птица я, птица

      

Ненужный кто-то за окном

Стоял и требовал любви

Я всё оставил на потом

Я говорил себе

Не за что биться

Нечем делиться

Всё об одном

             Дэниэл бежит по дороге. Она пыльная и горячая в два часа дня. Босым ногам приятно, особенно если пореже натыкаться на камешки. Конец июня, слышно мычание пасущихся коров и блеяние коз, вокруг яркая свежая зелень, потому что дожди шли две недели. Следует поторопиться, чтобы успеть до отца добраться до черешни и вишни, которые они собрали вчера. Ну а потом, наверное, надо будет приниматься за варку варенья, которое потом ешь целую зиму.       Мама на кухне, режет овощи для супа на обед. Дэниэл обнимает её со спины, разглядывает узор из мелких белых цветочков на голубом платье.       — Уже накупался, .? — она смотрит на сына искоса, в голосе слышна улыбка, но саму улыбку и в целом лицо матери он не видит, как и не слышит обращения по имени. «Странно», думает он и тут же забывает про недоразумение, потому что его отправляют сполоснуться после пруда нагретой в бочке на солнце водой. Потом он возвращается на кухню, чтобы, наконец, приняться за черешню. Она сладкая, и, кажется, Дэниэл мог бы съесть целую тонну.       Заходит отец, на нём неизменная тельняшка, голос весёлый, он рассказывает матери о том, что наконец разгрузил вместе с соседом какой-то там грузовик, и… Его лица Дэниэл тоже не видит. Вместо него расплывающееся мутное пятно, как бы ни пытался сфокусировать взгляд.       — Завтра пойдём на рыбалку. Будут потом щучьи котлеты, если повезёт, — мужчина залихватски подкручивает светлые усы с пробивающейся сединой (такая же есть на висках). Стоит Дэниэлу моргнуть, и даже эта деталь пропадает. Будто по отдельности части образа существуют, а вместе — нет.       — Здорово! — отзывается Дэниэл. Он любит рыбачить с отцом. Выйти ранним утром, когда ещё темно, но на востоке уже светлеет, и деревня просыпается, потом идти краем леса к речке и сидеть на берегу, отмахиваясь от комаров и стараясь не шуметь… Даже молчать вместе в отсутствии клева вполне себе интересно.       Расправившись с черешней, Дэниэл участвует в приготовлении борща, неизменно испачкав ладони в свекольном соке. Потом чистит чеснок, чтобы натереть горбушку пшеничного хлеба (обычно они с отцом делят их между собой под насмешливым взглядом матери). Родители беседуют о своём, о взрослом, Дэниэл неторопливо ест борщ и думает о том, что всё отдал бы, чтобы лето длилось вечно, а то уж очень не хочется в школу, которой его пугают старшие друзья. Читать и считать он умеет, чего же ещё нужно?       Он смотрит в окно, выходящее на сад, и ему кажется, что, наверное, он счастлив.       Ночью он долго не может заснуть от предвкушения завтрашней рыбалки и потому приходит посидеть с родителями. Обычно они его не выгоняют и разрешают задремать прямо за столом, после чего отец относит его в комнату.       Разговор снова ведётся о каких-то непонятных взрослых вещах: холодной войне (разве она не всегда горячая из-за пуль и взрывов?), о съезде КПСС, о каком-то застое (вроде бы, такое бывает с водой в пруду) и многом другом.       Стучат в дверь, и голос отца обрывается на половине фразы.       — Мы никого не ждём, верно? — в голосе матери отчётливо проступает тревога.       — Я посмотрю. Возможно, кто-то из соседей. Но вы лучше идите наверх. На всякий случай.       Дэниэлу шесть, и он знает, что где-то там, в большом мире за пределами их уютной и безопасной деревеньки, есть плохие люди, которые хотят их поймать. Вот только причины он так и не понял. Они же ничего им не сделали…       Он послушно следует за матерью на второй этаж старого дома, и растрескавшиеся ступеньки натужно скрипят. Распахивается дверь, и отец с кем-то говорит, сначала спокойно, потом на повышенных тонах, и раздаётся очень громкий звук. Звук выстрела. А потом как будто что-то падает. Глухо.       — … солнышко, спрячься в сундуке. Ну же, скорее! — мама практически запихивает его в комнату и неслышно прикрывает дверь.       Дэниэл даже не успевает спросить, что случилось. Он просто делает то, что ему сказали, и зарывается в кучу старой, пахнущей средством от моли одежды, оставив небольшую щёлку в крышке для дыхания и обзора. Кажется, у мамы на руке был тот странный предмет… Штука, из которой выскакивает короткий кинжал.       