***
1 июля 2025 г., 15:25
Мы не виделись и не общались почти два года. После такого перерыва увидеть её было ужасно странно. А ещё охренеть как сложно.
Я только по-настоящему пережила расставание с ней после долгих лет дружбы, после окончания школы, после полного обрыва связей. Почти привыкла, что мне уже не сказать всё, что не успела сказать, решила больше не копаться в прошлом, почти смогла убежать, спрятаться от причин её ухода… и вот — она. Ну то есть сначала не совсем она. И не совсем я…
В действительности восстанавливать связь мы взялись не на пустом месте. Случилось так: моя мама увидела её маму в магазине, и пошло-поехало — обыкновенное чудо небольшого городка: лёгкий шок после разговора с мамой по телефону, пара часов воспоминаний, раздумий, сожалений... И вот, когда я зашла в чат, чтобы написать Эмили впервые с окончания школы, она как раз набирала сообщение.
По мере развития неловкого текстового разговора я решила притвориться, что мы договорились случайно, пригласили друг друга одновременно, вообще всё это какая-то огромная немыслимая случайность и я… Я не знала, как на самом деле к происходящему отношусь.
Это же Эмили.
На следующее утро мозг предпочёл мгновенно стереть из памяти этот наш «первый» интернет-разговор. Вместо конкретных слов, образов, мыслей осталось чувство страха и неописуемой странности произошедшего. Но неудивительно, что у меня такие беды с принятием неожиданных изменений: до недавнего времени я с трудом себе признавалась, что всё, что случилось между нами, — случилось; и вовсе забыла бы её, продолжила бы притворяться, что всё осталось там — в старших классах, если бы не всплыла эта встреча, а вместе с ней постепенно все воспоминания с чувствами. Окружающий мир незаметно превратился в мыльный пузырь, я не могла понять, лопнет ли он, когда, почему и что будет дальше.
После второй переписки мы назначили встречу в ближайшие же выходные. Местом выбрали парк в центре родного городка; где-то между нашими домами (или теперь просто домами наших родителей), на нейтральной территории. Кажется, я не поинтересовалась или же забыла детали о том, как долго и на чём моей подруге придётся добираться до родных мест, и старалась не делиться подобной информацией о себе. Наверное, чтобы было больше шансов сбежать; в этом случае — сославшись на опоздание или хреновый путь. Кроме того, можно было наплести про самочувствие, про друзей, про родных, что проспала, что просрала, что меня завалило кучей домашки… А можно было заткнуть свой внутренний голос и встретиться с ней, как с любой бывшей одноклассницей. Но этот вариант мне не подходил.
Эмили не была «любой бывшей одноклассницей».
Эмили была душой компании. А я была… просто Рейчел, находящейся в любой компании только из-за Эмили. Глупо ужасно. Я бы не поверила, что такое может сложиться за пределами молодёжной мелодрамы или дурацкого сериала про школьников. Обратила внимание, как будто со стороны, только когда стала учиться в колледже. Но эта история происходила со мной в действительности. Мы всегда такими были.
Наша последняя встреча, не считая последующего общения в школе и обмена взглядами на выпускном, — вообще, по-моему, эталон подобных историй. Она крепко врезалась в память и пока даже не думала стираться, сколько бы я ни пыталась заставить себя забыть.
Честно говоря, перед новой встречей с Эм я с удвоенной силой старалась забыть и притворялась, что ничего не было. Доходило до мыслей, будто не были мы друзьями, не были даже знакомыми, не ходили на одни и те же тусовки, не росли вместе. Но выходило паршиво.
Настолько паршиво, что вся стена самообмана рассыпалась к моменту её появления. Когда Эмили, только увидев меня, сделала шаг навстречу и крепко меня обняла. И, кажется, чуть не расплакалась на моём плече от переизбытка чувств.
