Полностью

Квартира в тихом районе Барселоны стала их укрытием в надвигающейся буре. В своих стенах она пригрела их, даровала короткий, но такой необходимый покой. В ней они, гонимые подобно оторванным от дерева листьям, не имеющие никакой надёжной опоры под ногами посреди царящего хаоса, нашли своё недолгое и хрупкое пристанище и теперь ютились в вечерних сумерках. Нова тянулась к Ренато сильнее обычного — не хотелось отпускать, терять из виду, тратить драгоценные минуты и секунды раздельно друг от друга, — и чувствовала в ответ ту же отдачу. Казалось, что слова и касания приобрели какой-то иной оттенок: то были едва уловимое отчаяние и страх перед чем-то масштабным, скорым и пугающим. Предчувствие неизвестных перемен дышало в спину, чёрной тучей заполняло душу. Оно пропитало собой всё вокруг. Тревожило резко обострившееся чувство крошечности: они — песчинки на фоне чего-то огромного, что несётся на них на полном ходу. И в этом интуитивном страхе они не выпускали друг друга из рук: так спокойнее, теплее, надёжнее. Близостью хотелось вытеснить из груди колючее и холодное ощущение необратимости, а потому слова становились тише, касания — ласковее, а поцелуи — медленнее, тягуче. Чаще они притрагивались к обручальным кольцам: украшения утихомиривали внутреннее волнение, словно обладали неведомой силой, были их связующей нитью в сгущающемся шторме. Возвращающаяся из кухни Нова зябко поёжилась. Не от простого внешнего холода, скорее от резко накатившего чувства беспомощности перед будущим, которое атаковало её сразу, стоило только ей ненадолго отойти от мужа. Стоявший у окна Ренато заметил, как она обняла себя за плечи, огладила их ладонями поверх ткани накинутого на тело халата. — Иди ко мне, мой свет, — позвал он негромко, раскрыв для неё свои руки. Отчего-то Нова застыла на пороге, всматриваясь в него и боясь спугнуть это всё ещё непривычное, хрупкое ощущение. Она не одна. И больше не будет одна. Вот он — её муж, лучший её друг, поддержка и опора, спутник её жизни — стоит совсем рядом, и нет больше этого всепоглощающего одиночества, что морозной дырой разверзалось внутри. Ренато чуть склонил голову, наблюдая за ней. Улыбнулся. О, эта улыбка, эта родная, ласковая и успокаивающая улыбка... — Нова, — шепнул он, заглядывая ей в глаза, голосом выводя из задумчивости. — Иди сюда, милая. Ну же, иди. Сморгнув почему-то накатившие слёзы, Нова в несколько шагов пересекла комнату и упала в его распростёртые для неё руки. Вжалась в него, спасаясь от когтями скребущего внутри беспокойства, зарылась носом в изгиб шеи, вдохнула глубоко и отчаянно, пытаясь вытеснить тревогу его ягодно-древесным запахом. Он прижал её крепко к себе, укрывая своими руками и в то же время держась за неё так же, как хваталась за него она — и было в этих объятиях что-то пронзительное, не передаваемое словами. Сливались воедино встревоженные души, бились синхронно сердца, и жизнь в них текла одна на двоих. Всё вокруг кружилось, билось, падало и куда-то неслось — и только они были друг у друга, цеплялись, боясь потеряться. Спрятавшись в его руках, Нова прильнула к его шее губами, желая утонуть в нём. Желая, чтобы он, став центром её мира, затмил собой всё остальное. И Ренато понял и разделил это желание: приподнял голову, открываясь для её поцелуев. Нова языком прошлась по дрогнувшему кадыку, прижалась надолго к бьющейся жилке, и как-то по-особому её тронуло ощущение его пульсирующей в артериях жизни. А он, закрыв глаза, гладил её по спине, впутывался пальцами в волосы на затылке, позволяя делать с собой что угодно для её успокоения. Нова развязала