аккуратно щемясь к дверям. — Ты уходишь?! Уже?! — Санджи очень сильно огорчился, ведь у него не вышло понравиться Зоро хотя бы немного так же сильно, как Зоро теперь нравился ему. Надо было пускать в ход тяжелую артиллерию. Он встал и резко подошел к Зоро, тот напрягся, вжимаясь лопатками в дальнюю стену. Санджи прильнул ближе с обаятельной улыбкой: — А может, что-то приятное на прощание, — прошептал он на ухо Зоро так, что то покрылось влагой, а от дыхания заколыхались золотые сережки в мочке. Зоро дернул головой и стукнулся затылком о стену. — О чем ты?! — искренне перепугался он. — А тебе что нравится? — бросился в отчаянную атаку Санджи. Он протянул руку и легко-легко коснулся двумя пальцами обтянутой футболкой груди, аккуратно очерчивая мышцу, повел пальцы вниз прямо до живота, который поджимался под неуловимо щекочущим касанием.       Завитушка, которого он так жаждал: хотя бы заговорить с ним, хотя бы смотреть на него украдкой, хотя бы коснуться украдкой. Зоро держал его за руку пятнадцать минут прямо в своем фургончике до того, как опомнился и поспешил на ферму, пока пленник не успел очнуться.       Но эти пятнадцать минут, когда рука Завитушки была в его руке, были лучшими за весь сегодняшний день. Когда Завитушка очнулся, все оказалось… как-то слишком интенсивно.       Дыхание Зоро сперло, когда он ощутил, как мягко ложится ладонь Завитушки ему на живот. Ничего криминального, но она была такая теплая, такая… слишком близко к коже!       Зоро в панике оттолкнул его. С его паникующим взглядом встретился не менее паникующий голубой глаз. На губах Завитушки играла странная горькая усмешка. — Любишь подурачиться, правда? — моляще спросил он. — Подраться подушками перед объятиями, ведь так? Я могу! Если только в финале победитель получает…       Ангелы в голове Санджи голосили, что он все проебал. Что он и готовит дерьмово, и соблазняет, как тюлень прибрежный буй. Санджи послал нахер сначала ангелов, потом опять Ло с его умничаньем про самооценку, а потом на всякий случай еще раз Ло. Вот его когда-нибудь похищали, потому что он кому-то безумно нравился? Вот пусть и завалит хлебало, нашелся тут, эксперт в области всего. А его похитил невероятно горячий парень. И Санджи ему ужасно нравится.       Ну, не ужасно, на семь, теперь, кажется, уже на шесть или пять, но Санджи работает над результатом.       Нежно коснувшись гладкой щеки Зоро, Санджи потянулся за поцелуем. Если любишь кого-то, то ужасно хочешь поцеловать. Санджи знает, он раньше каждый второй вторник месяца влюблялся.       Грубый толчок в грудь выбил из его легких воздух. Санджи качнулся и неловко упал задницей на кровать, поднимая небольшой вихрь пылинок в свете солнца. — Да… даже так? — все же идет как надо? Зоро в порыве страсти бросает его на кровать. Его никогда не бросали на кровать в порыве страсти, но это ведь оно. Ангелы небесные в голове предательски молчали, прекратив петь аллилуйю любви.       Зоро смотрел на него, тяжело дыша, выпучив здоровый глаз. — Хочешь по-взрослому, давай, — Санджи принялся стягивать с себя рабочий пиджак. Спать с незнакомцами было вне его кодекса романтики. Но вот спать с незнакомцем, который похитил его, потому что безумно влюблен, — вполне подходит. Санджи отмахнулся от факта, что не умеет делать это с мужчинами. Как-нибудь вывезет. Он уже облажался с готовкой, нужны экстренные меры.       Не было ни одной вещи, на которую Санджи не был бы готов ради любви. — Прекрати! — рявкнул Зоро так, что стекла в окошке задребезжали. Рука Санджи застыла, наполовину расстегнув рубашку. Он посмотрел на содрогающегося от какой-то злости Зоро. — Прекрати делать… делать это все! — Ладно, — тут же сдулся Санджи и свел колени вместе. Зоро судорожно провел руками по волосам. Воцарилось ужасно неловкое молчание. — Тебе лучше уйти, — он открыл дверь из спальни. Санджи неверяще вылупился в ответ: — Прости, что? — Уйти. Тебе лучше пойти домой. — Но… но ты ведь меня ПОХИТИЛ. Как ты можешь просто вот так выгнать меня? — не верил своим ушам Санджи. Он сложил руки на груди и надулся: — Я никуда не пойду, я же тебе нравлюсь. — Уже не настолько! — выпалил Зоро, ударяя простыми