Я ничего не могла сказать или сделать, не смогла даже выдохнуть; только сжала её в объятьях сильнее. В попытках успокоить нас обеих. Успокаивать стоило хотя бы потому, что в следующие пару мгновений на меня напал безотчётный страх. Чем дольше Эмили дышала у моего уха, тем более реальной казалась и тем страшнее было, что она вот-вот снова исчезнет.
Наконец, будто передав мне все наши общие воспоминания, как по чёртовой флешке; поломав все внутренние стены, выстроившиеся больше чем за два года; напомнив даже о вещах, которые я предпочитала игнорировать, она отстранилась.
Мы долго молчали. Эм рассматривала моё лицо, словно напрочь его забыла, а я, по ощущениям, только недоумённо пялилась в её слезившиеся глаза. Неосознанно вдруг вздохнула:
— Вот чёрт, Эм.
Щёки Эмили тогда слегка порозовели. Она не медлила с лёгкой улыбкой в ответ:
— Вот чёрт, Рейч.
***
«Последняя встреча», после которой мы перестали часто общаться и виделись только в школе, случилась на вечеринке, которая казалась простейшей, пусть и была запланирована по случаю начала нашего последнего учебного года. Я даже вроде бы не хотела идти на это мероприятие, потом, уже почти в самый момент общего сбора, Эмили написала: «Ты идёшь к Хвастуну?» Хвастун (он же — Дейв Бэджер) не был ни её другом, ни моим, но чаще всех затевал тусовки и звал всегда чуть ли не всех старшеклассников (что сделало его дом настоящей достопримечательностью у местных). Я поняла, исходя из набравшегося за годы дружбы опыта, что избежать приключения вероятнее всего не удастся, и ответила честно, что пойду, если сама Эм пойдёт. Поэтому меньше чем через полчаса, собравшись, говорила маме, что иду к лучшей подруге делать домашку и смотреть кино. Мама сразу отпустила меня на всю ночь — как отпускала всегда, услышав, что я буду с Эмили. Эм и её подружка Николь подобрали меня, стоило только выйти на крыльцо. Мне отчётливо запомнилось, что в машине Николь пахло чем-то вроде пирога — очень-очень сладко. Я не знала или не помнила, что у них с Эмили общего, но вместо того, чтобы расспрашивать и притворяться общительной, всю дорогу до дома Хвастуна думала про этот чёртов пирог — с чем он, на что похож. После этого ещё около года на дух не переносила выпечку. Когда мы подъехали, народ оживлённо болтался и на улице, и в доме. Входная дверь распахнулась, изнутри слышалась музыка, какой-то хип-хоп, кажется, но точно уже не скажешь. У открытой двери неуверенно мялись ребята, выглядевшие младше прочих, наверняка готовились получить свой первый тусовочный опыт в старшей школе. По сей день я им сочувствую — после такой вечеринки планка качества на все следующие должна быть чуть выше плинтуса. Только Николь припарковалась через дорогу, я поспешила выбраться на свежий воздух из благоухающего салона. Еле успела сделать полтора вздоха: из-за спины тут же появилась Эмили и позвала веселиться. И, как это случалось с момента первой нашей общей тусовки, я быстро забыла о проблемах, и мы, конечно, пошли веселиться. Если на первый взгляд могло показаться, что мероприятие сносное, на второй — вечеринка буквально обещала быть ни о чём. Хотя собралось немного больше ребят, чем обычно, все общались, пили, танцевали, находили свои способы повеселиться, что-то в тот вечер витало в воздухе. Я отметила неудобство сразу, но в ответ собственным мыслям только пожала плечами: всё равно нечего делать. Все эти тусовки и без того никогда не вызывали у меня никаких эмоций сильнее нейтральных. Я думала о них как о лёгком методе социализации — мама настаивала, что редкие выходы из зоны комфорта полезны, чтобы голова