пояс своего халата — тут же он сполз с её плеч, повиснув позади на согнутых локтях. Ренато, сразу оберегающе прижав её к себе, потянулся к окну и лёгким движением руки задёрнул занавеску, совсем отгораживая их от сходящего с ума мира: пусть он останется там, за чертой их маленького укрытия. Обхватил за талию, носом зарываясь в её волосы недалеко от виска, и вместе они дышали друг другом, заглушая тревогу. — Я рад, что ты сейчас здесь, мой свет, — шепнул Ренато, и его тихий голос слился с полутьмой, в которой они стояли. Лишь свет уличного фонаря тускло пробивался в зашторенное окно. — Без тебя я бы… — Я бы с ума сошла, — закончила за него Нова таким же шёпотом, ластясь к нему, обнимая и гладя по волосам на затылке. — Без тебя. Объятые полумраком и обрамлённые только слабым фонарным светом снаружи, они были друг другу облегчением и отрадой. Погружались в тягучую, нежную, полную безмолвных уверений ласку, и прерывались поцелуями тихие признания в любви. Ладони Ренато скользили по её телу, очерчивали спину и, поднырнув под свисающий с локтей халат, оглаживали изгиб поясницы. Нова чувствовала, как он пальцами выводил на её голой коже известные лишь ему узоры, и тянулась к каждому касанию. Действие принятой ранее контрацептивной настойки ещё не закончилось: не видясь больше недели, они были вынуждены только созваниваться, и, когда Нове наконец предоставили сутки свободного времени, сначала были всецело поглощены друг другом при встрече. То были пылкая нежность, слепящая радость воссоединения и неутолённая жажда — и они горели в них, отдаваясь без остатка. Любящие, счастливые, безумно друг по другу скучавшие и разлучённые молодожёны. Теперь же, на исходе дня, это было спасением от грызущего страха и безмолвным уверением — «я рядом, я здесь, с тобой, и я тоже нуждаюсь в тебе». Этой близостью они утешали друг друга, согревали среди зябкой неизвестности. Нова ухватилась за края его мягкой хлопковой футболки, потянула вверх, и он охотно поддался ей. Оголился стройный торс, и Нова прильнула к нему: кожа к коже, ближе, теплее. Приластилась подобно кошке, потёрлась щекой о плечо, ладонями ощупывая его спину и останавливаясь на чуть выпирающих лопатках. В темноте на его коже почти не было видно веснушек, но Нова целовала особо приметные пятнышки уже вслепую, по памяти, и каждую из них необъятно любила. И как странно: не было для ведьмы ничего во всём мире роднее его креста. Затем, опустив ненадолго руки, Нова позволила своему халату соскользнуть: под шелест упавшей на пол ткани осталась обнажённой. И вновь Ренато восхищённо выдохнул, словно не видел её такой уже много раз, словно она не оголялась перед ним этим же днём чуть ранее. В темноте лишь тусклый свет через занавески обрамлял её фигуру, и Ренато внимательно впитывал каждый её образ, как делал теперь всегда: с утра или вечером, при дневном свете или во мраке, заведённая и игривая или уже измождённая от ласк — она была превосходна. — Ты совершенна, мой свет, — произнёс он мягко, пленённо и тихо, и всё в Нове расцветало от его признаний. И ясно было, что никакая она не совершенная, а полная самых разных изъянов — как и все, — но цепляло за самую душу то, что, несмотря на всё это, для него она была самим совершенством. И даже изъяны были ему глубоко любимы. Переполняемая благодарной, нежной любовью, Нова подалась вперёд, и Ренато притянул её к себе. Рассыпались по её плечам его поцелуи, и она открывалась ему, подставлялась под его руки и губы, позволяя с упоением наслаждаться ею. С шумным вздохом он накрыл ладонью её грудь, обхватил осторожно и бережно, восторгаясь