Let's burn this place

      Вчера они оба были разочарованы, поэтому не связались друг с другом — лишь обменялись парой коротких сообщений, пообещав, что завтра будет лучше. Но сегодня, оказавшись на подиуме, Ландо почувствовал необходимость подойти к Максу и предложить поддержку. Хотя, конечно, Макс Ферстаппен не был тем человеком, который нуждался в утешении, особенно от кого-то вроде Ландо Норриса. Обычно было наоборот: собранный и опытный Макс успокаивал эмоционального Ландо, переживающего свои взлеты и падения так, словно завтра никогда не наступит.       Но сегодня все должно было быть иначе.       Ландо был доволен подиумом и праздновал вместе со всеми, однако все это время не мог избавиться от мысли, что так и не смог найти Макса после финиша — нидерландец давал интервью в общей зоне, пока победители находились на пресс-конференции. Когда Ландо завершил свои собственные интервью, то уже праздновал двойной подиум McLaren у гаражей.              Только он смог вырваться из круга поздравлений и схватить свой телефон, как немедленно написал ему:              «Скажи, что ты улетаешь не утром».              «Вечером».              «Слава богу. Могу прийти? Ты уже в отеле?»              «Да».              Как всегда, кратко. Ландо привык и не придавал этому значения — он предпочитал разговаривать лично, чтобы видеть эмоции в глазах собеседника.              Он направился в отель. Тот же, где остановился Макс. Это было удобно и не вызывало никаких подозрений. Хотя даже если бы их команды выбрали разные отели, это все равно не выглядело бы странным: в конце концов, они были друзьями уже много лет, и встреча после гонки не вызвала бы никаких разговоров.              Через полчаса после их переписки Ландо стоял у двери чужого номера. Он отправил еще одно сообщение, чтобы оповестить о своем прибытии, и меньше чем через минуту дверь открылась.              Ландо гадал, каким будет настроение Макса после гонки — станет ли он еще более разочарованным, чем вчера, или просто злым. Но последнее, чего он ожидал, — это чтобы Макс, едва открыв дверь, внезапно ослепительно улыбнулся и хлопнул его по плечу, как только Ландо переступил порог.              — Поздравляю с третьим местом.              Дверь еще не успела закрыться, а Макс уже обнял Ландо — так, как любил: широко раскрывая руки, затем крепко прижимая к своей груди и пряча лицо в плече. Застигнутый врасплох, Ландо резко выдохнул, а потом почти беззвучно рассмеялся и ответил на объятие.              — Думал, что застану тебя в плохом настроении, — честно признался Ландо, когда чужая хватка ослабла настолько, что он смог снова свободно дышать.              — Почему?              — Шестое место…              — Лучшее, что я мог сегодня сделать.              Хриплый смех Макса щекотал уши, но Ландо не смог заставить себя улыбнуться в ответ. Несколько месяцев назад это казалось бы немыслимым — Макс доволен шестым местом. Ландо привык к тому, что тот всегда впереди, а если его и обгоняли, то он оставался опасно близко. Любой поворот или зона DRS могли стать решающими, и Макс без труда вернул бы лидерство — если не в гонке, то хотя бы опередив Ландо. А когда проигрывал, он выглядел разозленным. Не на Ландо, которого он обнимал и целовал в висок, пока тот хихикал и извивался в его руках, а на пилота McLaren, осмелившегося нарушить его господство. Однако теперь он спокойно называл шестое место лучшим, чего мог добиться.              — Наконец-то этот уик-энд закончился. Думал, за последние несколько дней состарился лет на пять.              Ландо отстранился, чтобы внимательно изучить чужое лицо. Расслабленная улыбка осталась на месте, но вблизи усталость покрасневших глазах была несомненной. Завороженный, он поднял руку и провел большим пальцем по скуле Макса, разглаживая морщинки от улыбки.              — Я знаю, что ты разочарован.              — Если ожидания оправдались, глупо быть разочарованным.              — Они должны были построить тебе лучшую машину.              Макс фыркнул и закатил глаза.              — Я серьезно.              Ландо поймал Макса, когда тот попытался отвернуться, обхватив лицо двумя руками. Заставляя его смотреть себе в глаза, он твердо повторил:       — Это не та машина, которую заслуживает чемпион.              Ландо всегда так делал — хватал его за щеки и не отпускал, пока Макс не сдавался. Как будто пытался убедить ребенка, что тот лучший в мире. Макс сдался, кивнув после короткого вздоха.              — И перестань говорить, что ты здесь лишь ради соревнования. Подиум… пуст без тебя.              Радость от третьего места, поддерживающая его весь вечер, начала угасать, и Ландо раскрыл свои истинные чувства. Правда заключалась в том, что соперничество с Максом было одновременно и его проклятием, и его благословением. Он настолько сосредоточился на том, чтобы победить действующего чемпиона, что забыл, как бороться с остальными. Макс был предсказуемым: его маневры, прохождение поворотов, защита читались. Обойти его все еще было сложно, но его действия можно было предсказать. Как Оскара. Даже Джорджа. Он и Джордж Расселл много раз сталкивались на трассе, и Ландо изучил все его хитрости. И когда он чувствовал возможность, то легко использовал свои навыки. Но сегодня у него просто не было достаточно времени.              Шарль оказался некомфортным противником. Все время, пока Ландо держался у него на хвосте, используя слипстрим, DRS или ложные атаки, чтобы заставить Шарля защищать внутреннюю траекторию, он чувствовал себя не в своей тарелке. Борьба была настолько нервирующей, что он совершил ошибки, которых давно себе не позволял. Если бы он обогнал Шарля на несколько кругов раньше, то обойти Джорджа было бы легко. Но гонка закончилась прежде, чем он успел это сделать. И поэтому он финишировал третьим.              Но третье место все равно было хорошим результатом. Эйфория заглушила все тревоги, которые преследовали Ландо весь уик-энд. Он снова чувствовал себя живым, способным бороться — и все же что-то было не так. Как будто не хватало одной детали.              И у этой детали было имя. Ощутимое, реальное. Именно поэтому, когда он увидел результаты гонки, его первой мыслью было: «Ох, Макс, должно быть, в ярости». Именно поэтому слова Макса — разбросанные в обрывках интервью и пост-гоночных отчетах, спокойные и деловитые, о том, что McLaren не является его соперником не потому, что он легко их победил, а потому, что даже не планировал с ними бороться, — оставили в нем чувство дискомфорта.              Ландо не знал, что творилось в голове у Макса и как он пришел к такому образу мышления. Но то, что тот сдался, ощущалось как удар. Без Макса ему приходилось сосредотачиваться на других соперниках. А это было трудно.              — Давай, хватит об этом, — вывел его из раздумий Макс. — Я устал. Просто хочу отдохнуть сегодня.              Пока Макс ходил по комнате, собирая свои вещи — словно пытаясь навести какой-то порядок в хаосе прошедшего дня, — Ландо спросил, можно ли ему воспользоваться душем. Макс не возражал, и пока тот укладывал вещи, Ландо смыл усталость вместе с липко-сладким послевкусием подиума.              Когда он вышел, Макс уже развалился на кровати поверх аккуратно заправленного покрывала, как обычно держа в руке телефон. В комнате было прохладно, а Ландо только что вышел из душа. Без лишних церемоний он оттолкнул ногой Макса в сторону, освобождая место, а затем сразу же забрался под одеяло. Халат мешал — полы распахнулись, а, когда он боролся с одеялом, ткань собралась на пояснице.              Возня поблизости заставила Макса, наконец, оторваться от телефона. Он даже повернулся на бок, подперев щеку ладонью.              — Ты планируешь остаться на ночь?              — Разве я не могу?              — Делай что хочешь, — пожал плечами Макс.              — Тогда я остаюсь. Мой рейс только вечером. До утра я никому не потребуюсь.              — Можно заказать завтрак в номер.              Ландо повернулся к нему, скопировав позу. В его глазах заплясали искорки радости — спрятать их было невозможно, и он даже не пытался. Тепло его взгляда, когда он ссутулил плечи, казалось, передалось Максу, и Ландо рассмеялся.              — Но все же… ты правда в порядке? — не удержался он от вопроса.              Он прикусил нижнюю губу, изучая выражение лица напротив. Ему все еще казалось нереальным, что Макс не кипит от злости и не хочет убить кого-нибудь из-за этого сезона. Но, словно почувствовав его тревогу, Макс ответил одними глазами — «Да, я в порядке», — прежде чем придвинуться ближе.              — Но если ты здесь, чтобы поддержать меня… я не против.              Лукавые нотки в его голосе заставили пальцы Ландо сжаться. Он почувствовал себя смущенным школьником, только что получившим валентинку от тайной любви. Вспыхнув, Ландо издал высокий смешок и резко притянул Макса к себе.              — Эмоциональная поддержка уже в пути, мистер Ферстаппен.              Смех Макса щекотал его губы, а затем растворился в поцелуе. Ландо обхватил его за шею, жадно раскрывая рот. Ему нравилось, как целуется Макс: вся эта мужественная страсть и нетерпение, от которых все внутри переворачивалось и хотелось отдать контроль, позволить прижать себя лопатками к матрасу. Небольшая слабость, которую он позволял себе только с ним — быть по-настоящему уязвимым.              Когда язык Макса скользнул в его рот, Ландо тихо застонал и выгнулся, пытаясь высвободиться из запутанного одеяла. После нескольких неудачных попыток он прервал поцелуй, тяжело дыша.              — Твою ж…              Его рука нащупала край одеяла и сдвинула его в сторону. Обнаженная кожа ног привлекла внимание Макса, и его взгляд опустился. Ему понадобилась всего секунда, чтобы принять решение. Переместившись ниже на кровати, он склонился над коленями Ландо — которые уже поднялись в защитном жесте — и прижал свои влажные губы к гладкой коже. Цепочка поцелуев поползла вверх, дразня, пока Ландо не начал хихикать и виться. Макс схватил его за одну лодыжку, удерживая на месте.              Обычно холодные и отстраненные глаза Макса теперь пылали желанием, вызывая дрожь, пробегающую по коже Ландо. Он прикусил губу, наблюдая, как тот продвигается выше, раздвигая полы халата. Ожидание заставило сердце биться чаще — горячие губы скользили по бедру, мозолистые пальцы двинулись под пушистую ткань, чтобы очертить внутреннюю сторону ноги.              — Ммм… — веки Ландо затрепетали, и он выгнул спину, пытаясь направить чужие пальцы выше.              В отличие от Ландо, Макс не любил долгие прелюдии. Он не тянул время, сводя партнеров с ума медленной пыткой, а делал ровно столько, чтобы разжечь огонь, и только затем приступал к делу. И хотя Ландо обожал, когда его баловали вниманием, чужая прямота сегодня была спасением.              Усталость висела на них обоих — жара Бахрейна, изматывающая гонка, — оставляя Ландо возбужденным, но лишенным сил. Он покусывал губу, пока Макс развязывал пояс халата и полностью его обнажал. Взгляд, которым Макс окинул его тело, не был голодным — это был взгляд человека, смакующего десерт после сытного ужина. И, боже, это было так чертовски горячо, что Ландо застонал, даже не будучи тронутым.              Макс склонился, чтобы поцеловать мускулистый живот, мышцы которого стали более выраженными от потери веса во время гонки. Каждое прикосновение губ заставляло Ландо вздрагивать, его тело напрягалось, пока каждая жила резко не проступила под загорелой кожей.              Ландо запустил пальцы в чужие волосы и потянул вниз. Макс, не сопротивляясь, скользнул между его бедер за считанные секунды. Когда теплое дыхание коснулось члена, Ландо застонал, и отчетливый звук стона перешел в шепот:              — Макс, пожалуйста…              Как будто ему нужно было просить.              Макс хотел этого так же сильно. Он взял головку в рот, медленно, затем глубже, делая паузы, чтобы Ландо почувствовал жар. Задал ритм, покачивая головой, в то время как Ландо крепче сжал его волосы. Напряжение скрутило так сильно, что побелели костяшки пальцев. В последнюю секунду, когда Ландо дернул бедрами, подтягивая ноги, — боже — он, возможно, даже выдернул одну-две пряди.              