Мэйн Тэри-Аанкхон-Ка-Сааил.

Вот и настал очередной день сюрпризов и уединения - момент, который можно и посвятить друг другу: немного нервничая, Барри выбрал образ западного странника, надев на себя блузку с волнистым платком на груди и тугим воротником на шее, взял из гардероба самые выглаженные, корпоративные брюки, зачесал волосы порознь, дабы кудри слиплись на затылке, и повязал на поясе красную ткань, желая казаться так куда более прилежным. Однако, глядя на себя в зеркале, он ощущал себя не аристократом или даже посыльным - в отражении на него смотрел, разве что, пират в помятой одëжке пижона. Этот вид не огорчал его, однако он был смешон до коликов, настолько, что у самого Барри это вызвало улыбку - он поправил воротник, решив оставить всë, как есть, и присел на край кровати, ожидая, когда же наконец закончится преображение Джамиля. В отличие от него, Барри плохо знал свои корни: знал, как минимум, тот факт, что кто-то из родителей имел в роду статус мелкого чиновника - основываясь на этом, он и подобрал себе внешний вид на этот "постельный маскарад". Джамиль же очевидно заморочился: да, он родом из Нарфаниса, потому было неудивительно, что он так старался над собой, но чем дольше он находился в ванной, тем больше Барри чувствовал себя неуверенно. В конце-концов, оттягивая воротник, он растерянно обернулся на выход в коридор, услышав щелчок из душевой: выключив свет и прикрыв за собой, Джамиль шагами тигра поплутал к их комнате - тихими, размеренными шагами экзотического хищника, накрест пересекая метры до двери, - и встал в еë раме, согнув в локтях руки и уместив ладони на гранях проëма. Подняв на него глаза, Барри бы споткнулся, стой он на ногах, но он сидел, снизу-вверх плутая взглядом по телу перед ним. Джамиль и впрямь выглядел не как султан - строго и неприкасаемо, а как его ручной тигр или фаворит-наложник: сняв с головы платок-вуаль из персикового атласа, он сбросил его на пол через себя, открыв второй половинке чуть больше - неприкрытое декольте, шикарно уложенные кудри и едва ли уместимый под тканью шарм, пронзивший Барри, будто прямые лучи солнца. Внимание Барри сразу же пошло с ног - голых, чьи смуглые колени выглядывали из-за полупрозрачных тканей, выходя из купола платья́ ступнëй, с вызовом вытянутой за порог комнаты, а бëдра и всë, что доходило до груди - было просвеченно материалами его мандаринового бишта¹, обнажающего силуэт и его изгибы. Там, где открывался вырез груди, декольте было неимоверно глубоким и оголëнным - кайма одеяний была обрамлена золотыми нитками, вырисовывающими низ виноградной лозой, а за место пояса "восточный халатик" держался на скрещенных меж собой тканях и тонкой, золотистой верëвочке-жгутике. Плечи были накрыты, но их контур Барри мог очертить глазами даже за такой прелюдией, как пышная одежда: они были чуть прикрыты для вида, сам бишт не скрывал изрисованных ключиц - на них, под каждой из пары, позолóтой были расписаны изящные узоры свирл, напоминающих хмельные побеги. С его шеи тонким дождиком свисали медные нити колье, напоминающие россыпь ржи, укороченную идеально по лестничному строю. Когда ракурс обзора Барри сместился на лицо, он невольно затаил дыхание, ограничив фокус на его владельце: глаза, подкрашенные иссчерна-дымчатой сурьмой, распахнули длинные ресницы, у которых, на грани с веком, вблизь выразительных стрелок, почерк ограничился зелëным карандашом над их острыми концами. Скулы отливали маслянистым блеском, а на концах уложенных, волнисто-кудрявых волос мелькали бронзовые блëстки. В своëм образе он вышел просто неотразимым - как принц, списанный с арабских сказок, или модель турецких журналов, предназначенных на взрослую аудиторию. Мысленно осязая его, Барри, в какой-то миг, внутренне закомплексовал, чуть было не откинувшись на подкашивающихся руках назад, а Джамиль сполз руками по дверной раме, зарываясь пальцами в свои волосы: даже на расстоянии до кровати Барри учуял этот аромат - восточные, масляные духи, благоухающие цветочно-древесными мотивами. От сандала и жасмина кружило голову - ещё немного, и он бы точно рухнул, испортив всю картину на их дальнейшую близость. Завлекая его ещё сильнее, Джамиль пропустил фаланги сквозь волосы, сжимая их