и тая от мягкого ощущения её тела. Неописуемо Нове нравилось, как ласково, чутко и в то время крепко и надёжно он держал её в своих руках: она не боялась положиться на него и довериться во всех смыслах, начиная с повседневных решений и заканчивая вверением ему себя — души, тела, всей жизни. Пока Ренато, с лёгким нажимом скользя ладонями по её телу, целовал её в шею, Нову, обнимающую его и гладящую по затылку, вдруг пронзила одна мысль. И пронзила так ощутимо, не давая покоя, что её даже сковал странный страх — страх упустить момент. Сердце зашлось испуганно от осознания, что впереди сплошная неизвестность, может случиться что угодно, а она так и не покажется ему… полностью. Целиком: душой, телом и… Когда Ренато, утянув её в глубокий, влажный и неспешный поцелуй, хотел подвести её к кровати, Нова прервалась, не сдвинулась с места. — Постой, — шепнула она, и что-то в её голосе насторожило его. Растерянно он взглянул на неё, в полутьме пытаясь разобрать выражение лица, ибо неожиданно уловил её странные, нерешительные, даже чуть пугливые нотки. — П-подожди, я… — Мой свет, — очень мягко, но смятённо и тихо позвал он. Осторожно взял за плечи, погладил успокаивающе пальцами кожу. — Что такое? Я сделал что-то не так? Ты — он запнулся от этой мысли, — испугалась?.. — Нет, — качнула Нова головой, ухватившись за его руки. Ренато оторопело уловил, как отчего-то дрогнули её пальцы. — Это... ты не пугайся. — М?.. Она улыбнулась, погладила его по рукам от плеча до кисти, а после взялась за его ладони и поднесла к своим губам. Поцеловала костяшки, чуть дольше прижалась к месту у самого обручального кольца, и всё у Ренато трепетно сжалось внутри от того, сколько в этом жесте было её уязвимости. С выдохом он коснулся её щеки, приласкал большим пальцем в терпеливом ожидании. А Нова вместо ответа едва слышно шепнула заклинание — и вспыхнуло активированное Присутствие в её теле. Засияло светящимися нитями под кожей, сплетаясь золотыми узорами, словно само солнце текло по её венам, собираясь в глазах. В полумрак комнаты ворвалось магическое зарево, заплясали отсветы по стенам, и медленно запорхали в воздухе волшебные переливы и звёзды — то была лёгкая и незатратная иллюзия. Нова слышала, как у Ренато сорвался вздох. Отчего-то она не спешила поднимать взгляд, смотря в пол и видя переплетения Присутствия на своих голых ногах. Она стояла перед ним обнажённая, и было отчего-то так волнительно, так боязно — никогда ещё она не была открыта настолько. Душой, телом, Присутствием — вот она вся, вся на ладони, и у неё захватывает дух от инстинктивного защитного страха. От неосознанного, уже выученного предвкушения стыда и боли, чужого отторжения. Впервые она показывает кому-то магию вот так, как принятую часть себя, а не тщательно скрываемый грех. За столько лет слишком глубоко в неё въелись догмы Церкви: казалось слишком наглым, слишком бесстыдным показывать то, что было принято прятать. Перед Ренато она колдовала уже много раз, и никогда — нагой. Но сейчас дело было даже не в магии. Со стучащим от волнением сердцем она целиком показывала ему ту часть себя, от которой когда-то горько рыдала в отцовском доме, когда впервые пробудилось её Присутствие. — Я просто… хотела, чтобы ты увидел меня такой. Такой. Какой, как она думала раньше, она никогда никому не покажется. И чтобы он запомнил её — тоже такой. Потому что они не знали, чем может для них обернуться будущее. И пусть такой её образ навечно останется с ним. — Нова, — позвал Ренато шёпотом, и она наконец подняла глаза. Она знала, что не увидит на его лице даже тени осуждения, но