Глава 1. Знакомство в палате
1 июля 2025 г., 13:06
На дворе 10 июня, а Матвиенко вынужден торчать в местной больнице на плановом лечении в страшной духоте и с кучей народа в одной палате. У него обострилась бронхиальная астма. Из-за неё парень не прошёл призыв и теперь вынужден ежегодно, примерно в одно и то же время, ложиться в больницу под присмотр врачей. Поэтому Серёжа не любит это время года не только из-за этого, но и из-за цветения и сухости воздуха.
Пока в палате никого не было, он делил это пространство с духотой и тишиной. Открыть бы окно, но предательская пыльца ворвётся в комнату и ухудшит состояние.
Через пару часов пребывания в этом месте в палату входит короткостриженый мужчина в очках. Он занимает кровать рядом с окном. Мужчина разбирает вещи из сумки, а через время, выдохнув, садится на панцерную кровать и устремляет взгляд на улицу. Там за окном светит солнце, а лёгкий ветерок колышет листву на деревьях и разносит, так ненавистную, пыльцу Серёжей.
На тумбе рядом с кроватью очкастый положил пару книг. На их корешках Матвиенко разглядел следующие названия: "Поиск неисправностей и ремонт бытовых электроприборов" и "Из опыта ремонта бюджетных телевизоров". Очень скучные на взгляд Серёжи книги. Он очень не любит читать и что-то изучать, учёба всегда давалась ему тяжело. Он предпочитал наблюдать со стороны и учиться у кого-то, а не по книжкам.
Матвиенко, порядком утомлённый, отворачивается к стене лицом, чтобы вздремнуть, а сосед по палате открывает окно, впуская в помещение свежий воздух, наполненный пыльцой.
Оба не спешат знакомиться. Серёжа обычно сразу знакомился с соседями, с которыми ему предстояло провести какое-то время, но в этот раз сосед не вызывал желания завести беседу, возможно, тому была причина возраст; он был явно намного старше, чем парень.
Позов, увидев своего соседа по палате огорчился; им оказался молодой парень лет двадцати, который вряд ли мог поддержать беседу. Таких молодых людей в большинстве случаев интересовали вечеринки и девчонки. Дмитрий осматривает его со спины и вздыхает. Взгляд падает на пустую тумбочку, ни единой книги. Он берёт одну из своих книг, ложится на скрипучую кровать и продолжает её читать, больше не обращая внимания на человека, который лежал от него по левую руку.
***
Проходит двое суток. В палате по-прежнему остаются двое. Оба молчаливые. Эта тишина и невозможность поговорить нависают над Матвиенко тёмными облаками. Парень много думает, мается от скуки и иногда гуляет по больнице, чтобы хоть как-то разъвеяться. А сосед всё сидит и читает или выходит покурить. Также он часто болтал с персоналом больницы, особенно с женской частью.
Вечером, за час до отбоя, Серёжа рисует в блокноте, изредка поглядывая на мужчину и думая, стоит ли ему заговорить первым.
Кашель, что мучил его с самого начала обострения, усилился. Он мешал спать ночью, а так же появились тяжесть и боль в груди. Парень вдыхает воздух, а потом закашливается. Сильно. Так что Позов не может не обратить на это внимания. Он встаёт с кровати, подходит к тумбе и наливает из графина стакан воды. Мужчина подскакивает к закашлявшемуся соседу по палате и протягивает посуду. Парень берёт её, продолжая кашлять, подносит к губам и пьёт, а Дима придерживает гранёный стакан, чтобы парень в приступе кашля не расплескал воду. Смочив горло, кашель стихает. Серёжа сглатывает и смотрит на мужчину покрасневшими глазами.
— Спасибо, — выдыхает он.
— Не за что, — отвечает Позов и возвращается на своё место.
В палате вновь повисает тишина. Матвиенко это не нравится, он хочет поговорить, но совершенно не знает, о чём. Дима поправляет очки на носу и неожиданно для Серёжи говорит:
— Я Дима. А тебя как зовут?
Матвиенко хлопает карими глазами, зачесывает ладонью на бок взмокшую челку и немного растеряно отвечает:
— Серёжа.
В комнате снова тишина. Матвиенко поверить не может в такую неудачу. Он всегда легко находил со всеми общий язык, но с этим мужчиной было сложно.
— Как давно ты здесь? — спрашивает Позов, не отрываясь от книги.
— Я лёг сюда в тот же день, в который и Вы, — отвечает Сергей.
— Вы? Не смеши, я не настолько стар, — смеётся Дмитрий. — Давай на "ты".
— Ладно. Сколько тогда тебе? — спрашивает Серёжа.