и отпуская, тем самым сделав аромат в воздухе куда резче и острее. Заканчивая соблазнения, он мягкой, уверенной походкой прошëл до постели, бесшумно сев на матрас и сложив согнутые ноги на один бок: касаясь голым коленом берцовой кости Барри, он тут же вызвал у парня мурашки. Едва опустив голову на один уровень с партнёром, Барри продрогшими губами только и смог, что выпалить изумлëнное, тихое: - Вау... Джамиль, поощрëный таким непрямым, но явным комплиментом, довольно усмехнулся. - Ты тоже ничего, - наклоняясь к лицу и дыша на полу шëпоте, ответил взаимно он, решив приступить к основной части. - Двигайся сюда... Самое время превратить всё это в тряпки. - Не стоит. Давай оставим это до конца? - указывая кивком на всего Джамиля, просит бариста, и его парню не остаётся ничего, кроме как дать зелëный свет. Приподнимаясь на коленях, Джамиль соглашается с его идеей и берëт высший пилотаж, садясь сверху: под его накидкой нет и намëка на бельë - ширинка Барри под его пальцами расходится с осторожным шумом, сменяясь на шлëп резинки и продолжаясь мокрыми ласками руки снизу, а Барри падает на спину, сотрясая пружины матраса. Джамиль, массируя в руках продолговатый член, трëтся им сзади, самостоятельно готовясь к заходу, и бережно целует партнëра, неспешно присаживаясь на агрегат: заранее готовый изнутри, ещё в душе, он томно мычит в губы, в его горле вибрирует от звуков - Барри кое-как отлипает, пленëнный дурманом терпких духов, а Джамиль восседает прямо, опираясь руками на пресс парня. Будто бы в видеоролике, от первого лица - Барри бесстыдно проходится рукой по тканям, выпячивая чужой пах и освобождая горячий низ живота, смахивает края, оставляя лишь нитку, чудом держащуюся на узле, после чего останавливает ладонь на левой стороне груди, ощупывая кожу оттенка кофейного флэта: ëрзая на нëм, Джамиль удовлетворëнно стонет, возвышаясь в прямой, чуть прогнутой спине, и кладëт свою кисть поверх, жадно сжимая пальцы на своей грудной клетке. Отбрасывая голову назад, он низко выдыхает, опускаясь до конца, и Барри сам постепенно начинает ëрзать, желая посмотреть на то, как именно словит кайф его любовный покровитель - мучительно прекрасный, по канонам Ближнего Востока - загадочный и жаркий, как мираж в пустыне. Он сидит на нëм, вкушая так долго отсутствующую страсть, и жаждет еë достижения, а Барри молча упивается его запахом, уже способный кончить от одного только шлейфа. Что делает с ним этот парень..? Он так сдержан и грациозен даже в постели, а Барри и вид-то подобрать хорошо не смог. Скоро его разрядка, а Джамиль всë ещё пытается распробовать его... ...Ох, этот чëртов запах, он течёт до потолка, как стекает арома-масло по его паху, уводя бариста далеко от своих мыслей: в нëм читаются звëздочки кардамона, тщательно истолчëнного в пыль, кайенский перец, чуть-чуть пикантный и щекочущий нос, но а за ними - иланг-иланг с жасмином, древесные корица и сандал, скреплëнные воедино нежной, сладковатой ванилью: все их Барри вдыхает в себя натощак, радовольствованный аппетитом гурмана-парфюмера, и изливает своë довольство в пульсирующего, разнеженного от прилива бармена, выталкивая из того размеренный, плавающий стон. Завершая их точечно бьющие по нервам чувства, теплом струящиеся по телам, Джамиль делает ещё два подскока и медленно встаёт, доставая из себя розовый, вялый член, а уже позже держится на локтях над лицом Барри, втягиваясь в неторопливый, ленивый поцелуй. Барри, разделяя руки по его щекам, притягивает его ближе, причëм нарочно - чтобы не отрезать себя от этой пелены запахов, как от дыма конусных благовоний. Вскоре, Джамиль вновь отстраняется и встаëт за пределы кровати, жестом требуя у Барри подняться: повинуясь, тот садится, свесив ноги с простыней, и обнимает его за талию, надеясь, что это ещё не всë. Джамиль указательным пальцем вскидывает его подбородок вверх, с ощущением всевластия приковывая взгляд к себе, и, перебирая блондинистые пряди, спрашивает, прежде чем приступить: - Ты не будешь против, если я стану караванщиком, а ты - моим наваром? - интересуется он, превращая их маленький "маскарад" в куда более грязную, весьма необычную сценку. - М? Подбородок бариста упирается бармену в пупок, а он сам ухмыляется, выходя