от тихой очарованности, с которой он так пронзительно на неё смотрел, у неё будто камень с души упал. Она смогла сделать глубокий ровный вздох и улыбнулась ему. — Покажись мне, милая моя. Ты такая красивая. Только сейчас Нова поняла, что рефлекторно зажалась. После его слов расслабилась, свободно расправила покрытые магической вязью плечи. И пала перед ним её защита — ей она и ни к чему, когда рядом он. О, как же он на неё смотрел... Ренато рассматривал её с непередаваемым обожанием, и во взгляде его читалась мысль: не мог никто, кроме Господа, создать столь прекрасное творение. Впервые Нова чувствовала себя в такой ипостаси не грешной, а святой, и исчез без следа инстинктивный страх отторжения. — Мой свет... — Ренато умолк ненадолго, улыбнувшись вдруг от того, насколько буквально это прозвучало. Усмехнулась и Нова: из-за Присутствия она сияла в самом прямом смысле. — Ты прекрасна. О, Нова, видела бы ты себя моими глазами!.. Ренато прошёлся руками по её плечам, по бокам и бёдрам — аккуратно и благоговейно, так, словно ему доверили нечто святое. Прикоснулся пальцами к солнечному сплетению — эпицентру свечения, от которого магическими нитями растекалось Присутствие по всему её телу. Он всматривался в неё, и затягивались болезненные рубцы на её душе: отец всегда избегал смотреть ей в глаза, когда она тренировалась пользоваться Присутствием. Её боялась и Мария Луиза: «глаза страшные, нечеловеческие — будто сам Дьявол смотрит через них» — услышала Нова однажды её слова. Ренато смотрел так, словно в глазах её видел не Дьявола, а Бога. — Милый... — голос Новы дрогнул. Почему-то захотелось заплакать. Ренато, видя это, притянул её к себе, обнял бережно. И льнула ведьма к бывшему священнику, и находила покой и принятие её магия, всеми гонимая и используемая, в его руках. И пусть всё вокруг куда-то летит и рушится, главное – они есть друг у друга. Они со всем справятся. Ренато подвёл Нову к кровати, подхватил мягко, укладывая на простыни и садясь на край. Склонился к ней, задержался на пару мгновений и улыбнулся ласково, нежно поцеловав в лоб — Господи, сколько бережности было в этом целомудренном действии. Нова, обняв его за шею, затем сама притянула к себе, прижалась к губам, призывно, откровенно и смело коснувшись языком, и вместе они упали в наслаждение друг другом. Его руки ощутимо прошлись по её телу, по магическим переливам; ладонь сжала её бедро, когда Нова, чуть разведя ноги, оплела его ими. Оторвавшись от её губ, Ренато поцелуями опустился ниже — от уха, слегка оттянув серёжку в виде полумесяца, по шее, задержался ненадолго у ключиц. Уткнулся носом в ямку между ними и вдохнул глубоко её запах. — М... — Нова закусила губу, когда он прижался к её груди. Прошёлся влажно и мягко по соску широким движением языка, вобрал его в жаркий рот. Свисающий с его шеи крестик щекотал ей живот до мурашек. Колыхнулся тусклый иллюзорный поток Присутствия, взбудораженный её ощущениями, а потом дрогнул, когда Нова ахнула от неожиданных касаний его пальцев меж её бёдер. Дотрагиваясь распаляюще до нежной кожи, Ренато стал спускаться ниже, рассыпая поцелуи под вздымающейся мягкой грудью. Затем очертил языком магические линии под пупком, обласкивая низ живота, и Нова шумно вобрала ртом воздух. Ренато чуть шире развёл её бёдра, устроил одну ногу на своём плече и ласково поцеловал колено. Когда он приник к клитору, чутко обхватив его губами, тело Новы словно прошиб импульс. Под зажмуренными веками вспыхнули звёзды; заискрилось в воздухе Присутствие. — Ах!.. — она выгнулась в пояснице и совсем захлебнулась на лихорадочном