Побудь в моей шкуре

Конечно, все ссоры — это изрядно неприятные моменты, которые во все щели оприходуют и без того убитые нервы, так ещё и вишенкой на торте станет чувство вины. Крик, ругань, оскорбления, эмоции, и обычно, причём, всегда отрицательные, злость, грусть, обида и боль. И каждая громогласная перебранка, конфликт, скандал, да назови как нравится, оставляет свой особый след, шрамы и болючие ссадины на чувствительных сердцах. Но в первую очередь болезненными являются ссоры близких друг с другом людей. Просто пиздец как больно. Когда Кит с Гавсом поругались, никто из них не был готов пойти на попятную, каждый на своем упёрся рогом и всем чем только можно, и в какой-то миг, казалось, отношениям пришёл провальный конец, что ужасно огорчало обоих, но гордость была выше чувства вины перед друг другом — или вины ли? Так что, двое готовы идти до конца и говорить всё в запале, лишь бы последнее слово осталось за ним, ну, только и всего. Хоть кол на голове теши, не переубедить. Кит отличался умением разрядить любую напряжённую ситуацию — тем, что способен сказать что-то настолько нелепое, что в момент даже забывал, с кем он собрался ссориться в этот раз. Всё таки, он прирожденный актёр, ходячая звезда, тот, кого хотят, тот, кого любят и ждут. Пользоваться этим. Давил. Лицемерил. Выставлял себя невинной жертвой, что и мухи не обидит. И Гавс, преуспевший в серьёзности, покупался и вёлся на это, как настоящий глупый щенок. Но вот сейчас… Да, прямо сейчас, Кит сжимал кулаки, впивался ухоженными ногтями во внутренние части своих ладоней. Он уже и не вспомнит, из-за чего они вообще ссорились. Вроде, опять из-за того, что актёр начал свою шарманку про работу Гавса, воспылала ревность и всякое такое. Не первый случай. Но, тем не менее, Киту хотелось оскорбить его, обидеть, сделать как можно больнее. Ведь он обидел его тоже, верно? Это желание — причинить боль, которое росло в нём с каждым мигом, становилось нестерпимым, и который по счёту его вздох казался вздрагиванием тела в предапокалиптическом ожидании. И кто бы мог подумать, что всё так, блять, обернётся? И, не успел он что-то сказать, так Гавс рявкнул, подливая масла в огонь.       — Знаешь что, Кит? — Ни капельки не успокаивался генерал, — Ты напыщенный эгоист, не способный признать, что он может быть не прав. Всё всегда идёт только твоим путём, потому что, конечно же, только твоё мнение тут важно, да? Я просто так, по глупости своей, позволил тебе думать, что ты можешь делать то, что заблагорассудится, ведь тебе все позволено! Наряд Гавса подчеркнут небрежно — загорелый оттенок кожи, шатеновые волосы спадающие прядями на лицо, строгие тёмные брюки, легкая белая рубашка почти нараспашку. Две-три верхние пуговицы остались нетронутыми, выставляя на показ до безумия, как думалось Киту, сексуальные и привлекательные ключицы. Слова Кита, полные яда, больно жгучие, не заставили себя очень уж долго ждать.       — Тебе никогда не приходило в голову, может быть, дело в тебе, а не во мне? — прошипел Кит, наблюдая зоркими, выразительными глазами, как партнёр складывает вещи в чемодан и молчит, как воды в рот набрал.       — А ты, кстати, не лучше, — вдруг дополнил Кит низким, почти рычащим тоном, поправляя свои чёрные волосы с белыми прядками, — Ты думающий лишь о себе, забывший обо всех остальных. Ты, блять, улетаешь в другую страну по своей сраной работе?! Меня достала твоя эта работа, ты даже не можешь взять меня с собой, хотя я твой партнёр! Совершенно ничего не понимал. Ревновал и злился.       — Так вот в чём дело? — спросил Гавс, удивлённо распахивая чёрные глаза. Он крепче сжимал пальцами ручку чемодана, чтобы не схватиться за что-то ещё, что обязательно полетит в Кита, — Может, попросту тебе не место в моей работе, потому что ты недостаточно компетентен для того, чтоб быть со мной на одной ступени? — выплёвывал слова, а лицо точно написано углём, неаккуратными и резкими линиями, — Ты же ничего не делаешь. В отличие от тебя, я знаю цену своей работе, и знаю, чего хочу в этой жизни. Я знаю, какие цели преследую. Которые, кстати, не включают в себя тебя. Я космический генерал и должен, в первую очередь, думать о карьере. Думать… О