из объятий и добровольно протягивая вывернутые к верху запястья, сжимая их кулаки. - Как тебе будет угодно, Эфенди², - лояльно подчиняется он, и Джамиль, подхватывая новую волну возбуждения, ставит Барри лицом к стене и спускает с него всë лишнее, в повадках разбойника выворачивая карманы: действует он аккуратно, но проворно, из-за него Барри поворачивает голову, всë ещё держась подле стены, и упирается ладонями в обои, насмехаясь над своим положением. Штанины тяжëлым грузом спустились по ногам, сковывая лодыжки, и сзади уже проходит первый, щедро смазанный слюной палец, постепенно проникая вглубь. "Путник" не препятствует, но морщится с долгой непривычки, лбом касаясь поверхности: Джамиль, сгибая фалангу и вставляя ещё одну, свободной рукой разводит пуговицы под галстуком-платком, вызволяя наружу белые плечи, и в тот же миг стягивает их, припуская ворот до груди. Будучи скованным, Барри сгибает руки в локтях, но по-прежнему напирает на опору, ускоряя своë повторное желание взять Джамиля. Наконец, сзади хлюпает от опустошения, и через считанные секунды смеси дискомфорта с покалывающей чувствительностью становится в разы больше: охая от захода, он вжимается вплотную, лопатками прочувствовав холод украшения на шее Джамиля, что полосами ледяных цепочек отдали по нему мелкой дрожью, и сам Джамиль, целуя под ухом, тихо замечает: - Ты бесподобен... На его фоне, Барри хочется поспорить, но он может лишь стонать и выгибаться, думая о нëм точно также: самая приятная зона даëт о себе знать, потому притирается к члену, призывая быть напористей, но он и Джамиль слишком бережны по отношению друг к другу. Их наслаждение - тягучее, может и слегка издевательское, но стоящее того, чтобы потерпеть ещё немного ласк. Ну что может быть приятнее секса после долгого воздержания из-за работы? Только секс по-любви. Немножко вульгарный, местами гиперболизированный - однако, по общей идее расслабиться и побыть друг с другом ещё нежнее, чем обычно. Именно этим они сейчас и занимались. Каждый раз, когда Джамиль касался губами мышц шеи, Барри в голове благодарил его за то, что тот не стал портить свою ауру тошнотным антиперспирантом, совсем забыв про ментоловый дезодорант: не ясно, сколько всего было намешанно в ролике с его духами, но Барри терял координацию, только вдыхая их - и кажется, ему приносил удовольствие не столько сам процесс, как его собственная возможность обонять чужую кожу через плечо, просто стоя к ней задом. Под конец, Джамиль вошëл предельно глубоко, сцепив руки на поясе Барри - головка парня упëрлась в стену, неприятно касаясь шершавых слоëв бумаги, и тот успел перехватить еë, пройдясь напоследок рукой и забрызгав пол под собой: по ногам потекли белые подтëки, густо стремясь по низам, и Барри, отвергнув из себя член, головой приложился к обоям, заканчивая кончать и ожидая, когда же тьма перед глазами пропадëт. Ладонями выглаживая его бока, Джамиль не сделал и шагу, чмокнув его в щëку: прикрыв один глаз, Барри улыбнулся, постепенно приходя в себя, и позволил продержать своë тело в объятиях ещё чуть-чуть, прежде чем они бы легли на кровать. Он откинул голову, расположив затылок на плече Джамиля, и в пол тона выпалил: - ...Ты просто обворожителен. Давай ты не будешь смывать макияж? Или просто переодеваться? Джамиль, польщëнный такой лестью, помотал головой, слабо покачиваясь для любовной обстановки. - На самом деле, мне немного прохладно, - решил признаться он, и Барри сжал губы в тонкую линию, показательно-тоскливо оборачиваясь, всë также будучи в руках Джамиля. - Может, тогда походишь так ещё пару минут? Хотя бы пару? - упрашивает того Барри, и Джамиль вздыхает. - Твоя взяла, - сдаваясь, легко даëтся он, и откидывает висячие элементы колье на шее, поправляя их в нормальный вид. Барри начинает ощупывать их, деликатно переключаясь на завитки волос. - Пока что, побуду гидом твоих глаз... Но лишь ненадолго. Так что, успей запечатлеть момент. Барри хихикает, а бармен влюблëнно смотрит на него, терпеливо ожидая, когда любимый человек осмотрит его целиком - наиграется, а после отпустит, чтобы они смогли полежать, позже обсудив этот опыт. Видимо, в дальнейшем идея "маскарада" будет самой их излюбленной тематикой в постели...