Your (mine) choice

      Он раскрывает его так хорошо, задирая одну ногу вверх, прижимая её коленом к его же плечу, жмётся и толкается так правильно, отточено, но всё равно с до сих пор сбивающимся дыханием, преданным, плывущим взглядом, закушенной губой и мелкой дрожью.       Шанг обхватывает его лицо ладонями, выдыхая ему в губы и откидывая голову. Его чёрно-золотой шёлковый, короткий халат распахнут, словно не ткань, а алтарь, на котором его с таким обожанием боготворят.       Сильные татуированные руки упираются в кровать рядом с его головой. Обычно они скрыты под одеждой с обязательно длинным рукавом или замотаны бинтами после тренировок и Шанг Цунгу нравилось любоваться ими вот так, когда они наедине, словно настоящим шедевром искусства.       Его целуют, глубоко, пылко, но подчиняясь любому лёгкому движению-намёку, словно послушная псина.       Шанг Цунг дрожит от ощущений, чувствуя, как глаза закатываются и как горячие руки обнимают под спину, за плечи, прижимая, будто мягкую, милую, любимую игрушку. Обрывочным осознанием долетает до головы то, как шумно и жадно вдыхает Лю его запах.       Он держит его так ещё долго, прижав к себе, шумно дыша на ухо, не выходя из горячей, сладкой тесноты.       Тихо и сыто улыбнувшись, Шанг, нежно потянувшись, накрывает его глаза ладонью. Такой маленький жест был на самом деле таким контролирующим, несмотря на то, что это Лю сжимал его так сильно, уткнувшись в шею лицом, кажется, почти засыпая и несчастно хмуря брови.       Ему до сих пор снятся кошмары.       Когда Лю полностью засыпает, беспокойно сопя, Шанг немного отстраняется, частично выбираясь из его хватки и, сев на кровати, наблюдает, как Лю Канг даже во сне отчаянно цепляется за его талию, лёжа головой на его ногах, бормоча одними губами своё привычное, тревожное:       — Не уходи. Пожалуйста…       Шанг Цунг очарованно улыбается, убирая прилипшие, взмокшие чёрные волосы с лица мужчины. Рукав частично натянутого обратно халата приятно холодит кожу, уже остыв после жаркого поклонения. Никак иначе он это назвать не может.       Сам ведь так старался, чтобы никак иначе и быть не могло.       Знаете, как правильно привязать к себе человека, заставив его думать, что без вашей компании он просто не сможет существовать?       Устраните всех конкурентов, занимающих место в его сердце, а потом с искренними сочувствием и заботой, под которые вы замаскировали свою одержимость, станьте его единственной опорой и поддержкой, предлагая свою, и только свою любовь.       С Лю это сработало безотказно.       Шанг выводит узоры подушечками пальцев на его лице, наслаждаясь любимым зрелищем, которое ему никогда не надоест.       Он долго работал над тем, чтобы сердце этого человека принадлежало только ему.       Сложнее всего было с Китаной. Убрать такую женщину, особенно красивую и влиятельную без серьёзных последствий и осложнений было непросто, и уж тем более выставить всё как безукоризненное, чистое, беспрецедентное самоубийство.       Лю узнал об этом только утром, после вечера, проведённого со своим знакомым ещё со школы другом, который заставлял его смеяться, подливая обоим вина, и наблюдать за его изумительной готовкой.       Шанг Цунгу никогда не нравилось, что он был просто другом. И ему никогда не нравилась Китана, с которой Лю всегда был так искренне заботлив и внимателен. Только она могла его смутить или заставить смущённо улыбаться, отводя глаза.       От одного взгляда на их счастливую парочку мутило.       На самом деле, Шанг был в определённых момент уверен, что Лю Кангу не нравятся мужчины. Да и женщины. Только Китана.       Впрочем, это было не слишком большой проблемой. Даже такие барьеры можно сломать, если знать, как.       Даже такие барьеры ломаются, если, утешая друга, который уже был эмоционально к тебе привязан, после того как он потерял дорогого ему человека, ты, обнимая и приговаривая «всё будет хорошо» как бы случайно поцелуешь его, делая вид, что просто отвлекаешь от неприятных эмоций.       