не шла кругом. Оказавшись позже в колледже предоставленной самой себе, полностью ответственной за свою голову и расписание, я не раз с ней соглашусь. Пока Эмили незаметно поспешила куда-то по направлению к гостиной, я, переступив порог, остановилась ненадолго в коридоре. Вздохнула, для приличия поздоровалась с какими-то девчонками, которых часто видела на паре-тройке уроков, дала «пять» знакомому моего лучшего друга Пита. Вспомнила про Пита; написала СМС Питу. Он ответил, что родители не разрешили пойти, и набросал всяких смайликов, так что до конца его эмоции я не поняла; на всякий случай написала, что он ничего не теряет. Затем буквально услышала возмущение в сообщении друга: «Как это — ничего! Там же куча девчонок!» Ответ на это я писать не стала, только хмыкнула и спрятала телефон в карман. Эмили в гостиной смеялась вместе с Николь и парнем, которого я не знала, — взгляд зацепился за неё будто сам собой, даже если я не хотела сейчас обращать на них внимания. Быстро поняв, что не горю желанием общаться с Николь и неизвестным пацаном, я подхватила предложенную кем-то банку пива, машинально проверила, чтобы она была закрыта, открыла и торопливо сделала пару глотков. Затем спокойно среди ребят в коридоре и гостиной нашла взглядом кого-то, с кем было хоть сколько-то комфортно общаться, и пошла к ним. По многим уже через час было видно, как они устали. Музыка стала повторяться и стихать, что для дома Хвастуна казалось невозможным — обычно он замечательно составлял трек-листы. Никто не решился включить фоном на телевизоре в гостиной какой-нибудь фильм, никто не стал даже играть в Xbox Хвастуна, хотя раньше бывали истории, когда некоторых пацанов приходилось чуть ли не пинками гнать от игровой консоли. Не происходило даже ничего дурного: никого не тошнило, никто не устраивал сцен, а те, кто страшно напился, умело это скрывали. Словом, стояло ощущение, будто вся вечеринка разом утомилась. Эмили к тому моменту наобщалась со всеми «своими» и нашла меня на кухне. Разговор с кем-то как раз сошёл на нет, мы бросили друг другу что-то вроде «Увидимся», Эм тут же появилась будто из ниоткуда, еле заметно приобняла меня и положила голову на плечо. Подтвердила мысли, посетившие меня ранее: — Тухло сегодня, мне кажется. Ей даже не пришлось из-за музыки сильно повышать голос или, наоборот, говорить на ухо. Я в ответ почти сонно улыбнулась, выпила ещё пива — к тому времени это уже точно была не первая банка, — и пожала плечами: — Мне тоже кажется. Но что поделать? — Хочешь выйти на улицу, пройтись? — спросила Эм. — Конечно. Здесь мне делать особо… Она не дала договорить, тут же схватила меня за руку и утащила ко входной двери. Удивительно, но на улице музыку всё ещё было слышно. Не сговариваясь, мы удалялись от звука медленным шагом. Хотя вроде бы летними ночами уже становилось прохладнее, в ту ночь повезло: можно было спокойно бродить в майке. Поэтому в одной руке я нервно покачивала банку пива, а в другой — сжимала не пригодившуюся толстовку. Думала, что сказать, но никак не могла придумать. Эмили молча шла на полшага-шаг впереди. Так, в молчании, мы добрались до парка, дальше — до детской площадки. Там Эм меня остановила: — Давай посидим здесь, на траве. Ты не против? Я кивнула, даже не задумываясь о выборе места. Осторожно одёрнула её за плечо: — Погоди. Поставила банку пива на ближайшую лавочку, взяла толстовку, которая уже почти полчаса мешалась в руках, и расстелила на траве. Усевшись, я снова подхватила банку, сделала глоток, и пригласила подругу приземлиться рядом. Вряд ли было заметно, но я устроилась на