словами Санджи под дых. У того был сквернейший характер, и он планировал страдать от него до конца своих (коротких) дней. Потому Санджи вскочил, потрясая пальцем от гнева: — То есть как это не настолько?! Похитил, подурачился и бросил, значит?! А как же «я тебя люблю». А как же чертовы «семь из десяти», даже не пять! Никуда я не пойду! Ты меня похитил, неси ответственность! — Я передумал! — Как ты мог за два часа всего передумать! — Санджи опять щемил Зоро по комнате. — А вот мог! — Зоро принялся защищаться. — Хорошо все обдумал! — А если я пойду полицию! — брякнул Санджи. — Иди! Я виноват, пусть меня судят! Только ради этого я тебя тут держать не собираюсь!       Адские демоны «нелюбви» расхохотались в голове Санджи. Он был по жизни оптимист, потому слышал их гиений смех реже, чем божественную ангельскую мелодию влюбленности. Но боже, как же он их ненавидел. Ненавидел, как они правы, как они не говорят ничего нового, а просто повторяют слова всех-всех-всех людей, кто не любил Санджи, как бы сильно тот ни любил их первым.       Но Зоро! Как смеет Зоро похищать его, признаваться в любви, давать ему целых семь! (не пять!) из десяти, а потом выставлять на улицу через два часа сталкерского похищения?! — Ты не можешь похищать людей, а потом говорить, что они тебе не нравятся! — Очень даже могу! — рявкал Зоро, он зло пнул ковер. — Ты похитил меня из города! Так верни на место! — кипятился Санджи. — Пойдешь по единственной дороге и выйдешь на шоссе. Тут недалеко! — Да знаю я, где ферма Шимотсуки! — А? — Зоро озадаченно застыл. Он думал, что место похищения глубоко секретное. — Как ты… — Элементарно! Старикан мне все уши прожужжал о нелюдимом поставщике, который выкупил недавно старую ферму. И что он оставляет все продукты ночью перед дверью, лишь бы не общаться с Зеффом лишний раз. Как-то сразу стало ясно, что этот долбучий аутист — и есть ты, Ророноа Зоро, как гласит накладная! — Черт! — Как видишь, я далеко не дурак! — ядовито выпалил Санджи. И тут же сменил настроение, потянулся к Зоро молящей рукой: — Я ведь правда не глупый, так что если ты скажешь, что не так, я смогу исправиться… Я могу стать лучше. Маримо, я…       Почему тот, кто украл его из любви, не может не разлюблять его хотя бы три, а не два часа? Хотя бы еще чуть-чуть.       Зоро шлепнул по потянувшейся было руке: — Вон отсюда. Иди в полицию, мне все равно, только не лезь ко мне!       Санджи ощутил, как жгучий стыд заливает его щеки. В тюрячку захотел, лишь бы не быть с Санджи. Он взорвался: — Ну и пошел ты нахер! Ну и пожалуйста! Я сейчас пойду по твоей ебаной дороге и найду себе другого похитителя. Который меня нормально похитит, навсегда. И я буду нравиться на восемь, нет, на девять из десяти! — он толкнул Зоро плечом, выходя из спальни.       Штормом пробежал через гостиную фермерского дома и вылетел в жаркий летний полдень, где квохтали куры и иногда цвиркали цикады. — И знаешь что, новый сталкер будет меня на руках носить! — проорал Санджи за спину, в прохладную темноту дома. Внутри была тишина. Вот же блядский Зоро, даже слышать его не желает.       Он развернулся и промаршировал обратно, Зоро только выходил их спальни. — Нет, ты не можешь вернуться! Мне это не надо! — похищенный Завитушка напирал, вторгался, трогал Зоро неожиданно и без разрешения в очень интимных местах. Зоро тонул в том, как тот заполнил всю комнату.       Санджи с яростью протаранил его, больно ударяя о косяк. — Да я за сигаретами, они же мои, дебил ебаный.       Санджи надеялся, что Зоро передумает. Что попросит его остаться, все влюбленные ссорятся. Санджи читал, что чем сильнее любовь, тем жарче ссоры. Но Зоро не захотел его обратно, унижая его еще больше, от чего Санджи возненавидел его еще сильнее.       Схватил сигареты, осмотрелся в комнате, желая придумать ту самую фразу, что тут же вернет разбитому Санджи самого себя, а этого разбившего его на части урода одноглазого изуродует точно так же, как тот разорвал в мясо сердце Санджи. — И… и вообще, яйца у тебя хуйня! Вечно в ресторане их от куриного дерьма отмываем! — бросил жалко Санджи, не придумав ничего более язвительного. Сердце его было разбито.       