Его мокрая от пота грудь тяжело поднималась и опускалась в такт прерывистому дыханию. Моргая слезящимися глазами, Ландо посмотрел на Макса, который только что поднял голову от его бедер. Вид его раскрасневшегося лица и блестящих губ вызвал у него новый приступ возбуждения. Ландо раздраженно заскулил, не готовый к тому, чтобы его оставили в таком состоянии, когда Макс встал, чтобы принести салфетки.              Пока Ландо лежал, переводя дыхание и все еще находясь в состоянии неги, Макс исчез в ванной, чтобы привести себя в порядок. Теплый свет от лампы на потолке заливал комнату мягким светом, и Ландо рассеянно смотрел на него, пока чужое возвращение не вернуло его к действительности.              Контраст между ними был почти комичным: Ландо развалился голым на кровати, с расслабленным и, приятно гудящими конечностями, тогда как Макс стоял полностью одетым — словно был в паре минут от того, чтобы схватить свой чемодан и отправиться в аэропорт.              Ландо прикусил губу и лениво поманил его пальцем, подзывая ближе. Макс мгновенно подчинился, шагнул вперед и поставил одно колено на матрас. Как только он оказался в пределах досягаемости, Ландо схватил его за локоть и резко дернул вниз. Макс с глухим звуком упал на него, но тут же был перевернут на спину одним плавным движением.              Усевшись верхом на его бедра, Ландо ухмыльнулся и потянул за край чужой футболки, медленно стягивая ткань вверх, чтобы обнажить рельефный торс.              — Сегодня было жарко, — тихо пробормотал Ландо, проводя кончиками пальцев по контурам его мышц. — Ты потерял больше веса, чем обычно.              — Быстро вернется.              Голос Макса был спокоен, но хриплый оттенок выдал его состояние. Заметив это, Ландо намеренно заерзал у него на коленях, с удовлетворенным фырканьем почувствовав, как Макс беспокойно шевельнулся в шортах. Дразня его еще больше, Ландо скользнул ладонями вверх по груди, сжимая крепкие мышцы. Натянутая кожа приятно отзывалась под пальцами. Он наклонился, провел языком по маленькой ямке между мышцами груди, затем двинулся выше. У шеи Ландо слегка прикусил кожу — достаточно сильно, чтобы вырвать у Макса низкий стон, но не оставить следа.              Пока он облизывал и покусывал шею, вызывая все более долгие стоны, Макс слегка приподнял бедра. Одной рукой он продолжал держаться за спину Ландо, а другой быстрым движением стянул свои шорты и боксеры. Теперь, когда между ними ничего не осталось, Ландо поднял голову от шеи Макса и выпрямился. Его потемневшие от желания глаза скользнули по обнаженному телу напротив.              — Я остаюсь сверху?              Это был даже не вопрос. Скорее утверждение — Ландо уже решил, что хочет прокатиться на Максе сегодня вечером. У Макса не было особых предпочтений, когда дело касалось позы, но больше всего ему нравилось, когда они прижимались друг к другу так плотно, что становилось трудно дышать. И все же, увидев улыбку на лице Ландо, он смог лишь коротко кивнуть.              Усталость и поздний час сделали их движения медленными, растянутыми, они оба наслаждались каждой секундой, которую могли провести вместе. Ландо прижался к Максу, двигая бедрами широкими, размеренными движениями. Ему нравилось, как член почти полностью выходил из него, прежде чем погрузиться обратно — знакомо, естественно. Упираясь обеими руками в чужой напряженный живот, он выгибался при каждом толчке, пока Макс приподнимал бедра выше, стремясь еще немного углубиться.              Стоны Ландо стали отрывистыми, а звуки, вырывавшиеся из его пересохшего горла, больше не были пронзительными. Каждый прерывистый выдох, рождавшийся глубоко внутри него с каждым толчком, внезапно прерывался, а затем все его тело содрогнулось. Макс замер под ним, позволяя скакать на себе в такт волнам наслаждения, запрокинув голову и обхватив себя рукой. Когда Ландо наконец обессиленно упал вперед, едва держась вертикально, Макс схватил его за бедра и продолжил двигаться в своем собственном ритме.              