самом уголке худи и оставила как можно больше места для Эмили. Устроившись, Эм привычно тепло улыбнулась: — Спасибо, Рейч. Я нервно кашлянула, отвернувшись: — Не за что. — Кашлянула ещё раз. Неловко почесала затылок. — Не хватало ещё, чтобы ты задницу себе отморозила. Эмили тихо хихикнула. Что-то зашуршало. Когда я повернулась, увидела её уже лежащей, оставалось только вздохнуть и тоже улечься рядом. Мы снова молчали. Не находя тем для разговора или желания говорить, я уставилась в небо, попыталась сосредоточиться на звёздах: вот они, какие красивые. Но мысли вместе с огоньками в небе неумолимо куда-то от меня плыли. — Ну как ты? — неожиданно спросила подруга. Тогда мысли с небосводом моментально встали на месте. — Ничего, почему ты спрашиваешь? — спешно ответила вопросом я. Думала, мы пришли просто на звёзды поглазеть, а тут — вопросы. Мне в целом становилось не по себе, когда Эмили на тусовках спрашивала, как себя чувствую. — Просто так, — она вздохнула и пожала плечами. — Я думала, мы здесь отдохнём, а вышел какой-то тухляк. — Ну… — протянула я. — Мне показалось, тебе было весело с тем парнем… Собеседница легко засмеялась и повернулась на бок, лицом ко мне. Я не побоялась тоже посмотреть на неё. Правда, пришлось для этого привстать, ещё выпить, нервно откашляться и напустить на себя безучастный вид. — Рейчел, ты ревнуешь? — Слушай, если бы я ревновала, началось бы это гораздо раньше. Попробуй как-нибудь посчитать, сколько у тебя друзей. Она засмеялась снова, но эту тему не продолжила. Я тихо вздохнула с облегчением: не очень-то хотелось говорить про мою ревность и её общительность на полном серьёзе, а остроумные ответы у меня в запасе давным-давно кончились. — Его зовут Донни, — поделилась Эм. — Он правда меня повеселил. Но он меня вроде как добивается, а я не уверена, что чувствую то же самое. — Ого! — вырвалось у меня. Эмили до этого никогда не рассказывала про Донни и его попытки… её заинтересовать. Я выдавила: — Ох… — Потом вовсе зажмурилась, будто сказала что-то не то: — Извини. Он… по-моему, он… ничего?.. — Рейч, я не прошу совета или мнения, можешь выдохнуть, всё нормально! Улыбка никак не сходила с её губ. Я хотела выдохнуть снова, как она посоветовала, но не получалось. Эм пододвинулась ближе и чуть серьёзнее спросила: — Ну так как у тебя дела? Не скажешь? — Э… — протянула в ответ я. — Я сегодня выпила пугающе много… Да и всё, наверное?.. — Вновь проморгавшись, кое-как призналась: — Если бы знала, что ты будешь спрашивать, обращала бы больше внимания на происходящее. Эмили хотела что-то сказать, я увидела; наверное, как-то пошутить, что-то подметить, но она этого не сделала. Улыбка на её губах медленно погасла. Внутри всё похолодело, я не могла выговорить ни буквы, не могла даже что-то дурацкое сделать, чтобы отвлечь нас обеих. Мы так и лежали молча: она рассматривала меня, явно о чём-то задумавшись, а я нагло, втупую пялилась, будто напрочь потеряла контроль над собственным телом. Когда контроль вернулся, стало попросту страшно двигаться; было страшно сделать что-то не так. Нечто между нами образовалось, невидимое, негласное, и я не хотела, чтобы оно вдруг пропало. Спустя несколько секунд, наоборот, появилась настоящая тяга к действиям, и тогда меня стало разрывать. Я не понимала ни что конкретно чувствую, ни что будет правильным решением. Внезапно хотелось и позвать её по имени, поговорить, и коснуться, притянуть Эм к себе и обнять, крепко за неё схватиться; никому, ничему не отдавать. Затем новое чувство, гораздо сильнее, тяжелее, словно потянуло на дно. Я не знала, что с ним