мы пойдём, пойдём, пойдём, землянику мы найдём

      – Шаст, ты такой сексуальный с этим ведром земляники – не могу... А ну-ка, снимай штаны!       Арсений резко впечатывает Антона в берёзу и наваливается сверху, напрочь сбивая дыхание своим внезапным напором.       – Ёпт… Арс! Совсем чиканулся?       – Ну, допустим, дааа, – игриво тянет тот, улыбаясь лисёнком в шею. Он проводит ладонями по груди, по животу, пробираясь холодными пальцами под олимпийку и пуская мурашки по разгоряченной коже – вот так просто, с нихера, приспичило человеку проявить свои чувства здесь и сейчас.       — Боже, — кряхтит Антон под чужим весом, — какая муха тебя укусила?       – Муха ебаце́. Слышал о такой? Снимай штаны, говорю. Грядёт отсос, — кокетливо уточняет Арсений, не обращая никакого внимания на бухтение напротив.       Вот так вот в лоб, без всяких стеснений, прелюдий и прочего — в этом, конечно, весь Арс. А Антон теперь (от такой свалившейся на него непроглядной наглости) просто в ступоре. А если быть точнее – в чистом и прозрачном ахуе. И злой, как сволочь последняя – если так вообще говорят. Ему бы остановить всё это безобразие и начать громогласно возмущаться, да только слова в предложения никак не собираются — будто нарочно расползлись в разные стороны, оставив Антона беззвучно шлёпать непослушными губами.       Надо сказать, что сегодня – первый день их совместного отпуска. И нет, чтобы сладко спать до обеда – в обнимку, всё как полагается, – этот шилопопый поднял его в пять утра и заставил умотать в грёбаную глушь, за три пизды от города, собирать грибы да ягоды.       – Арс, давай я просто куплю тебе эту землянику, хочешь?       – Тысяча двести за майонезное ведёрко, Шаст! Да они уже в край охуели! За ягоду, которую я съём за один присест!       – Бабушкам надо как-то зарабатывать.       – На хуй бабушек! Мы сами соберём! Я  такиииие ягодные места знаю – закачаешься просто.       И если бы в этот момент Антон стоял, а не сидел на краю кровати, зевая и сонно потирая глаза, его бы арсовым энтузиазмом этим нахрен сдуло, а так – лишь слегка пошатнуло. Не впервой, всё таки, с таким сталкиваться, далеко не в первой. К такому можно бы уже и привыкнуть. А вот к чему привыкнуть точно нельзя, так это к арсовым перепадам настроения, которые происходят буквально по щелчку пальцев – как за секунду можно было скакнуть от милого грибника с лукошком в руке до серийного маньяка из лесополосы – Антон не понимает. Зато прекрасно осознаёт другое – сексом, между прочим, они могли бы и дома заняться – в родной уютной тёплой кроватке. А не на лесной забытой богом поляне, где комары и клещи только и ждут, когда тревожный в этом плане Антон потеряет бдительность и опрометчиво оголит участок девственно-бледной кожи – ебучие бессовестные кровососы.       Ещё один ебучий и бессовестный чего-то-там-сос сейчас навис над ним и ластится вовсю. И имя ему – Арсений. И Арсений этот такой весь...ааа! Ну просто ужас! Пальцы у него длинные манящие, поцелуи – земляничные, пьяные, кожа – ароматная, жаркая. На щеках алый румянец, цвета утренней зари, а венок из васильков - когда только успел сплести, не понятно – чуть сполз вниз к бровям, красиво оттеняя и без того яркие бесстыжие глаза. Жмётся так хорошо, приятности всякие на ушко лепечет, ладошкой по члену проводит – дразнит, паразит. Ласковый такой, родной. Невозможный.       И Антона от этого всего ожидаемо и безбожно мажет – тут он бессилен, тут его полномочия, похоже, всё.       В конце концов его мозг окончательно отказывается сопротивляться и здраво соображать, выдавая на весь экран ошибку – кабель отошёл от сети, дальше как-нибудь сам. И всё негодование, нахлынувшее на него минутой ранее, как-то вот так раз! – и волшебным образом спадает утренней росой куда-то под ноги, летит себе, не задерживаясь, в россыпь белоснежных полевых ромашек. И он, Антон, тут же позорно сдаётся – будто с этим Арсением было когда-то иначе, ей богу! – и только хрипло шепчет на выдохе:       – Ладно, притормози, попрыгунья-стрекоза. Дай хоть ведро поставить, уроним же, – и поспешно наклоняется вниз, отодвигая драгоценную ягоду в сторону, подальше от бесконтрольных суетливых рук.       