Их взгляды встретились, когда Макс кончил. Ландо прикусил мокрые от пота и слез губы, наблюдая, как удовольствие медленно затмевает черты Макса. Этот момент — наблюдать, как он погружается в эйфорию, — был слаще любой победы.              После этого они еще немного посидели, все еще соединенные, пока Ландо, наконец, не соскользнул с кровати и не прошлепал в ванную. К тому времени, когда он принял душ и вернулся, Макс был одет, но на этот раз под одеялом, а не поверх него. Мыча что-то себе под нос, Ландо прижался к нему, положив руку на бок.              — Устал? — прохрипел он.              — Мхм.              — Сегодня было жестче.              — Ты решил остаться сверху.              — Я не это имел в виду… — раздраженно рассмеялся Ландо. — Господи, у меня даже нет сил пошевелить пальцем. Почему все так…              Он пожал плечами, как будто «все» не поддавалось объяснению. Молчание затянулось, пока Макс, наконец, не повернул голову.              — Ты ведь не о том, что было сейчас, не так ли?              — Неа.              — Эта машина безнадежна. И пит-стопы… Черт, это был позор.              — Может, тебе стоило взять гаечный ключ и сломать пару ног в гараже. Возможно, ты бы донес это до всех.              — Тогда в следующей гонке я бы сам менял шины.              — Но руки все равно работали бы. Отсюда и ноги.              Макс тихо засмеялся, и его смех защекотал кудрявую макушку Ландо. Тот поднял взгляд, со смешанными чувствами изучая безмятежное выражение лица напротив. Конечно, ему нравилась эта спокойная версия Макса — та, с которой он чувствовал себя в безопасности и уюте. Но он предпочитал, чтобы тот приберегал это спокойствие только для него, а не для того, чтобы сохранять его после финиша шестым, как будто в нем не осталось сил бороться и он уже смирился с поражением.              — Хочешь, я сожгу фабрику Red Bull?              — Что?              Предложение явно застало Макса врасплох. Он даже отодвинулся, чтобы получше разглядеть лицо Ландо.              — Зачем твоей команде вообще нужен этот завод, если они не могут создать приличную машину? Завтра я полечу в Ниццу, а оттуда прямым рейсом отправлюсь в Лондон. Остановлюсь на заправке, возьму пару канистр, сяду на поезд до Милтон-Кинса и подожгу это место.              — Ландо.              — Что?              — Я думаю, ты получил тепловой удар во время гонки. Или, может быть, в твоей бутылке действительно было шампанское, а не газировка.              — Ты мне не веришь?              — Верю. Поэтому и волнуюсь.              — Я просто хочу, чтобы мы были на подиуме вместе.              Ландо придвинулся ближе и положил голову Максу на грудь.              — Без тебя здесь как-то пусто. И мне нравится, когда мы боремся за место.              Макс не ответил. Вместо этого он положил руку на голову Ландо, лениво перебирая пальцами кудри. Между ними снова воцарилось молчание — приятное, непринужденное. Пока Макс продолжал гладить его по волосам, Ландо начал засыпать. Тревожные мысли все еще не покидали его, но теперь, когда он их озвучил, они стали мягче. Он уже почти заснул, когда низкий, рокочущий голос Макса произнес:              — Двух канистр будет недостаточно.              — Значит, три? — пробормотал Ландо, не открывая глаз.              — Было бы подозрительно, если бы ты купил их все в одном магазине.              — Мхм, — Ландо сонно пошевелился. — Сделаю пару остановок. От Лондона далеко ехать.              — Еще нужно учесть перерыв на обед.              — Нужно заранее спланировать маршрут…              Ландо продолжал бормотать какие-то незаконченные планы; его слова звучали невнятно, пока не превратились в бессвязное бормотание. Под конец он даже не открыл рта — просто еще крепче прижался к Максу с тихим вздохом. Прямо перед тем, как окончательно погрузиться в сон, он почувствовал, как тепло — губы Макса — коснулось его лба, а затем медленный выдох за трепетал на его коже.              Уик-энд Гран-при Бахрейна подошел к концу.