Зачем похищать людей под снотворным, тем самым давая им надежду?!       Пока Зоро не успел ответить круто и остроумно, Санджи вылетел на улицу снова в тихую жару одинокой фермы. У дороги стоял грузовичок Зоро, на котором тот явно его вчера похитил, но подбрасывать домой Санджи он явно не собирался. Что Санджи за человек вообще такой, что за два часа смог разрушить отношения с человеком, который сталкерил его восемь месяцев?       Да что с Санджи вообще не так? Быть может, стоит смириться и записаться на новые сеансы к Ло. Быть может, тот скажет, что с Санджи не так, а не будет таким говнюком.       Он засунул руки в карманы и затопал по проселочной дороге, поднимая высоко дорожную пыль. Было жарко, пекло голову, но Санджи ничего не замечал. Как он мог посчитать того урода красивым? Не иначе, в той дряни, которой Зоро его вырубил, был какой-то наркотик.       Потому что ну не может же, не должно быть в мире так, что тот, кто любил тебя восемь месяцев. Тот, кто похитил тебя, потому что влюблен и не хочет ни с кем тобой делиться, просто разлюбит тебя через два часа общения.       Судорожно вздохнув, Санджи вытащил трясущимися пальцами сигарету. Ему срочно нужен никотин, он упал на лавку в остановке у дороги. На ней было подозрительно много бурьяна, так что ее могли и забросить и автобуса Санджи не дождаться никогда, но ему было плевать.       Он курил и часто-часто вытирал рукавом глаза еще до того, как в них смела скопиться хотя бы одна капелька слезы. По таким мудакам, как Зоро, не плачут. Только не Санджи, нет.       Зоро остался один в сумрачном доме с заколоченными ставнями. А Зоро еще боялся, что дом не готов для похищения, и Завитушка сбежит. Просто он не мог больше тянуть, он видел, как на Завитушку смотрела та девушка с хвостиками. И у нее были все шансы, когда она решится, но она не решалась. Была такой же робкой в делах сердечных, как Зоро.       И в тот вечер, когда она едва не подошла к Санджи после работы, Зоро спонтанно решился. Он не отдаст его никому! Он будет быстрее, смелее ее, он сделает Завитушку своим. Дом не был готов, но тянуть было нельзя. Столько всего он еще собирался купить для Завитушки: и новое белье, и хорошую посуду, он ведь любит готовить, починить телек, чтобы ему не было скучно, пока Зоро работает. Все это он не успел, а теперь вроде как уже и не надо.       Плененный Завитушка оказался совсем не таким, как думал Зоро. Он знал, что совершает преступление, похищая человека. Ожидал страх, настороженность, а потом медленно-медленно прорастающее между ними глубокое доверие, не нуждающееся в лишних словах. Тогда бы Завитушка понял, что слова, в которых Зоро не очень хорош, не главное, что он предан ему безмолвной нерушимой клятвой.       Реальный же Завитушка не боялся, разве что злился. Но в остальном напирал, как таран, щупал Зоро за колено, давил своим присутствием так, что хотелось вынырнуть и вдохнуть уже. Подумать только, он предлагал секс через два часа после знакомства! Зоро не был готов пока при нем даже футболку переодевать.       Не то чтобы Зоро об этом не мечтал. Не все его фантазии о Завитушке касались пенки с сердечком на капучино. Он представлял, как выражает свою любовь не словами, а касаниями, и что они звучат честнее и сильнее всегда таких корявых зоровых слов. Что его касания будут нежнее всех, что доставались Завитушке. И что они перекроют и залечат все те ранки, оставленные другими.       Как после той девушки, с которой он встречался несколько месяцев назад, а она бросила его через мессенджер. Зоро видел, как Завитушка пришел на место свидания с огромным букетом, а она не явилась, только прислала что-то в телефон. Зоро не знал, что именно, но по тому, какой болью исказилось лицо Завитушки от прочитанного, как он стоял и улыбался случайным прохожим, пытаясь замаскировать распирающую его боль, Зоро понял, что должен исправить и чужие ошибки тоже. Любить его за всех, кто недолюбил.       Кто же знал, что Завитушка на самом деле агрессивный бульдозер, готовый касаться Зоро, целовать Зоро, готовить Зоро еду с сердечками. — Ах, вот он дурак…       Он бросился с места с таким толчком, что прогнул доску пола.       