А Арсений, чертовка, возбуждён, как мартовский кот. И неважно, что сейчас на дворе июнь. По хуй же? Очевидно, что по хуй. Он губы языком обвоводит – смачно, слюняво, смотрит этим взглядом своим пробивающим, да так, что Антон залипает основательно, не в силах оторваться. Тонкие нежные пальцы мягко оглаживают антонову скулу, а глаза контрастно сужаются в хитром хищном прищуре — ну, точно что-то замышляет, гад такой, очевидно, какую-то пошлость готов учюнить, голову на отсечение, что под этой взлохмаченной чёрной шевелюрой уже созрел коварный план если не по захвату всего мира, то по захвату всего Антона точно.       Арсений в глаза продолжает смотреть, гипнотизируя, плавно извивается змейкой на чужой груди и подмигивает так таинственно и намекающе-лукаво, что в голове у Антона проносится мысль – как же всё-таки он слаб перед вот таким вот Арсом. Как же легко поддаётся этим чарам из раза в раз, как же легко этот взгляд кошачий усыпляет бдительность и туманит мозг, как же легко... И — вдруг! — Арсений буквально падает перед ним на колени, не разрывая зрительный контакт, и резким движением стягивает спортивки и бельё вниз, тут же обхватывая влажным горячим ртом головку ещё не до конца вставшего, но уже явно заинтересованного, члена.       Антон неожиданно для самого себя вздрагивает и громко охает, прикусывая нижнюю губу. Он, знал, что будет нечто подобное, но всё же привыкнуть к тому, что Арсений вот так за секунду может разогнаться от нуля до двухсот – практически не возможно. И ведь этот шумахер ненормальный будет гнать и давить на газ, пока не достигнет поставленной цели. А что там у него за цель – поди разбери. Антон не спорит и не вмешивается – сейчас уже бесполезно. Да и себе дороже. Он лишь сильнее прижимается спиной к дереву, ещё не особо понимая, куда ему деть руки. Но после секундного ступора всё же кладёт одну Арсению на плечо, а пальцы второй запускает в волосы, слегка сжимая и чуть оттягивая их.       Арсений водит губами по нежной плоти и как только член каменеет, без промедлений обхватывает антоновы бёдра ладонями и насаживается ртом на всю длину – резко, сочно, по самое горло. Он смотрит снизу вверх красными слезящимися глазами и Антон тут же меняет агрегатное состояние, как шоколадка забытая летом в бардачке – этот взгляд во время минета на него действует, как контрольный в голову – сразу наповал и без вариантов. А ещё эти губы на члене – соблазнительные, блестящие. Эти движения головы – завораживающе-правильные. Эти стоны внизу – гортанные, хриплые. Впалые щёки, точёные скулы, капельки на подбородке – это что-то за гранью, нереальное, сильное. Голову обносит. Боже. Зачем только Антон это всё подмечает? Зачем, зачем? Сам себе же могилу роет.       Рот пружинит на члене и эта порнушная картинка между бесконечно длинных ног когда-нибудь точно сведёт его с ума. И вдохнуть бы поглубже, да дышать нечем – казалось бы, они в лесу, а свежий воздух в миг стал каким-то невероятно плотным и тягучим, словно желе. Антон подмахивает бёдрами, приоткрыв рот, и продолжает смотреть вниз, потому что просто не может по-другому – только бы не пропустить ничего, только бы не...       Арсений улыбается – доволен, негодник! С чавкающим звуком выпускает член, нагибается ниже и широко лижет языком от мошонки до головки, обводя последнюю языком по кругу – раз, два, три, – и снова накрывает член губами, втягивая его в себя. Сосёт смачно и совершенно ненасытно, не сбавляя темп. Закатывает от удовольствия глаза, причмокивает, кайфует, спинку гнёт – ну невозможно прекрасен. И зыркает плотоядно, гад такой, из под пышных ресниц своих, наблюдая за реакцией наверху и совершенно точно осознавая, какой эффект производит.       Совершено точно, потому что Антон (там, наверху) даже не скрывает, что поплыл окончательно – его веки дрожат, таз хаотично дёргается навстречу, ногти беспрерывно царапают плечо. Арсений чувствует всё это, потому берёт глубоко, размашисто, резко. Подключает руку и начинает крепко надрачивать истекающий слюной и смазкой член.       