Арбуз

      Небо смешивает в своей палитре синий, голубой, розовый и оранжевый, создавая раскаленный закат после самого жаркого июльского дня на Пхукете. Асфальт и дорожки нагреты солнцем, последствия жары остаются красным загаром на телах белокожих туристов. Веет запахом соленого моря, маслянистыми мускусными духами из лавки и очень сильно местной уличной кухней. В вечернее время многие туристы только собираются посетить пляж и местный тайский рынок, который славится жареными пауками и другой различной приготовленной живностью. Что важно, сами местные всю эту гадость не едят, но убеждают туристов, что это лучшее, что они могут здесь попробовать, после пад тая.       Под белым тканевым навесом на деревянных креплениях Сонхун отмахивается от сходящей жары пальмовой веточкой. Пхукет пробуждается именно в это время, но пик приходится на ночь. Тогда оживает целый остров. Только ленивый здесь не пробовал дуриан.       Шумно. Повсюду слышится скворчащее на сковородке масло, рис, овощи. Проведя целый день на рынке, от этого запаха может начать тошнить. Сидя на табуретке и широко расставив ноги, Сонхун тянется к бутылке уже нагревшейся воды. В глубине души он надеется, что сегодня его фруктовую палатку обойдут стороной, так и происходит, кто-то просто подходит, смотрит и уходит. Ничего нового. Это же не сом там, роти или те же жареные пауки. Не впечатляет. В основном к нему подходят за дурианом, в этом тоже нет ничего необычного. Сонхун откидывает голову назад, чувствуя как по шее стекают капли пота. Тяжело скрываться от жары. Тяжело сохранять свою аристократическую бледность. Сонхун прикладывает к шее бутылку воды.       Откуда-то справа доносится музыка. Сонхун больше не обращает внимания. Сейчас бы вздремнуть хотя бы десять минут, но дядя, владелец этой палатки, убьет его, если узнает. Кто-то должен следить.       — Арбуз двадцать пять бат? — вдруг кто-то спрашивает, заставив Сонхуна дернуться во сне. Бутылка падает на землю.       Очередной турист. В черной широкой майке, шортах, красными волосами и солнцезащитных очках. Сонхуну очень хочется ответить: «Не нравится — вали».       Над палатками по всему рынку горят фонари, внутри тоже много света от ламп. Может тень так упала, а может Сонхуну дневная жара в голову ударила, но этот парень кажется ему привлекательным. Высокий и полностью в его вкусе. Так, Сонхун здесь чтобы помочь с палаткой дяде, а не налаживать личную жизнь. Или можно совместить?       — Арбуз не экзотика, он не должен стоить так дорого, — настаивает он.       — А может мой слаще всех? Не хочешь попробовать? — Сонхун не замечает как начинает говорить неформально.       — Хочу, — неожиданно для него отвечает незнакомец.       Сонхун со вздохом поднимается с места, положив на землю пальмовую веточку. Он подходит к прилавку, берет самый верхний арбуз, корка которого была слегка нагрета, и ставит на стол по правую сторону от него, на котором он делает корзиночки фруктов. Все как учил дядя. Почти. Он разрезает арбуз вдоль крупным ножом, ощущая на себе, на своих руках чужой взгляд. Сонхун делает все легко и ловко, взгляд «под руку» никогда не выбивал его из колеи. А этот только льстит. Но по рукам к локтям противно стекают капли арбузного сока. Сонхун накалывает ровный квадратный кусочек арбуза на кончик ножа.       — Сонхун, — представляется он, протягивая за рукоятку нож.       — Хисын.       Цвет его волос неожиданно похож на арбузную мякоть, Сонхун так и говорит ему. Но Хисын только улыбается и прямо с ножа откусывает кусочек арбуза.       — Слаще этого арбуза только ты, — соглашается Хисын, протягивая нож обратно.       