делать. Потому что не хотела её обидеть. Чувствовала, что могу обидеть, всё испортить. Я смотрела ей в глаза, не могла не смотреть, видела что-то, не могла не видеть; и нечто внутри всё громче повторяло: «Ты всё испортишь, ты всё испортишь, уходи, сейчас, иначе…» Между тем, я не могла в своём потерянном сознании интерпретировать её взгляд, всё ещё направленный на меня. Не могла или не хотела. Потом Эмили поймала мой, посмотрела прямо в глаза, и у меня перехватило дыхание. Я впала в абсолютный ступор на пару мгновений, ощущая, что всё вот-вот оборвётся. Что бы это ни значило, чем бы ни было «всё». Чувствовалось оно до безумия живо; и перспектива его потерять, сломать, оборвать пугала до одури. Хотя я понятия не имела, что это было. Я была девчонкой, которая никогда ни с кем не встречалась, никогда не целовалась. Я была девчонкой, которая толком не знала, как это всё работает. Была Рейчел, которая всюду таскается за Эмили, и всё. Была Рейчел, у которой впервые в жизни что-то внутри так ужасно разгорелось, что стало страшно уже и за себя — не только за Эмили, которая была напротив, близко, и от одного неверного шага, казалось, могла просто исчезнуть, раствориться вместе со странным ощущением в воздухе. Наконец я медленно протянула руку в неопределённом жесте, в отчаянном желании хоть что-то сделать. В этот момент Эм отвернулась и спешно села. Скорее всего даже не успев заметить. Тихо проговорила: — Пойдём обратно? Хотелось кричать, извиняться, вернуть её, обратить время вспять. Но страх не отпустил. Страх стал сильнее любого огня, который в тот момент просто уничтожал меня изнутри. Поэтому я только молча вздохнула, заставила себя успокоиться, поднялась следом и кивнула. Будто ничего не было. Совсем. После этого мы разошлись по домам (хотя я должна была остаться ночевать у Эмили), и что-то между нами разрушилось. Ещё неделю-две мы с Эм пытались общаться как обычно, но получалось из рук вон плохо. Наконец переписки сошли на нет. В школе мы иногда разговаривали, столкнувшись в коридоре, столовой или на общих уроках, но все разговоры были пустыми. Больше не было сообщений, звонков, тусовок, её друзей, её искреннего смеха, её самой. Я не держала каких-то обид. Сказала себе, что сама не хочу, чтобы Эмили была в моей жизни. И постаралась про все странные чувства забыть. Долго себе в этом не признавалась, но всё-таки в тот день, в день вечеринки у Хвастуна, в день нашей «последней встречи», я всё испортила, как ни старалась этого избежать. Я ошиблась. Испугалась, когда Эмили нужно было, чтобы я не боялась. Когда мне самой в первую очередь это было нужно. Испугалась, сбежала и предпочла забыть. А потом, два с лишним года спустя, она обняла меня, только увидев. Старое чувство в этот миг снова ожило внутри, разгорелось. Я выросла, была знакома с ним, теперь уже и с кучей подобных чувств. Но это только расстроило. Показалось, я со своим осознанием припозднилась.***
Всё шло на удивление хорошо. Мы прогуливались по парку, болтали обо всём и ни о чём одновременно. Эм то и дело смеялась. И я смеялась. Как в детстве, как в школе, как на дурацких вечеринках. Что-то было в этом общении от школьных времён, чего мне не удавалось воспроизвести теперь ни с одним собеседником: легко сменялись темы разговора, без секундного промедления находились новые, Эмили озвучивала вещи, которые только пришли мне в голову, а я дополняла сказанное ею. А ещё у неё горели глаза; казалось, подобного огня я так до сих пор и не встречала. Устав от брожения туда-сюда, она пригласила присесть, я согласилась, и мы разместились на ближайшей