карьере? Вау, Гавс, боже правый, да ты прям выдал, солнце ясное! Кит чуть было не разревелся навзрыд, услышав это вот всё. Он тоже любил свою работу, хотел построить карьеру актёра и уделять внимание только этому, жить припеваючи, но понимал, что у него есть парень, близкий человек, который будет на первом месте в любом случае. И вот в этой ситуации даже обычно спокойный и невозмутимый Кит не смог совладать с собой, и в ответ со всей силы отозвался удар кулаком прямо в челюсть Гавса. И какое же было удивление Кита, когда Гавс вообще не попытался уйти от удара, что-то сказать, отмахнуться, а просто спокойно вытер с уголка губ кровь. Кит замер со слезами на глазах, совершенно не понимая, что же он натворил. Размах был серьёзный, но удар оказался неточным, что позволило Гавсу не самостоятельно увернуться от прямого контакта и не получить чего посерьёзнее ссадины. Но генерал не выглядел так, словно собирался ответить на то, что Кит поднял на него руку со злости.       — Сильный удар, — будто оценивая его, как деликатес или дорогой виски, он повернулся к полкам и подошёл к комоду, вытаскивая из ящика свои вещи.       — Малыш… Прости… О Господи, что я сделал… Давай обработаю? У тебя же кровь! Пожалуйста, Гавс, молю! — засуетился Кит, подходя к нему и аккуратно кладя руку на плечо, что бы развернуть к себе. Гавс равнодушно убрал её.       — Я могу и сам всё обработать, ты мне тут не нужен, — отрезал Гавс, всё так же рассматривая, что именно брать с собой, — Всё в порядке. И, нет, не извиняйся, ты сделал и сказал лишь то, что хотел сказать, и имеешь на то полное право, я сам спровоцировал тебя. Кит смотрел на него как на идиота. Нет, точно как на идиота. Ёбаного придурка. И сотни других похожих синонимов.       — Но я ударил тебя только что! Ты вообще в порядке?.. Я такой ужасный! Мой малыш, давай я…я…эм… подожди… Гавсик! Гавсик. Отныне Гавс ненавидит, когда Кит так его называет. Это отвратительно. Мерзко. Что-то липкое, от чего не отмоешься никогда в жизни. Гавс неохотно повернувшись к нему, позволил Кита осмотреть своё лицо и достать с полочки небольшой аптечный набор, что всегда лежал под рукой на случай чего. Небольшая ссадина, увы, на скуле и чуть ниже, рядом с губой, была видна очень хорошо — Гавс не отреагировал никак, даже не морщился, когда Кит осторожно и любовно проходился по ней ватой, смоченной перекисью.       — Я не ребёнок, — ровно выпалил Гавс, — Я видел больше крови, чем ты за свою жизнь. Хватит этих сюсюканий. Это прозвучало очень сурово, холодно, отстранено, будто Гавс говорил совершенно и не со своим партнёром в данный момент, с которым прожил вместе несколько счастливых лет, и которого он любил больше всего на свете. Гавс не смотрел на Кита, смотрел лишь на вещи, которые ему надо собрать с собой. Глаза актёра наполнились слезами, и он отвёл взгляд, чтобы не сорваться в который, мать его, раз. Но и это у него не слишком-то получилось.       — И ты ещё говоришь, что я эгоист, а ты даже не думаешь, как я себя в этот момент почувствовал! Откуда я знаю, какая там у тебя реакция будет, не в первый же раз тебя бью! Ты мог бы хоть как-то отреагировать! А не стоять, словно каменный… дурак! И, как обычно, Кит ставил себя выше, делал себя жертвой, ни капли этого не стесняясь, и выходило это машинально. Кит не смотрел в глаза Гавса, потому что понимал, что если встретится с ним взглядом, то наверняка заплачет ещё раз. Громко. С отчаянием. От своей никчёмности. Он аккуратно прикладывал к ссадине вату, стараясь быть максимально нежным, чтоб не доставить Гавсу хоть какую-то малозначительную боль. Но он молчал. Очевидно, что слова Кита его даже не задевали, как раньше, когда он, обычно, отмахивался в манере шутки, начинал возражать. И вот тут то Гавс посмотрел Киту прямо в глаза, и Киту вдруг стало жутко, потому что Гавса словно подменили. На того, кого не узнать. На того, которого насилу придётся узнавать заново.       — Ты ударил – я отреагировал. Так что реакция была.       — Но… Гавс…       — Может, дело в том, что я такой человек? Что я холодный и у меня нет привычки реагировать на подобные вещи слишком уж эмоционально…и, возможно, тебе стоит это понять? Или ты хочешь, чтобы я устроил тебе сцену со слезами? Я тебе не девка какая-то. Кит не знал, на что реагировать в первую очередь, то ли на то, что Гавс впервые назвал себя эмоционально «холодным», то ли на то, с каким равнодушием он говорил это. Слёзы Киту нестерпимо жгли глаза, ведь, скорее всего, это последний раз, когда он стоит так близко к любимому, последний раз, когда может прикоснуться и быть хоть чуточку ближе.       — Я этого не говорил! Я всего лишь…просто не понимаю, с чего вдруг… — начал было Кит свои оправдания по типу «Я не знал. Не виноват. Мне жаль!», но Гавс встал с кровати, не позволяя ему продолжить.       — Ты всегда не понимаешь. Ты часто не понимаешь многих вещей, — Гавс говорил спокойно, без намёка на злость, лишь констатация каких-то фактов, которые, если честно, уже давно должны были быть озвучены, просто нашли выход только сейчас, — Ты никогда не пытаешься их понять. Всегда думаешь только о себе. Киту нечего было сказать. Но, может, в первую очередь дело было в том, что он всё это время идеализировал партнёра в своей голове? Что он всё время смотрел на него в розовых очках? Сейчас он увидел Гавса с другой, непривычной стороны. Может, и правда дело в самом Ките? Может быть, он слишком долго думал лишь о себе, забывая, какие у его партнёра собственные цели, свои желания и свой характер? Но казалось, что эти слова били прямо в сердце. Киту всегда думалось, что он старается, что он очень даже делает многое ради Гавса, он же постоянно говорит комплименты, заботится о нём, старается делать его дни лучше, специально ради него покупает сексуальные костюмы, что бы их близость была разнообразней, хотя последнее время действительно делал всё лишь ради себя, а теперь вдруг оказывается такое. Было обидно. Было тяжело. Было больно.       — Ты что, обвиняешь меня? Говоришь, что я всегда думаю лишь о себе, но ты сам когда-нибудь думал о ком-то, кроме своей работы?       — Это разные вещи. И нет, не обвиняю. Просто констатирую факты, — ответил Гавс, сложив руки на груди. Кит прикусил губу. Сука, как же больно. И не от того, что он до крови уже искусал свои идеально-пухлые губы, а от того, как себя вел Гавс.       — Я всегда делаю свою работу максимально хорошо, потому что она очень важна для страны. Ты же, вместо того, чтобы поддержать или хотя бы просто не мешать, постоянно ноешь, отвлекаешь меня от дела своей глупой ревностью. Я думаю о тех целях, что ставил перед собой, о тех амбициях, о тех людях, что на меня рассчитывали и рассчитывают по сей день. Да, может, я слишком много времени уделял работе…но это только для общего блага. Я не просто так выбрал эту профессию. Я хотел, что бы ты это понимал.       — Я знаю про твои амбиции, знаю про общее благо, знаю, что ты самый лучший в своей сфере! — вдруг воскликнул Кит, в этот момент больше похожий на подростка, чем на взрослого мужчину, которого все считали довольно серьёзным и востребованным актёром. Но когда дело касалось Гавса, он совсем забывал, как контролировать свои эмоции, и говорил то, что приходило в голову, — Я всегда понимал это всё! Но разве я виноват в том, что слишком сильно тебя люблю? Вот сейчас, то есть, я должен сидеть дома и молча ждать, не высказывая свои чувства, потому что это мешает твоей работе? Нет, ну ты серьёзно сейчас? Ты же меня совсем игнорируешь. Я стараюсь быть рядом, а ты, каждый раз, когда я говорю о том, что мне нужно чуть больше внимания, говоришь, что я «не понимаю, какая у тебя работа важная» и забываешь обо мне на целую неделю! Я же тоже нуждаюсь в тебе!       — Я не забываю, я просто делаю то, ради чего вообще живу! — крикнул Гавс, — Я всегда возвращаюсь. Я тоже тебя люблю. Делаю все возможное, чтоб обеспечить тебе всё, что только возможно. Делаю для тебя слишком много, если быть откровенным. Ты же всегда ноешь. Всегда, когда я оказываюсь дома, тебе мало меня. Ты хочешь внимания круглосуточно? Мне стоит прекратить делать то, ради чего я существую, только из-за того, что тебе скучно? Он говорил о том, что, очевидно, давно хотел сказать Киту, но почему-то до последнего не решался.       — Мне не скучно. Мне просто хочется видеть тебя дома, не пропадающим по несколько месяцев, и не разговаривать с тобой только по телефону. Я хочу знать, что ты живой и целый, хочу просто с тобой хоть что-то делать вместе. Да, наверное, я немного ревную, потому что считаю, что у тебя слишком много времени уделяется работе и коллегам там, а не мне, но я, блять, по тебе соскучился! Я не хочу, чтобы тебе приходилось возвращаться и только потом быть рядом! Хочу всё это прямо сейчас, Гавси…       — Но так не получится! — в этот момент Гавсу явно хотелось схватиться за голову или что-то разбить, нервы не выдерживали, — Ты не понимаешь, что мне нельзя всё бросить, чтоб быть постоянно рядом с тобой. Всегда будут какие-то дела, задания, командировки, встречи, что-то ещё и ещё. Ты не представляешь, сколько всего мне надо делать в течение всего этого чёртового времени! Кит, ты блять знал, на что идёшь, вступая со мной в отношения. Ты согласился и был готов. Кит медленно подошёл к комоду, и упёрся об него бедром.       — Мм, вау, знал на что шел, конечно. — Актёр говорил тихо, дрожащим голосом, почти шепотом, а затем, внезапно повысил голос, — Я ведь был готов терпеть это всё, но, видимо, с годами, с каждым месяцем, когда ты пропадал, я, наверное, становился всё менее терпимым. У меня крыша едет.       — Ты говорил мне совсем другое раньше, — возмутился Гавс, — Ты говорил, что понимаешь и полностью принимаешь мою работу.       — Я так говорил потому что люблю тебя и не хотел нисколько расстраивать, — ответил на это Кит, жалостливо всхлипнув, — Мне казалось, что я могу терпеть, что смогу. Я думал, что смогу. Но… Я уже не могу.       — Не можешь… Вот как...Я тоже. — Гавс устало сжал переносицу, — но на самом деле, у нас просто разные взгляды на отношения. Мы оба хотели слишком многого, идеализировали то, что между нами есть. Я много думал в последнее время, и пришёл к выводу, что нужно что-то менять… Мы очень разные. Я в этом убедился за два года. Прости. Кажется, мы просто не подходим друг другу.       — Всё… Всё кончается, да?.. — негромко спросил Кит, и даже не попытался возразить. У него не было сил. На самом деле, он до последнего надеялся на то, что всё не кончится, а на утро Гавс передумает, как делал несколько раз уже до этого.       — Мы расстаёмся? — вдруг пришёл в себя он, не отрывая взгляда от пола, не в силах посмотреть в лицо любимого. Ладно. Если он посмотрит в эти холодные чёрные глаза, то подобно ничтожеству потеряет дар речи и забудет как дышать от наступающей панической атаки.       — Я абсолютно серьёзен, Кит. Ты хочешь большего, нежели я могу тебе дать.       — То есть, ты бросишь меня после нескольких лет отношений? Просто вот так вот? А я даже не могу что-то сделать для того, чтоб это изменить?.. — Кита трясло. Его накрыло. От осознания, что вот прямо так вот всё закончится, что это последний их разговор, последний их взгляд, последний раз, когда Гавс стоит так близко от него. Он вдруг почувствовал, как сильно устал за эти годы. Кит прикрыл рот, потому что, если он откроет его снова, то сразу заплачет навзрыд. И, даже если он актёр, который часто фальшивит на камеру ради идеальных кадров, то сейчас… Сейчас его чувства искренние. Просто пиздец, какие искренние. Он стоял, опираясь об комод, смотрел пустым взглядом, в котором всё равно остаётся надежда на то, что всё будет хорошо. А Гавс всё собирал вещи.       — Я говорю, что мы слишком разные, — ответил Гавс, даже не удосужившись повернуть голову, — Ты эмоциональный. Ты нуждающийся, капризный. Думаешь, что тебе недостаточно, и что я холодный и чёрствый по отношению к тебе. Но, чёрт возьми, я стараюсь все твои хотелки исполнять. И тебе все равно мало.       — Мне не мало! — воскликнул вдруг Кит, и Гавс повернулся к нему, удивленно посмотрев на актёра погорелого театра, — Мне просто мало внимания! Мне мало времени! Ты не хочешь меня слышать. Ты никогда не пытаешься меня понять!       — Это я и имею ввиду. Тебе мало. Всегда. Я понимаю, что тебе тяжело…но, может, мне тоже тяжело? И Гавс, волоча за собой чемодан, направился к выходу из комнаты.       — Куда ты? Куда ты идёшь?! — вдруг закричал ему в спину Кит, — Просто…просто свалишь и всё?! И даже поговорить не попытаешься со мной?! Всё так кончишь, не простившись нормально?! Ответом ему был громкий хлопок дверью.

