Переезд

      — Студия? Серьезно? — Шиго заглядывает ему через плечо. Драккен сразу отодвигается — хватит, его цветок... чувствителен.       — А что не так? В студии... просторно.       — Как здесь?       Она обводит рукой его замечательное логово, служившее ему верой и правдой многие годы. Сейчас оно заставлено коробками и кажется намного больше. Он не разрешил трогать его изобретения — ещё чего, уронят, схватят не так! — но вот уже два дня никак не мог заставить себя прикоснуться к ним и упаковать окончательно. Пара его пушек стояла в полуразобранном виде в углу, рядом валялись инструменты и пустые коробки, в которые все это должно было пойти. Вместо этого Драккен имитировал деятельность, листая газету за газетой с объявлениями о сдаче квартир.       Ему не разрешили продолжать жить здесь — что-то о том, что это заповедное место, в котором живёт редкий вид клещей (так вот почему он всегда чесался по ночам?) и теперь, когда он "не злодей", он должен уважать требования закона и покинуть его. Он аргументировал (плакал), призывал к здравому смыслу (умолял), но его не послушали. Покиньте логово до конца месяца и точка.       Драккен морщится.       — Ты что-то имеешь против простора, Шиго?       — Я просто хочу свою комнату!       Решение жить вместе они... не обсуждали. Как-то само собой вышло, что колонка Шиго и ее безразмерный гардероб безмолвно легли в коробки вместе с его лабораторными халатами и гелем для волос.       В итоге они снимают домик близ города, неприятно похожий на дом его матери. Шиго милостиво уступает ему спальню на втором этаже, потому что ему "нужно больше солнца", хотя это точно потому, что спальня на первом этаже больше. Драккен не жалуется. Парадоксально, но он чувствует себя счастливым, несмотря на неприятности переезда. Когда они заканчивают расставлять коробки, он долго сидит на запаянном в пленку диване, наслаждаясь тишиной. Шиго заглядывает в дверной проем:       — Чего расселся?       — Да так.       Они располагаются на полупустой кухне и откупоривают давно забытую бутылку вина, которую Шиго приобрела в одном из своих отпусков на югах. Накачанные мужчины, солнце и пляж — она рассуждает об этом с таким удовольствием в голосе. Она не выглядит так, будто алкоголь не сколько-нибудь взял, но на ее щеках проступает румянец и она кажется благостной.       Драккен же начинает рассказывать истории из своей жизни, которые он рассказывает всегда, подстегиваемый тем, что его слушают.       — Представляешь, Шиго? И меня не взяли!       — Да-да, док.       Они не говорят об этом. Не вслух, не посреди бела дня, не всерьез. Но вопрос очевиден: что они будут делать теперь, когда все кончилось? Никаких злодейств, никакого разбоя. Признание и уважение, которого Драккен добивался (в тайне?) всегда и над которым Шиго насмехалась (не веря). Что теперь?       — Так ты... — Драккен не чувствует себя опьяневшим. Может, слегка. Может, его новые гены уже не воспринимают обычные человеческие отравы, хотя лепестки его гортензии слегка окрашиваются в красный в основании. Но атмосфера. Атмосфера развязывает ему язык: — Чем будешь заниматься, Шиго?       Обычно за такие вопросы он может получить разряд над головой. Шиго лучше знает, как жить ее жизнь и никто, никто не вмешивается в ее решения.       Драккен чувствует себя неоправданно смелым. Он не отводит взгляд, но ее глаза лишь слегка скользят по его лицу, прежде чем посмотреть в несуществующую даль.       — Ха, — говорит она. Она смотрит на свои ногти. — Охранять какой-нибудь проект. От таких, как я.       — У тебя все получится, — подбадривает Драккен.       — Конечно, у меня все получится, придурок! — ругает Шиго и слегка, лишь слегка, уголки ее губ приподнимаются, как у человека, который ничего не может поделать с комплиментом.       Она бросает на него взгляд.       — Ты, наверное, опять будешь что-то изобретать.       Это вопрос и не вопрос. Драккен пожимает плечами.       Уже завтра он закатает рукава, возьмётся за рычаги экскаватора и вонзит ковш в место, где будет будущий подвал, будущая новая лаборатория.       — Джим заказал у меня кое-что... — неохотно признается он.       — Да ну! Джим Пять-С-Плюсом?       — Да. Он сказал, что хочет, чтобы я поработал у них внештатным специалистом. Пара заказов тут и там. Как только я обустроюсь.       — Дочурка надоумила?       — Я тоже так подумал... но он сказал, что давно чувствовал себя виноватым. Из-за меня. Он сказал... — Драккен, дайте ему сил, чувствует, как слезятся его глаза, — он сказал, что я на многое способен...       — Ох, док.       Шиго протягивает руку, касаясь его плеча. Она в громадной домашней футболке и когда она наклоняется к нему, он чувствует аромат ее шампуня, знакомый, как цветы в саду его матери. Он накрывает ее руку своей, принимая благодарность. Он не открывает глаза.       — Скажи, неужели все, вся моя жизнь, все это время, я ошибался? Просто потратил впустую все эти годы.       — Ну ты ведь не веришь в это на самом деле.       Когда Драккен, наконец, смотрит на Шиго, ему нечего сказать. Она редко нерешительна в своих действиях, но в ее взгляде мало от уверенности, которая, как он знает, должна быть расположена в словаре рядом с ее именем.       — А почему я не должен?       — Док. — она сжимает пальцы на его плече, почти что причиняя боль. Это быстро приводит его в чувства. — Док, — она поджимает губы, как будто бросает предыдущую реплику. Вместо этого она говорит: — Док, Кимми ошибалась кучу раз, верно?       Драккен сбит с толку:       — Причем здесь это?       — А притом, что наша заноза в заднице Кимми не такая идеальная, как все думают. А ты не такой дерьмовый, как все думают.       Она садится на место и наливает себе бокал. Драккен снова чувствует влагу в глазах.       — Шиго...       — О, брось эти щенячьи нежности. Я не хочу указывать как предыдущее место работы "нытик Доктор Ди".       — Эй!       В его новой лаборатории меньше места и ему выдают самый мизерный на свете грант на разработку новой микросхемы для ракет. Шиго оказывается права — из его широкого окна открывается прекрасный вид на рассвет, и он будит его каждый день с первыми лучами. Его лепестки раскрываются и он медитирует на кровати ещё 10 минут, после чего чувствует себя бодрее, чем после чашки кофе.       Шиго раздражённо спрашивает его, когда он спускается:       — Чего довольный такой?       Драккен смотрит на нее, на растрёпанные волосы, которые она ещё не успела расчесать, в пижамных штанах и без единого следа косметики.       Его сердце согревается.       — Хорошо выглядишь, — говорит он.       На их совершенно новой стене появляется первое горелое пятно.