вздохе, почувствовав, как двумя пальцами он проник внутрь, с нажимом пройдясь по верхней стенке. Растягивая осторожно, постепенно погрузился всеми фалангами и вместе с тем вобрал клитор в рот до лёгкого вакуума. Уже прекрасно он выучил, как именно ей нравится, и с наслаждением вытягивал теперь всегда её стоны. Научился доводить до исступления и правильно продлевать её удовольствие. Самые откровенные его прикосновения и ласки никогда не казались пошлыми. Каждое его действие, даже бесстыдное и смелое, было пронизано чем-то высоким — любовью и почитанием. От слаженных движений его языка и пальцев Нова цеплялась за простынь, сжимала ткань, и проходилась мелкая дрожь по всему её телу. Вилась в воздухе её магия, с каждой лаской становясь всё хаотичнее и сбивчивее. — М-м... Ренато, — позвала она его, задыхаясь и чувствуя, как ещё немного — и сорвётся. Пальцами она зарылась в его волосы, чуть сжала у корней, зашептала: — Постой, пожалуйста... Ренато... Пройдясь языком по клитору в последний раз, он остановился. Приподнял голову, встречаясь с ней взглядами. Нова видела отблески собственного Присутствия в его глазах и знала, что он ею любуется. Улыбнулась измождённо, кончиками пальцев поддела его подбородок. — Мне нужен ты. Иди сюда, прошу... Ренато поцеловал напоследок внутреннюю сторону её бедра — долго и влажно, втянув в рот нежную кожу до едва заметного пятна. Затем полностью забрался на кровать и навис сверху. Однако Нова, обхватив его плотно ногами за пояс, неожиданно перевернула его на спину и упёрлась коленями в матрас, опрокинув под себя. — Как коварно, мой свет, — хмыкнул тихо Ренато, глядя на неё снизу. От отблесков Присутствия чуть щурил глаза, но рассматривал неотрывно. Взглядом проходился по магическим потокам под её кожей, наблюдал, как ярче и сильнее они сплетаются на её груди — словно само солнце, заключённое в её сердце, перекачивало сияющую кровь. Наслаждался тем, как красиво свечение сгущалось у сосков, вилось по животу и перетекало на бёдра. Уперевшись ладонями в его грудь и тронув крестик, Нова победно улыбнулась. Сделала несколько круговых движений бёдрами, раздразнивая его, и Ренато приподнялся в сидячее положение, чтобы она могла держаться за его плечи. Ненадолго они замерли, любуясь друг другом, и Нова с нежной улыбкой потёрлась кончиком своего носа об его. — Я тебя люблю, — шепнула она. — Очень. — Я тебя тоже, — ответил ей Ренато, засияв от её признания. Ему особенно нравилось, когда она говорила о своей любви к нему. И, придвинувшись ближе, к самым губам, дополнил: — Очень. Повинуясь её воле, Присутствие любовно скользнуло к нему и, вильнув, приластилось к щеке. А после, стоило им вновь соединиться в поцелуе, оплело их иллюзорной лентой, рассыпая мелкие звёзды. Раздался шорох снимаемых штанов, и Нова повела бёдрами, притираясь ближе, жарче, ощутимее. Теперь чувствуя её без преград, Ренато закусил губу. Чуть сжались его руки на её талии, увязло в безмолвии комнаты его тихое «м-м...» — со стоном он прижался лбом к её плечу, пока своими движениями она распаляла постепенно тот огонь, в котором они горели вдвоём. Под зажмуренными веками он видел мерцание её Присутствия, чувствовал, как оно обволакивающе и приятно касалось кожи. Одновременно с дразнящим горячим трением это доводило до головокружения. Сбивчиво Ренато целовал её плечи, ключицы, шею, затем потянулся к губам. Одной рукой обвив за талию, другой поднялся к груди, сжал аккуратно и с тем же пылко и подался бёдрами навстречу, прижимаясь плотнее. Нова застонала ему в рот, путаясь пальцами в волосах на его затылке. Изогнулся ближе ласковый поток