Самое неловкое знакомство. Самый неловкий флирт. Сонхун снимает с кончика ножа кусочек арбуза и отправляет в рот. Не замечая за собой он проводит ладонью в соке по губам и подбородку. Если бы у него была борода как у дяди, это выглядело бы еще смешнее. Хисын наконец снимает очки и вешает за край майки. Сонхун готов поклясться, что Хисын это лучшее что он видел за сегодняшний день.       — Вот это у тебя арбузы, — Хисын окидывает взглядом прилавок.       Сонхун поджимает губы в попытках не засмеяться. Получается не очень.       — Двадцать пять бат это все еще много, — наконец Хисын бросает оценивающий взгляд на Сонхуна с ног до головы, словно принял какое-то важное решение.       — Торгуешься? — Сонхун обходит прилавок, кивком приглашая его пройти.       — Предлагаю альтернативу, — издевательски толкает языком за щеку.       Растеряв разом все терпение, Сонхун тянет его к себе за майку. Дело не доходит даже до поцелуя — Хисын становится на колени, Сонхун опускается на свой стул, одной рукой зарываясь в его красные волосы. В отличие от Сонхуна, оглядывающегося по сторонам, словно кто-то сейчас увидит, словно кто-то сейчас осудит, Хисыну вообще все равно, его рука ныряет под ткань шорт и белья и вынимает полувозбужденный член. Сонхун наклоняется и поднимает пальмовую веточку, чтобы отмахиваться и выглядеть естественно. Получается из рук вон плохо, учитывая что Сонхун постоянно бросает взгляд на Хисына, сидевшего у него между ног.       Кажется, что вся палатка пропахла сладким запахом арбуза.       После нескольких движений ладонью по всей длине члена, Хисын проводит языком по губам и влажно погружает головку в рот. Сонхуна бросает в дрожь, он старается не смотреть на Хисына и чаще машет возле лица пальмовой веточкой, которая от таких усилий скоро осыплется. Сонхун давится воздухом и делает вид, что заходится в кашле, когда Хисын берет член глубже и втягивает щеки. Слишком поздно Сонхун понимает, что своими липким арбузными руками испачкал его волосы, но всего на секунду, больше это не имело значения.       Мимо пробегает мальчик-подросток лет тринадцати, но если бы, он останавливается. Местный. Хисын заводит член за щеку и помогает себе рукой. Сонхун на грани потери сознания.       — Мы закрыты, — его грудь вздымается от тяжелых вздохов, когда он пытается донести до мальчика.       — Так рано? — удивляется ребенок.       А Хисын, издеваясь еще больше, водит свободной рукой вдоль его бедра, облизывает языком головку и снова обхватывает губами. Сонхун хватает ртом воздух и специально кашляет, чтобы вслух не застонать.       — Мальчик, иди отсюда, нет у меня ничего, — и вздохнув, он машет в его сторону веточкой, прогоняя. А второй рукой перебирает слипшиеся от арбузного сока красные прядки.       Ребенку это, может, показалось странным, но он закатывает глаза и разворачивается. Но потом быстро поворачивается обратно.       — А арбуз?       В более абсурдную ситуацию сложно попасть, но для Сонхуна нет ничего невозможного.       — В другой раз, прошу, — сдается он, прикрывая глаза.       И только тогда, пожав плечами, мальчик уходит.       Сонхун хочет быстрее, глубже, хочет сжать его голову своими бедрами, хочет уединиться, но что-то в этом есть. Когда обстоятельства связывают руки. Эта мысль и прикосновения Хисына, его движения и язык подводят Сонхуна к краю. Он опускает голову, пряча от прохожих раскрасневшееся лицо и поджимая губы, крупно вздрагивая от оргазма. Хисын вынимает изо рта член только после того как он кончил, проводит ладонью по нижней губе и пока не спешит вставать с колен. Сонхун смущенно заправляет шорты с бельем, приподнимается, выронив пальмовую веточку, и тянется к столу, взяв с него порезанный кубик арбуза. А когда садится обратно, пальцами приподнимает чужой подбородок и проталкивает меж губ кусочек арбуза.