скамейке. Когда Эмили, расслабившись, откинулась на спинку, меня как молнией ударило. Я сначала не поняла, отчего такая дрожь по телу, а потом огляделась, и ответ пришёл в голову легко, будто сам по себе. Парков у нас в городе было два, детских площадок — три. Из всех возможных мест для прогулки и отдыха мы обе выбрали именно ту площадку, что находилась в парке неподалёку от дома Дейва Бэджера. Сразу я место не узнала: качели и прочие детские аттракционы поменяли или перекрасили, скамейки тоже во всех парках поставили новые. Но всё-таки вспомнив, опешила. В нос моментально ударил запах чёртового пирога Николь, стало совсем как-то не по себе. Я скрестила руки на груди, силясь переключить мысли на что-нибудь другое. Эмили тоже вдруг начала всё чаще уводить взгляд в сторону. Стоило мне обратить на это внимание, по голове ударило осознание, что мы потерялись и не говорили ни о чём вдумчиво, даже толком не смотрели друг на друга — будто обе хотели от чего-то важного убежать. Захотелось остановить её, сказать: «Эм, может, хватит?» Но чего на самом деле — хватит? Я не могла до конца понять. — А Дейзи точно не против? — со вздохом спросила она, по-прежнему не встречаясь со мной взглядом. Я на миг оторопела: Дейзи? Когда я вообще успела про неё рассказать? На самом деле не так уж важно, всё равно это чуть ли не самое простое, о чём мы можем поговорить, приближаясь к личным вопросам. Потому что Дейзи — всего лишь подруга из колледжа, и ей всё равно. Это не разговоры про какого-нибудь Донни или про то, что я делала эти два года, или что делала сама Эмили. Это простейший вопрос. Одолев секундное удивление, я даже невольно обрадовалась. Только затем поникла: за последнюю неделю успела совсем позабыть про Дейзи. — А с чего ей быть против? — поинтересовалась, надеясь, что не выдаю лёгкое чувство вины взглядом, например, или голосом. — Я думала, вы… — замялась собеседница, — ну… Я снова опешила. Что — мы? Сначала мысленно спросила Эмили как человека, который не был в курсе моей жизни, а потом и себя — как человека, который должен быть в курсе. Не Дейзи ли недавно предложила сходить куда-нибудь вдвоём? И не Дейзи ли расстроилась, когда я украдкой сказала, что увижусь с Эмили? Не она ли звонила мне на прошлой неделе, будучи не в самом трезвом состоянии… — Слушай, мы просто тусовались втроём с ней и Питером, — смущённо объяснила я, прерывая заодно поток мыслей. — У нас с ней… ничего… Ничего — но неловко стало чуть не до смерти. Это, как получается, из меня только друг поганый или человек в целом? — Извини, — оборвала Эм. Я хотела было возразить, что извинения ни к чему, но она не позволила: — Питер? Тот Питер из школы, с которым ты общалась в старших классах? — Да. Ты… что-нибудь о нём помнишь? А я-то сама что о нём помню? Когда мы с ним в последний раз общались? Эмили, между тем, так же улыбнулась в ответ и медленно отрицательно покачала головой. — Знаю только, что ты с ним много времени проводила раньше. И парень вроде неплохой. — Насколько мне известно… он такой же, каким был в школе, — уклончиво ответила я. Потом попыталась выдать хоть какую-то характеристику Пита: — Видя юбку, падает замертво, на учёбу забивает, из колледжа не вылетает чудом… со мной только не тусуется. Не сложилось. — Надеюсь, он не повлиял на тебя… — О, благодаря ему я открыла для себя мир наркотиков, алкоголя и бесконечных тусовок! Только не ругайся, мамочка. — Наконец я улыбнулась чуть более свободно: — Погоди-ка! Это же было с тобой! — Рейчел! — воскликнула Эмили. Мы вместе засмеялись, затем она тихо дополнила: — Не было там наркотиков… Я не