Это сработало, так что Шанг Цунг не жаловался. Весь тот спектакль сочувствия смерти ненавистной ему женщины того стоил.       Как и последующая смерть двух лучших друзей Лю.       Их он тоже терпеть не мог, особенно болтливого Кунг Лао, который тенью ходил за Лю и Рейденом, всегда оставаясь недостаточно хорошим, чтобы сравниться с ними, но при этом всегда осмеливаясь высказывать опасения по поводу сожителя его лучшего друга. Лю всегда на это лишь качал головой, заверяя, что Шанг не такой уж плохой.       Что ж, с этим было проще, — все очень легко и охотно поверили, что этот придурок нарвался на тех, с кем не смог справиться и истёк кровью в подворотне.       Рейден был единственным, к кому Шанг Цунг не испытывал сильной неприязни. Разве что некую жалость и раздражение из-за того, что он был постоянно рядом с Лю Кангом, — только поэтому он умер быстро и легко, случайно отравившись рыбой.       И все эти события произошли за одну неделю. За неделю, во время которой Лю заперся в доме и почти не разговаривал даже с Шанг Цунгом, с которым делил квартиру. Он почти всё время проводил в ванной. Шанг никогда до этого не видел, чтобы он плакал.       Какая-то его часть опасалась, что Лю не выдержит такого давления и совсем сломается, но Шанг Цунг верил, что если он будет рядом, то сможет убедить Лю жить ради него.       Ради единственного оставшегося человека, который его любит.       Это был очень долгий процесс и прошло несколько месяцев прежде чем Лю позволил снова до себя дотронуться. В тот вечер он долго плакал, уронив голову на грудь своего друга, который покорно гладил его по волосам.       В тот вечер Шанг самозабвенно сцеловывал слезы с его побледневшего за эти месяцы лица. В ту ночь Лю буквально умолял его позволить ему забыть на время о случившемся. И Шанг с радостью ему позволил, держа в своих руках, утомляя и распаляя так искусно, словно он соблазнял святую девственницу будучи змеем-искусителем.       И это было лишь началом.       Каждое утро он отвлекал его вкусным завтраком, а затем тратил почти весь день с ним, давая к себе привыкнуть, не позволяя слишком много думать о том, что прошло меньше полугода прежде чем Лю, перестав лить слёзы по своей женщине, позволил кому-то другому его так нежно и заботливо его касаться. Пусть забота Шанга и ощущалась куда более резкой, даже грубовато-страстной, всё ещё тоскливо молчавший почти постоянно Лю не жаловался.       Правда все терзания из-за чувства вины были написаны у него на лице. В такие момент Шанг чуть ли не закатывал глаза, едва не портя всё тем самым.       Впрочем, оставаться рядом с Лю Кангом и ласковым, мягким шёпотом убеждать его в том, что ему станет лучше, было его любимой частью. Словно с каждым словом он обматывал мужчину нитью паутины, которая с каждым оборотом и касанием становилась всё крепче, толще, всё прочнее. Лю всё так же мало разговаривал и порой даже уворачивался от поцелуев, виновато глядя куда-то в сторону с поджатыми губами, но в итоге всё равно под вечер клал голову на колени Шанг Цунгу, обнимая их и даже не глядя на экран с очередным фильмом, позволяя иногда скармливать себе те или иные сладости.       Где-то через неделю Шанг, понимая, что дальше он продвинуться не сможет без определённого и всё так же продуманного толчка, уехал рано утром, оставив готовый завтрак и заказав доставку еды на обед и ужин.       Буквально спустя полчаса после того, как он уехал, позвонил Лю. Он не ответил, спокойно глядя его высвечивающееся имя на экране. Лю звонил где-то сорок раз за тот день, иногда даже присылая сообщения, которые так и оставались непрочитанными. Шанг знал, что звонил он только по одному поводу, ведь ключи от двери были оставлены прямо на столе, рядом с едой.       Он знал, что Лю не хотел выходить из дома, — не хотел оставаться один. И после целого дня отсутствия того единственного, кто с ним разговаривал и был так нежен, так понимающе заботлив, Лю должен был понимать, насколько ему важно присутствие этого человека.       Вернулся домой Шанг Цунг почти к полуночи, — у него и правда накопилось немало дел.       