Almost love

      У него нет никаких мыслей о том, что в ней такого особенного.       У неё нет никакого желания спрашивать.       Где-то на подкорке сознания он знает причину, знает, почему оставляет её в живых, почему закрывает глаза на любую вольность Но Ыль. Знает, но не называет даже в своём сознании, перекрывая её тремя другими.       Они давние знакомые, они слишком схожи, он всего лишь видит в ней себя.       Знает, что солжёт самому себе, если скажет, что это единственные мотивы прикрывать вольную задницу Но Ыль.       Неплохую задницу, позвольте заметить.       Выстреливает себе в голову тут же, стирая любую мысль о подобном дерьме.       Голова кружится кровавыми вертолётами, в руках крепко сжат стакан с янтарной жидкостью, а она стоит напротив. Её ярко розовая форма почти не пачкается, зато на лице наконец проступает что-то похожее на эмоции.       Он знает, почему сдерживается. По какой причине бьёт её, стараясь не нанести существенных травм, по какой причине даёт ей очередной шанс одуматься, шанс не умереть.       Он может назвать свои действия по отношению к ней любовью, но это слово всегда замыливается миллионами губ; обесценивается открытками с котятами. И в конце-концов просто не подходит таким людям, как они.       Пальцами крепко сжимает такой подходящий по форме подбородок, взглядом старается фокусироваться на её глазах, но невольно падает каждый раз к губам, что так податливо приоткрыты. Смотрит дольше положенного и подавляет в себе неожиданное желание поцеловать.       В голову стреляй за такие мысли, стреляй, да так, чтоб ошмётки мозгов разлетались во все стороны, аляповато ложась на стены комнаты.       Но Ыль давно замечает его снисходительное отношении к ней даже в их драке, но никогда не спрашивает об этом, предпочитая игнорировать. Он ей благодарен, ведь в этом месте не положено говорить о чём-то подобном, даже шёпотом.       Им обоим проще называть это почти любовью.