магии, опутывая их тусклым сиянием. Оторвавшись от его губ, Нова приподнялась на коленях, держась одной рукой за его плечо. Смотря в глаза, коснулась его внизу, с лёгким удовлетворением замечая сразу, как он поджал губы. Ощутимо прошлась пальцами по чувствительной плоти, вытягивая из него несдержанный вздох. После направила в себя. Опустилась плавно и намеренно слишком медленно, сполна наслаждаясь выражением его лица — вид его удовольствия был превосходен. Приняла его, погружая постепенно в тугой приятный жар своего тела, наблюдая жадно, как чем глубже он входил — тем более рвано хватал ртом воздух. — Ах!.. — дрогнув, Ренато крепче сжал её бёдра, когда она позволила войти до упора. Её стенки плотно обхватили его, по её умыслу ощутимее сократились внутри мышцы, и он, простонав, вжался щекой в женское плечо. Беспорядочно и вслепую целовал ключицы и шею, выдыхал бессвязно её имя, ловя частое биение пульса в жилке. Поддерживал её руками, помогая двигаться сверху. Утянув его в поцелуй, Нова приподнялась и опустилась, изводя медленными плавными движениями. От этого томительного скольжения изнутри наружу, то почти выходя, то проникая полностью, от её рук, груди и бёдер у Ренато шла кругом голова. Машинально следуя за ней, толкнулся навстречу, растягивая тугое напряжение, и его стон прошёлся по её губам. Нова наслаждалась его упоением, управляла первое время его удовольствием и слушала — ловила каждый стон, каждый вздох. И скользило едва ощутимо её Присутствие по его телу, по спине и бокам, пробиралось текуче между их телами: слабое и лёгкое, оно лишь раздразнивало чувствительность, то почти угасая, то становясь ярче в такт движениям хозяйки. Нова думала, что доведёт его до конца, однако содрогнулась со стоном, когда его рука неожиданно устремилась к месту соединения их тел. Ловя темп, который задала Нова, пальцы накрыли клитор, прошлись играючи, обвели круговым движением — а затем прижались плотнее к самому центру её напряжения, и у Новы словно опора ушла из-под ног. Ахнув, она вцепилась в его плечо, другой рукой зарылась порывисто в волосы, чувствуя прокатившуюся по бёдрам мелкую лихорадочную дрожь. Ренато едва не сорвался, услышав её беспомощный стон у самого уха. Не сразу Нова сообразила, что он целиком перенял инициативу, а когда опомнилась — была уже слишком доведена его ласками, чтобы думать о чём-то ещё. Чувствуя, как устали её ноги от этой позы и напряжения, Ренато обхватил её руками. А когда она вновь полностью опустилась на него, он, не выходя из неё, перевернулся, мягко уложив спиной на простынь. Захваченная ослепляющей пылкостью Нова сразу оплела его ногами за пояс, потянула к себе за шею, желая то ли поглотить, то ли раствориться. — Нова, — шепнул Ренато, а потом запнулся, когда она намеренно напрягла мышцы, ощутимее сжимая его внутри. — Ох... Тише, тише, подожди немного, милая. Поднырнув рукой под поясницу Новы, приподнял, а после подоткнул под неё подушку. Опустил обратно на мягкую наволочку, вынуждая чуть изогнуться в спине, меняя угол проникновения. Изведённая Нова откинулась назад, так прекрасно в своём измождённом наслаждении распростёрлась на смятой простыни — такая открытая, заласканная и словно неземная в этой неге. Её захватили чувство полноты и непередаваемое единение. Отстранившись и затем плавно войдя вновь, Ренато возобновил движения. Навис над ней, прижался к шее, ловя её вздохи. Языком прошёлся по тонкой светящейся дорожке её Присутствия под кожей, опускаясь к груди, где сгущалась магическая вязь. Дразняще провёл ладонью по её напряжённому животу, нарочито медленно, и Нова нетерпеливо