Завитушка, который хотел делать то, о чем тайно мечтал он, был в его руках. А Зоро опять все испортил. Как портил все первые встречи, все знакомства, испортил даже первое похищение человека.       Завитушка был здесь, в спальне, как он всегда мечтал. Нужно было просто заткнуть его рот кляпом, чтобы перестал говорить смущающие вещи! Купить все же наручники с мехом, чтобы пристегивать, если начнет опять приставать.       Дурак, дурак, дурак, дурак, дурак Зоро! Как он мог отпустить лучшее, что когда-либо было в его руках?!       В зное душного лета даже птицам было лень петь. Он бежал к шоссе через лес и бурелом, срезая дорогу, зная, что не догонит, потому что всегда терялся в этом лесу.       Его поманил запах сигарет, такой непривычный для летнего леса. Зоро замер и прижался к стволу, как истинный спецназовец, он умел двигаться даже по валежнику бесшумно.       Завитушка сидел на заброшенной остановке, курил и хлюпал носом, то и дело потирая глаза. Сердце Зоро болело всегда в два раза сильнее от вида страдающего Завитушки, чем у самого Санджи. Но он не умел это сказать. Как не умел сказать, что у него нет градаций от одного до десяти. Что у него есть только «чужаки» и «я бы умер за тебя, как ты мне нравишься». Он просто хотел сказать, что напор Завитушки его смущает, заставляет отступать, вот и снизил оценку. Налажал.       Рука сама потянулась в карман с платком и пузырьком, он не переодевал штаны еще со вчерашней ночи. Был занят тем, что сторожил Завитушку у постели и смотрел, как он красиво спит.       Стоило ему это говорить? Наверное, нет, сочтет еще маньяком каким. А Зоро его всего лишь похитил из любви. Зоро вообще похищал лучше, чем говорил.       Потому Санджи даже ахнуть не успел, даже понять, кто схватил его сзади и прижал платок к лицу. — Опять ты, — Санджи очнулся в знакомой комнате на пахнущем кондиционером покрывале. Только теперь ее освещал алый закат. Настроение у Санджи было препоганое. — Эм. Ум, — скомкано кивнул Зоро, сидящий у его кровати. — Чего тебе? Думаешь, я спер у тебя что? Я бы скорее сломал.       Зоро облизнул губы, собираясь с мыслями. — Я подумал… Я решил, что мы не с того начали. Что если ты похищаешь людей, у тебя всегда есть второй шанс. Гораздо лучше, чем просто знакомства. — Это-то понятно, меня-то нахуя похитил? Я думал, тебе все про меня уже ясно. — Эм… если ты не против, я тебя еще у себя связанным подержу. Ну, чтобы привыкнуть к тебе постепенно. Я медленно схожусь с людьми, понимаешь. Иногда они… их так много. Я знаю, что я жадный, не хочу, чтобы ты достался другим, а сам… ну понимаешь, не могу так быстро. Но я готов быть жадным, и преступником, и сталкером, как ты сказал, я готов на все ради тебя. Вот, — Зоро нервничал, его взгляд блуждал по стенам, он стеснялся смотреть на Санджи. — В смысле, если надо подержать тебя пока пристегнутым или связанным, чтобы я к тебе попривык, на это я тоже готов. Даже если ты на меня разозлишься. Главное, ты останешься со мной. — Хох, — только и выдал удивленно Санджи. Он подвигал руками. Браслеты наручников были обмотаны поролоном, чтоб не ранить запястья.       «Зоро хочет быть с тобой несмотря на то, что ты невыносим и бесишь его. Это любовь», — пропели ангелы влюбленности в его голове. Но он боялся так отчаянно надеяться, как раньше. Зоро может вышвырнуть его снова, потому он кротко кивнул в знак согласия: я побуду тут в плену, если хочешь.       Зоро заволновался такой тихой реакции. Завитушка должен был выругаться, обрадоваться, обругать его. Спокойная реакция не в его стиле. У Зоро нет шансов? — Скажи, — Зоро нервно теребил край цветастого покрывала. Он решил не паниковать, а говорить с Завитушкой той парой слов на его языке, что он успел выучить за сегодня. — А вот как твоего похитителя, насколько ты меня успел узнать, вот насколько ты меня оцениваешь? Ну, от одного до десяти?       И хотя Ло говорил ему, Ло ему всю башку проколупал, что Санджи должен перестать ставить всех, в кого влюбляется, выше себя, и что отношения должны быть равноценны. Но Санджи был очень добрым парнем, он был великодушным. Потому он послал нахуй Ло, надулся как ребенок и вздохнул: — Восемь.