выдержала и, улыбнувшись ярче, осторожно потрепала её по плечу. Оттого, как ужасно соскучилась. Она всё ещё осталась Эмили, в которую я влюбилась без памяти (о чём я, начиная примерно с этого мгновения, больше не стеснялась себе напомнить); она осталась и Эмили-просто-моей-подружкой. Только теперь немного старше и гораздо, как мне показалось, спокойнее — словно после школы разобралась с чем-то, что её давно волновало. Подобное произошло и со мной. Эм не обратила на жест лишнего внимания. После короткой паузы вздохнула: — Знаешь, Донни… он писал мне недавно. Земля внезапно ушла из-под ног; если бы я не сидела, в этот момент бы по-настоящему упала. Вот тебе и всё спокойствие. Я думала, с Донни чуда не случилось, и больше он не вернётся. Честно признаться, к этому времени уже думала и что у неё ни с кем никакого чуда не произошло. А тут вот я! Готова всё исправить! Когда мы взрослые люди, и… Раскатала же губу… — Не знаю, в курсе ли ты, мы с ним встречались, типа, несколько месяцев, — продолжила Эм. Я об этом слышала. Но в чужие дела лезть не любила. — Я хотела, наверное, попробовать, дать ему… и себе… шанс. — Ты так говоришь, — подхватила я, абсолютно не думая, — как будто ты бы никого, кроме него, не нашла. Но, Эм, старшая школа… — Мне и правда так казалось, — согласилась она с сожалением. Я заткнулась. Совсем. Тогда Эмили, вздохнув, продолжила: — Так вот, он предлагал сойтись. Говорит, из головы не выхожу, всё такое… Мы с ним ещё виделись несколько раз после окончания школы, поэтому не то чтобы это странно, понимаешь… — Понимаю, — поддакнула я. Затем кое-как выдавила: — И что ты ему… — Ничего, — оборвала собеседница. И замолчала. «Ничего», — эхом повторила я одними губами. Что-то внутри медленно рвалось. Образовавшаяся за день уверенность пропала. Мир снова обрёл вид мыльного пузыря. И этот пузырь грозился вот-вот лопнуть. — Мне очень жаль, что у вас… так всё сложно… — попыталась поддержать я и, клянусь, в те секунды, когда я из себя давила слова, голос звучал почти по-детски. — Это мне жаль, — ответила Эмили, и её голос я, наоборот, едва узнала, — что всё вообще так сложилось. После этого она помолчала ещё, будто набираясь сил. Это позволило мне собраться с мыслями, быстро для себя решить, что времена Рейчел-мямли давненько прошли, и выдохнуть. Наблюдая за её глазами, не выдававшими ровным счётом ничего, я подумала, она скажет, будто не хочет дальше об этом говорить, не хочет вообще со мной говорить или что-то вроде того. Но Эмили наконец продолжила; голос при этом почти не дрогнул: — Мне жаль, что я сама не поцеловала тебя тогда. — Кажется, замялась, но произнесла: — Ну, помнишь… — Окинула взглядом пустую детскую площадку: — получается, здесь. — Следом она поспешила объясниться: — Я испугалась, было странно, потом я на тебя разозлилась, потому что хотела сначала переложить это решение на тебя, а… — Эмили, — прошептала я, чувствуя, как от осознания реальности происходящего начинает потряхивать. Я не знала, хотела ли на самом деле это слышать. Не знала, стоит ли в это верить, стоит ли верить ей. Не знала, что теперь делать. Уши закладывало. Мыльный пузырь неожиданно стал плотнее, но почему-то показался более хрупким — появилось ощущение, будто я могла досчитать до трёх и увидеть в замедленной съёмке, как он лопается. А что будет дальше — даже не представляла. Как не могла вообразить, что встреча с Эмили обернётся… — Я убеждала себя, что мне показалось, — всё равно продолжила собеседница, и я всё своё внимание обратила на то, чтобы услышать каждую букву. — Но не показалось, верно ведь? Потом я пыталась