подалась к нему ближе, толкнулась бёдрами навстречу. Улыбнулась довольно, услышав его стон, однако тут же задохнулась, когда Ренато не оставил это без ответа — опустив руку между их телами, коснулся клитора, пальцами повторяя размеренный темп проникающих толчков. С усмешкой он вобрал в рот её сосок, и от переполняющих её ощущений заметалось беспорядочно Присутствие. Нова выгнулась дугой, шире разводя ноги, сильнее открываясь ему и его ласкающим пальцам. Утихли все тревоги, терзающие мысли испарились из головы: остались только они вдвоём в этом мире, и только он — в мире её личном, вытеснив собой всё остальное. Его имя, запах, тело, его негромкий голос — Нова была поглощена лишь этим и своей всеобъемлющей любовью к нему. Он её главное и лучшее утешение. — Ах! — она дрогнула от ощутимого толчка, цепляясь за его спину, когда он одним движением вновь проник внутрь, заполняя её собой. Сильнее его пальцы огладили клитор, доводя Нову до искр под зажмуренными веками. От того, как ощутимо вдруг сократились мышцы внутри, обхватывая его плотным, тугим жаром, Ренато сбился. Задышал часто и тяжело, спрятав лицо в изгибе её шеи. Вместе они уже были на грани, но ему хотелось довести жену до предела первой. Прикусив слегка кожу на её ключице, он с особым вниманием заскользил пальцами, касаясь интенсивнее, жарче. Нова металась, хваталась за простынь от сводящего нарастающего напряжения, что сгущалось внутри неё под его рукой. Знаменуя скорое освобождение, заискрилось беспорядочно Присутствие, то вспыхивая, то почти пропадая. А после Нова, беспомощно обняв его, содрогнулась с сорванным стоном — и короткой бесшумной вспышкой взорвалась иллюзия, словно маленькая сверхновая. На несколько секунд комната озарилась свечением её апогея, а после погрузилась в полумрак. Поглощённый интенсивной финальной пульсацией, сильнее всего чувствуя частое сокращение её мышц, Ренато, сделав пару движений и вжавшись в неё бёдрами, сорвался следом за ней. Простонал тихо, уткнувшись лбом в изгиб её плеча, и вместе они разбились друг у друга в руках. Потерялись в обоюдном наслаждении, чтобы потом утихнуть и сбивчиво дышать. За искрящимся пиком последовал измотанный, удовлетворённый покой. Нова, чьё Присутствие потухло, совсем лишённое контроля, чувствовала, как Ренато ласково целует её шею, поднимаясь к щекам. Овладев её губами, утянул в затяжной, неспешный поцелуй, и она ослабевшими руками гладила его по спине, зарывалась в чуть влажные волосы на затылке. Лишь после, слыша её выравнивающееся дыхание, он вышел из неё и убрал подушку — Нова с тихим вздохом совсем опустилась спиной на простынь. Не желая его отпускать, она притянула Ренато к себе, и он лёг совсем рядом. Она прильнула к нему, устроив голову на плече. Приятно опустошённые, они лежали в полумраке и тишине, и лишь фонарный свет с улицы продолжал тускло пробиваться через занавески. Её охватила блаженная усталость, по телу разнеслось полное расслабление, а в голове — превосходная пустота. Ни одной тревожной мысли. Лишь он рядом, тепло его тела, его дыхание, щекочущее висок. Как-то иначе ощущалось внутри Присутствие. Полностью принятое им и облюбленное, оно принесло с собой тихую безмятежность и чувство удивительной целостности. Вселило неколебимую уверенность, что, что бы ни происходило, вместе с мужем она всё сможет. — Твоя магия чудесна, мой свет, — шепнул Ренато, целуя её в лоб. — Уже говорил это и скажу ещё много раз. Для него её Присутствие не дьявольская сила и не полезный инструмент. Для него оно просто чудесно. Как и она сама. Она ему полностью открылась, а он её полностью принял.