— Сорок пять, — спокойно отвечает Позов.
— А ещё говоришь, что не стар, — фыркает Матвиенко.
— Молодёжь вся такая обозлённая? — сведя брови к переносице, интересуется мужчина.
Он начинает жалеть, что завёл разговор с этим юнцом.
— Нет, я не такой. Мне, если честно, плевать, сколько тебе. Я легко нахожу общий язык с людьми любого возраста, но с тобой сложновато оказалось, — почесывая затылок, говорит парень.
— Правда? И что такого сложного было? — совершенно не понимает его Дмитрий.
— Даже не знаю. Я просто не смог подобрать слова и всё. Хотя обычно я сразу знаю, что сказать, чтобы расположить человека к себе.
— Какой ты забавный. Первый раз такого парня встречаю. С тобой и правда легко говорить, — смеётся Позов.
— Спасибо, что ли, — засмущался Матвиенко.
— По какой причине ты лёг сюда? — спрашивает Дима.
Ему было необходимо узнать, почему столь молодой парень лежит в больнице.
— Я на плановом лечении. У меня бронхиальная астма в это время обостряется, — как само собой разумеющееся говорит Серёжа. — А ты?
— Ясно. Я просто на плановый осмотр. Возраст всё-таки не маленький, не помешает, — отвечает Дима.
— Говоришь, что не старый, но ведёшь себя как раз таки так, — прыскает парень.
— Ты же говорил, тебе плевать на мой возраст! Так почему ведёшь себя так? — деланно возмущается Дмитрий.
— Пошутить уже нельзя, — хохочет Серёжа. — Ты, кстати, кем работаешь? — уже чувствуя себя свободнее, спрашивает молодой человек.
— Можно, я тоже не прочь пошутить. Вообще, я много кто по образованию. У меня два высших, и в общей сложности у меня всего десять лет трудового стажа. Сейчас работаю стомотологом, — пожимает плечами мужчина.
— Пиздец! Ой, извини. Как так получилось вообще? Я просто представить даже не могу, — удивляется парень.
— Я просто пытался найти себя, поэтому и учился. Вообще, можешь не стесняться при мне материться, я сам ещё тот сапожник, при том, что все считают меня интеллигентом.
Ближайшее время была масса несвязанных между собой вопросов: от "Какое у тебя зрение?" до "Есть ли у тебя жена и дети?". За такими вопросами время пролетело быстро.
— Вообще, родители хотели отдать меня в художественную школу и отдали. Но я со своим взбалмошным характером долго там не учился. Мне хотелось рисовать то, что нравится мне, а не то, что хотели преподаватели. Поэтому я стал прогуливать или рисовал то, что хотел. Преподаватели долго терпели, а потом турнули оттуда. Мама, конечно, расстроилась, что талант такой пропадает. Дальше я учился спокойно, а потом поступил и выучился на инженера-электрика, — рассказывает небольшую часть своей жизни Матвиенко.
— Обычно так и происходит, когда родители решают за детей, но мама у тебя понимающая, насколько я понимаю, — говорит Дима.
— Да, я очень её люблю, — улыбается Серёжа.
— Ты ведь что-то рисовал, покажешь? — интересуется Позов.
— Конечно. Но я не так давно начал рисовать в этом блокноте, поэтому там не так много, — отвечает парень, схватив блокнот с кровати и садясь рядом с мужчиной.
Дима берёт блокнот, который ему любезно вручает хозяин, и начинает рассматривать рисунки, что были нарисованы разными материалами. Рисунки разнились своим разнообразием: животные, растения, пейзажи, натюрморты, карикатуры в упрощённой форме, парочка портретов, нарисованных от балды, каракули, какие-то заметки, часть рисунков была приклеена, а другие просто вложены. Рассматривать творчество другого человека было увлекательно, каждый рисунок сопровождался комментариями парнишки. Долистав до конца, Позов видит пустые страницы, а Матвиенко всё рассказывает о том, как он любит рисовать. Похоже, парню было очень приятно, что кто-то интересовался его хобби.
Совершенно случайно взгляд мужчины цепляется за последнюю страницу блокнота. Его глаза расширяются, увидев на ней собственный профиль. Метнув взгляд на соседа, он понимает, что тот слишком увлечён монологом и не заметил, что Позов увидел столь смущающий рисунок. Дмитрий решает не смущать парня и промолчать про это.
— Очень красиво, — хвалит Позов. — Мне вот не дано рисовать. Знаю только в теории, — он разводит руки в стороны.
— У всех по-разному.
Они ещё долго болтают, узнавая друг друга лучше. Пока один не засыпает, а второй думает о том, что, наверное, художникам свойственно рисовать то, что они увидели.