Лю Канг сидел на полу рядом с входной дверью, прислонившись к стене и положив руки на колени. Ни завтрак, ни обед с ужином он так полностью не съел.       Судя по его красным глазам, он снова плакал. В ванной было разбито зеркало, хотя осколки были немного неряшливо, но со всей старательностью, убраны.       Именно тогда он тихим, хрипловатым, ломающимся голосом попросил Шанг Цунга больше никогда не уходить. Опустившийся рядом с ним Шанг коснулся его волос, виновато улыбаясь. К сожалению для его драгоценного, истощенного дракона, это был лишь первый раз игры в эмоциональные качели. Ведь он хотел убедиться, что из этой клетки добровольно Лю не выйдет никогда.       Взяв тогда его горящее и всё ещё мокрое от слёз лицо в ладони, Шанг улыбнулся, наслаждаясь этим взглядом побитого щенка. Тогда ему подумалось, что ему нравится видеть его слёзы. Это делало его таким уязвимым, таким хрупким, что хотелось с ревностной и нежной одержимостью его обнять, защищая, или разодрать его всё ещё бьющееся, потрёпанное сердечко в клочья.       Еще через пару таких дней его отсутствия страх одиночества Лю превратился в жажду поскорее от этого чувства избавиться, и он с самого порога, едва Шанг закрыл за собой дверь, впервые сам его поцеловал. С такими пылкостью и жадностью, словно хотел откусить ему лицо. Оказалось, что в постели, будучи в более осознанном состоянии, он очень тактильный, постоянно жмётся к телу партнёра, словно кот. Шанг Цунгу оставалось лишь удовлетворённо гладить его лицо в ответ, задыхаясь от удовольствия и их смешавшегося запаха. Укус на плече с того дня не сходил два месяца.       Именно тогда он понял, что теперь Лю никуда от него не уйдёт. Не к кому. Все его чувства теперь, вся его жизнь, — только для его змеи с гипнотическим взглядом.       Шанг обернулся на своего мужчину, вставая с кровати и запахиваясь в чёрный, короткий халат, кое-как перекручивая пояс.       Лю всё так же лежал с растрёпанными по подушкам тёмными волосами, не прикрывшись одеялом, тихо сопя и положив руку себе на живот. С этими чёрными, переходящими с рук на бока и с них на бёдра, татуировками драконов в облаках он походил на настоящее живое полотно с великолепными, графичными узорами. Им было так приятно любоваться. Он так правильно смотрелся на их кровати, словно в клетке, у которой нет ни решётки, ни замка, но из которой невозможно сбежать.       Шанг Цунг с довольной улыбкой снова повернулся к окну, лунный свет из которого освещал его партнёра, придавая ему почти что призрачное очарование. Скоро Лю придёт в норму, станет почти таким же, каким был до всего этого, — спокойным, собранным, быть может лишь с едва уловимым, вечно тоскливым блеском в глазах и нездоровой одержимостью своим партнёром. Впрочем, даже эта тоска будет пропадать за закрытыми дверями, как только он сможет, с упоением дорвавшись до своего любимого яда, насытиться глубокими, голодными поцелуями, во время которых его вечно горячие пальцы будут лезть под одежду.       Шорох со стороны кровати заставил его обернуться, но слишком поздно, — Лю, даже не озаботившись тем, чтобы накинуть что-то из одежды, стоял прямо за спиной, обеспокоенно глядя в глаза. Его руки бережно, словно ему всё ещё нужно было разрешение, тянулись к талии Шанга.       — Лю?.. Что такое? Кошмар? — промурлыкал тот, легко улыбаясь и касаясь пальцами его подбородка. Ладони Лю Канга тут же крепко обвились вокруг него, а лоб упёрся в плечо.       — … Да.       — Опять она?..       — Нет, — его голос дрогнул, он отвёл глаза. — Ты.       Шанг накрыл его руки своими, прохладными, поглаживая пальцы.       — Ты ушёл и не вернулся.       Едва подавляя довольную улыбку, Шанг приподнял брови.       — Не беспокойся, — так же тихо, шёпотом ответил он. — Как я оставлю тебя одного? — одна его рука потянулась погладить под подбородком, словно верную собачку.       Лю шумно вздохнул, не отвечая. Затем его тёплые, сухие губы коснулись шеи Шанга.       — Не оставляй. Без тебя мне будет незачем жить.