Кора царапает беспокойную поясницу, но на это ожидаемо поебать. Антона трясёт, дыхание сбито – он уже почти что всё. Голову запрокидывает, жмурится и чувствует, что оргазм вот-вот накроет целиком, не оставляя выбора. Рука и рот на члене вытворяют невозможное, доводят до исступления и Антон кончает. Несдержанно-громко выстанывая имя в тишину леса и изо всех сил впиваясь пальцами в чёрную растрёпанную макушку, которая продолжает двигаться внизу, постепенно сбавляя темп.       Обессиленный, Антон сползает вниз по стволу, попутно пытаясь натянуть штаны, отдышаться и унять послеоргазменную аритмию. Он тянется в сторону, черпает ладошкой из ведра землянику, сыплет её в рот и с кайфом жует, оперевшись затылком о дерево и разглядывая Арса из под тяжёлых полуприкрытых век. Тот плюхается рядом на задницу свою красивую, веночек покосившийся поправляет, разминая руками явно затёкшие колени и вытирая рукавом с лица остатки слюны и спермы — "и когда только успел стать таким неприхотливым?" думает Антон. Раньше Арсений был той ещё фифой – руки помой, душ прими, рот сполосни. А сейчас – вы посмотрите на него! – отсосал в совершенно антисанитарных условиях и рад-радёшенек сидит – травинку грызёт, лицо под прохладный ветерок подставляет, лыбится до ушей – хоть завязочки пришей. Ни стыда, ни совести, никакого покоя с этим...с этим...       Антон вздыхает:       – Сумасшедший, блять.       Арсений хмыкает, обращая на него довольный взгляд:       – Ой, хорош выёживаться. Тебе жалко, что ли?       Антон смеётся:       – Если вот ТАК вопрос поставить – тогда нет, конечно. Не жалко, Арс. На здоровье, как говорится. Приходите в мой дом, мои двери открыты.       Арсений фыркает:       – Во-первых, благодарю за приглашение. А во-вторых, ну, как ещё мне приучать тебя к лесным прогулкам, скажи пожалуйста? Тебя же от дивана просто не отлипить, Шаст, — Антон слушает внимательно, пока не совсем понимая, к чему ведёт Арсений, — зато теперь, когда в следующий раз я позову тебя по грибы, по ягоды, ты неосознанно вспомнишь этот минет и поедешь в хорошем настроении – с улыбкой на лице. А не как сегодня – с кривой рожей, блин.       Антон замирает на несколько секунд, потом медленно выпрямляется, комично распахнув глаза и вскинув брови до самой чёлки.       – Эффект собаки Павлова?       – Он самый, — подтверждает Арсений, явно удовлетворённый произведенным эффектом и своей гениальностью.       Повисшую тишину и ахуй Антона (уже который по счёту за утро, кто знает?) нарушает жужжание пролетевшего мимо июньского жука.       – Какой же ты козёл, Арс... — только и может выдавить из себя ошеломлённый Антон.       А у шутника этого изобретательного ебало сейчас пополам треснет – как слон довольный сидит.       – Только у всем известной собаки на звонок слюна выделялась, а у тебя теперь на землянику хуй вставать будет. Лёгкий побочный эффект, так сказать. Хихик, – добавляет Арсений и дёргает бровями своими тонкими вверх-вниз, вверх-вниз.       – Хихик, блять?! Я из-за тебя, козла ненасытного, рискую клеща подцепить, а ты, оказывается, решил поэксперментировать!? А ну иди сюда!       – Шаст, это всё во благо наших отношений! – Арсений моментально вскакивает и с визгом и хохотом убегает куда-то в чащу, теряя по пути правый сапог. Антон несётся следом, клятвенно обещая выбить из него всю дурь.       Но, то ли эксперимент подействовал как надо, то ли отсос был сногсшибательным, то ли земляника неожиданно вкусной, то ли всё это вместе, вот только про себя Антон вдруг думает, что, может (всё же) план с минетом и приучением к лесу, на самом деле, не так уж и плох? И что участвовать в подобном он, в общем-то, не против — главное, реппелентами облиться от макушки до пят, чтоб на душе спокойнее было.       Ладно уж, честно говоря, Антон не просто "не против", а очень даже не против. Ну, а если вообще отбросить в сторону лукавство – очень даже «за». Всеми руками, ногами и прочими своими органами.       И он обязательно признается в этом Арсению. Как только догонит его. конец