Снова громкие, чужие голоса, они говорят на английском… Дэниэл неплохо его знает. Достаточно неплохо, чтобы понять, что случилось то, чего боялся отец. Дэниэлу не хочется думать о том, что упало внизу.       Дверь распахивается с грохотом, мама летит на пол и падает совсем близко. На пороге — люди в тёмной одежде, напоминающей военную, вот только значки на ней серебристые… Серебристые полоски, складывающиеся в треугольник. Вперёд выходит человек без формы, одетый в дорогой костюм, Дэниэл видел такие по телевизору.       — Очень жаль, что ты такая же глупая, как и твой муж-мертвец, — говорит человек и наставляет на маму пистолет.       — Ты никогда не получишь моего сына. Его здесь нет! — храбро заявляет она.       — О, ошибаешься, — елейно отзывается незнакомец и нажимает на спусковой крючок. Будто гремит гром, но этого всего лишь выстрел. Дэниэл видит, как его мать безжизненно роняет голову на пол, а на языке ощущается вкус её крови, кровь течёт по полу и кажется, будто ей нет конца и края, самая настоящая кровавая Амазонка.       — Обыскать дом, — командует убийца, и в комнате резко остаётся только Дэниэл. Дэниэл больше не может сидеть в чертовом сундуке, он буквально сейчас задохнётся от истерики, ползущей вверх по горлу. Он раскидывает старую одежду, подползает к телу матери и смотрит на её бледное лицо. Вот теперь он может его разглядеть в полной мере.       — Мама, вставай, ты не можешь оставить всё вот так..... Вставай, — умоляет он, не веря, что она мертва, ведь она такая красивая, даже с кровью, забрызгавшей её любимое платье. Напротив сердца зияет дыра, исток кровавого озера, в котором Дэниэл вот-вот утонет. Он роняет голову ей на грудь, прижимается и беззвучно рыдает.       Его оттаскивают, он пытается сопротивляться, даже кусает кого-то из этих людей за руку, за что получает по лицу.       — Типичный ассасин, даже в таком маленьком возрасте, — с презрением говорит голос главного. — Ну ничего, мы всё исправим.       Дэниэл поднимает взгляд и видит. В предыдущих снах ни у кого из незваных гостей не было лиц. Теперь же появилось. Он моложе, пока что не седой, но глаза всё такие холодные и хищные. Уоррен.       — Забирайте, — командует тот, кого Дэниэл всю жизнь считал своим спасителем, наставником и почти что приёмным отцом. Сломанный и обезображенный светлый мир детства исчезает в кровавом отблеске креста.       Дэниэл резко садится в постели, потный настолько, что майка прилипла к спине, на лбу и над верхней губой испарина. За окном льёт дождь. Зима аномально теплая, даже жаркая. Связано ли это с концом света, который пророчат Предтечи? Возможно. Впрочем, Дэниэлу на них плевать, а вот Уоррен на них повёрнут. Кстати о нём… При одной только мысли о наставнике Кросса скручивает спазм, и он едва успевает добежать до уборной, где выблевывает съеденную на ночь тайскую лапшу и не может остановиться, пока не остаётся только желчь и мерзкий привкус рвоты во рту.       Он долго полоскает рот и умывает лицо ледяной водой и смотрит на своё отражение, жалкое и изможденное. Эти сны снились, сколько он себя помнил, и каждый раз разгадка была слишком далеко, чтобы ухватиться. А теперь… Всё встало на свои места. В очередной раз оказалась, что вся его жизнь была ложью. Сколько ещё будет подобных переломных моментов? Он чертовски задолбался.       Дэниэл смотрит на часы. Три двадцать. Спать бы ещё и спать, но уснуть вряд ли получится. И он решает скоротать время в архиве. В последнее время это происходит довольно часто. Чтение чужих досье заменяет сессии в анимусе и не приносит такого вреда здоровью, хотя иногда кажется, что лучше бы он сгинул в пучинах воспоминаний предков в попытках получить хотя бы толику любви, находясь в чужом теле и проживая чужую жизнь. Дэниэл раньше думал: как странно, что память показывает события, пережитые дедом и прадедом, и никогда отцом, а теперь вопросов не осталось.       Он входит в систему и смотрит возникшие на главной странице обновления. Его взгляд цепляет иконка с британским тамплиером, Великим магистром колоний, который сурово взирает на Дэниэла с экрана.       — Что ж, посмотрим, магистр Кенуэй, — бормочет Кросс себе под нос, открывая страницу предка Дезмонда Майлса. Досье достаточно подробное, хоть и сам объект номер семнадцать сбежал из Абстерго давным-давно, благо, недавно научились работать с чужим ДНК без самого владельца.       Чем дальше Дэниэл читает, тем больше общего он находит. Отец ассасин, которого вероломно убили и лишили Хэйтема детства. Обращение в орден. И ложь. Сплошная ложь. Ясное дело, в досье это описано очень гладко, не придерешься, ещё и сожаление присутствует, что Хэйтем так и не смог понять мотивы своего наставника-тамплиера.       — Да, магистр Кенуэй, как раз именно вас я и понимаю, — Дэниэл криво улыбается, снова встречаясь с взглядом британца. На войне все средства хороши… А Реджинальд Бëрч тоже уделял больше внимания поиску Частиц Эдема, чем наведению порядка в мире, за что и поплатился.       Замысел возник у Дэниэла в голове примерно в тот же момент, когда он прочитал об убийстве Бëрча Хэйтемом и его сестрой, которая провела многие годы в рабстве по вине Реджинальда. Причём какого-то чёткого плана не было. Возможно, в этом и было преимущество Дэниэла — непредсказуемость. Кое-кто в ордене до сих пор за спиной называл его психом, а значит, следовало оправдать это гордое звание.       Подкараулив промежуток времени, когда Видик будет в кабинете, Дэниэл стучится и непринуждённо заходит. Наставник ничего не подозревает и очень занят ожиданием появления Дезмонда Майлса, который непременно прибежит спасать своего отца.       — Считаете, он придёт? У них не очень-то тёплые отношения, насколько мне известно, — интересуется Кросс и делает вид, что очень занят изучением статуэтки в виде всадника с мечом в руке.       — Сыновьям свойственно быть неблагодарными, — усмехается Уоррен, не отрываясь от экрана с записями с видеокамер. — Но не в таком случае. Это чистое самопожертвование, ассасины такое просто обожают.       — Кстати о благодарности, — Дэниэл всё ещё рассматривает статуэтку, сжимая рукоять пистолета. Поскольку он стоит вполоборота, Уоррен не видит. — Вы так много для меня сделали. Показали, каков мир на самом деле и что такое настоящее доверие.       Кажется, Видик польщён, и все же какие-то подозрения маячат на периферии сознания.       — Рад, что ты это понимаешь, — он доволен, но в голове проскальзывает недоумение.       — Правда, я кое-что не совсем понимаю. В догмах ордена не прописано, что ложь — необходимая добродетель, — с деланным сомнением произносит Дэниэл. — Однако, вы мне продолжали лгать снова и снова. Например, сказали, что мои родители погибли в результате внутренних интриг братства. Но на самом деле это были вы. Ваш план, как заполучить послушную марионетку, вырастить идеальное существо. Вы думали, что ваши препараты смогут выжечь мою настоящую личность дотла, и у вас почти получилось… Ключевое слово почти.       — Дэниэл, о чем ты говоришь? — заметно напрягся Видик, слегка вжавшись в спинку кресла. — Неужели Майлс тебе что-то наболтал?       — Думаю, вы прекрасно понимаете, о чем я, — Кросс теперь открыто достал пистолет и наставил его на старшего тамплиера. — Вы не зря учили меня опираться на опыт ордена. Хэйтем Кенуэй показал мне, что для мести никогда не поздно.       Возможно, Видик сказал бы что-то еще или попытался бы вызвать охрану, но Дэниэл посчитал диалог завершённым и выстрелил. Он высадил все пули до единой, и кровь забрызгала ему лицо. Он бы стрелял и дальше, если бы взял с собой запасной магазин. Впрочем, Уоррен был мёртв, и этого вполне достаточно.       На пути к выходу Кросс встретил обоих Майлсов. Они посмотрели на тамплиера с большим недоумением, даже стрелять не стали, по крайней мере, сразу.       — Ты кого там расчленил? — полюбопытствовал Уильям.       — Да так… Одну свинью, — пожал плечами Дэниэл. — Удачи вам в спасении мира.       После этого он направился к ближайшему пожарному выходу. В Абстерго стоял переполох из-за появления Дезмонда, и потому никто не заметил, как Дэниэл покинул здание. Про будущее он особо не думал. Разве что смыл кровь, накинул излюбленную кожаную куртку и растворился в толпе. Внутри было оглушающе пусто.