***

Кит. Меня словно огрели по затылку чем-то тяжёлым и металлическим. Я стоял перед закрытой дверью нашего дома, в котором мы прожили два года, и просто смотрел перед собой, не в силах что-либо предпринять, не зная, что делать дальше. Я только один раз до этого так себя чувствовал, несколько лет назад, когда не прошёл кастинг. Сколько я всё это терпел, стараясь быть как можно лучше для тебя, Гавс? Мне казалось, что я делаю достаточно много. Мне казалось, что на все мои старания, ты отвечаешь тем же. Я заблуждался. Я слишком идеализировал наши отношения. Признаться, я себя чувствую разбитым. Просто разбитым. Моя жизнь рушится на куски и я ничего не могу с этим поделать. Я, наверное, слишком любил тебя, слишком привязывался, слишком…привык. Но я любил себя тоже. «Я понимаю, что тебе тяжело…но, может, мне тоже тяжело?» Дерьмо, я думал что всё будет ок. Я пытался быть сильным, и пытался быть достойным, не ныть, не просить внимания, не мешать твоей ахуенной работе. А теперь? Теперь я даже не знаю куда идти, что делать, где ты вообще собрался жить после этого всего. Просто свалил в туман и оставил меня одного в нашем доме… Блять… Какого это осознавать, что человек, которого ты любишь больше всего на свете уходит от тебя? В неизвестном направлении? Какого это, когда ты, полчаса назад ещё, говорил с тем, кого любишь, думал о том, что отношения можно спасти. А я теперь знаю, каково это. Лучше, чем кто-либо. Ха-ха. Что ещё интереснее, то я, в общем-то, знал, что так все и закончится чуть ли не с самого начала наших отношений. Я знал что так будет, я знал, что всё обернется какой-нибудь хернёй. Разве я, которому нужно внимание двадцать-четыре-на-семь, смогу смириться с тем, что мой партнёр месяцами пропадает на работе? Да мы… Да мы даже в отпуск летали я хер вспомню когда! И всё равно… Я слишком сильно тебя люблю, я слишком сильно стал нуждаться в тебе. Господи, я просто хочу, чтоб тебе было нормально. Что бы тебе было хорошо. Ты мой самый близкий человек. Я помню твои усталые глаза, каждую ночь, когда приходил домой и сразу же ложился спать, потому что сил не было ни на что больше. Знаю, что ты устал, чувствую это. Я знаю и то, что, хоть я и старался помогать тебе, что делаю всё, что могу, чтоб тебе хоть немного стало легче, но, чёрт возьми, я не могу знать, как тебе тяжело на самом деле. Всё, что тебе хочется, чтоб я не ныл в очередной раз, чтоб я не просил внимания. Я знаю всё это чертовски хорошо. Но я не могу. Прости. Мне нужно твоё внимание, что бы чувствовать себя по-настоящему любимым. Гавс, как ты вообще за всё это время не сорвался? Как у тебя хватало сил, чтобы возвращаться домой? Чтобы терпеть меня? Мне то тебя не понять, меня лелеяли на работе как ребёнка и я выходил на съёмки когда захочу. Моё слово для них было законом. Может, будь по другому, то я бы сразу тебя понял. А знаешь, я ведь почти каждый вечер ждал тебя. Как глупый котёнок не засиживался на работе допоздна, чтоб вернуться домой пораньше, дабы… посидеть вместе, потусоваться, посмотреть какой-нибудь глупый, зато романтичный фильм, а после лечь в постель, чтоб по утру опять встать, вместе попить горячий кофе, и чтоб ты ушёл на очередную свою командировку. Я ждал тебя. Каждый вечер ждал. Каждую минуту проверял телефон с мыслями «а не написал ли он?» Ты не писал. И не приходил. Но сейчас, пока на часах показывает 4:30 a.m, я глазею в потолок, на моём подаренном тобой телефоне открыт чат с «любимым», где я, как последний дурак, пытаюсь до тебя дописаться. Неужели скоро и я побуду в твоей шкуре?