переложить на тебя все эти чувства в негативном ключе. Ну знаешь, что это ужас какой-то, и ты плохо на меня влияешь, — при этом она слабо улыбнулась. — Но это так никуда и не делось, ни с ним… — имела в виду Донни, — ни с… — запнулась. Я хотела спросить, хотела повторять по-идиотски: «“Это” — в смысле чувства? У тебя были чувства?» Но вместо того повторила: — Эмили. — И Эм наконец посмотрела мне в глаза. — У тебя сейчас кто-то есть? — спросила внезапно даже для себя самой. Но не позволила себе зацепиться за мысли и волнение. Она в ответ еле заметно покачала головой, и я как можно увереннее спросила далее: — Это очень плохо, если я попытаюсь исправить одну серьёзную ошибку… если мы сейчас притворимся, что можем всё вернуть назад? Она покачала головой вновь. Тогда я взяла её за руку — будто совсем не боюсь. Выяснилось, что трясло нас примерно одинаково. Не позволяя долго об этом раздумывать, я притянула Эм к себе и поцеловала. Тогда, хотя на площадке было светло, старшая школа давно сгинула, а мы были абсолютно трезвыми, все сожаления и страхи исчезли мгновенно. Будто я правда могла исправить дурацкую подростковую ошибку. Эмили нервно сжала мою руку. Что-то бешено вспыхнуло у меня в груди, шум в голове затих, мысли опустели. Я никогда бы не подумала, что так может быть. С высоты почти двух десятков лет жизни, с каким угодно опытом, — я никогда бы не подумала, никогда бы не поверила, что таким может быть просто поцелуй. Справедливости ради, это был настолько же «просто поцелуй», насколько Эмили — «просто бывшая одноклассница». Но затем момент кончился, воздух кончился, она отстранилась, и я замерла. Вспоминая вдруг, что людям не дано путешествовать во времени и просто менять или удалять из жизни свои глупые упущения. Вспоминая вдруг, что где-то там, в реальной, обычной жизни, Эмили вновь добивается Донни. И искренне пугаясь, что она может снова исчезнуть из моей повседневности. Но в следующие секунды Эмили не была слишком далеко, не исчезла, не растворилась в воздухе. Не отпускала мою руку. Однако также не двигалась и не говорила. Вместо того, чтобы позволить абсолютному ужасу завладеть собой, я постаралась думать только о том, какая она красивая, как я скучала и как жалею, что умудрилась её потерять. Как жалею о каждом втором решении после того вечера. Сожалений правда вмиг обнаружилось очень много — из-за одного только её отсутствия в моей жизни. Пауза была совсем не долгой, но я успела представить, что вот-вот Эм спросит: «Ну как ты?», как постоянно спрашивала. В половине случаев я абсолютно не представляла, каким должен быть ответ, поэтому теперь решила выговорить всё, что нашлось бы в голове, всё, чего хотелось бы. Даже была готова сразу начать с этого, без всяких вопросов. Но Эмили меня опередила. — Прости меня, — шепнула она одними губами, но я услышала. Или почувствовала. Я не могла точно понять. Затем она поцеловала меня снова. Несмотря на внезапность происходящего, в этот раз я без сомнений придержала её за плечо, не желая больше отпускать из-за какого-то идиотского страха. Эмили пришлось пододвинуться ближе, положить руки на мои плечи. Отстранившись достаточно, чтобы вдохнуть, я вместо этого выпалила: — Никогда больше не проси у меня за это прощения. — Эм только кивнула, слегка касаясь моего лба своим. Я тихо вздохнула. Почти сразу призналась: — Я не хочу, чтобы ты уходила. — Я тоже не хочу, — прошептала она. Меня с новой силой передёрнуло от осознания реальности её слов. Потребовалось больше нескольких секунд, чтобы прийти в себя и сказать что-то осмысленное. — Можно пригласить тебя на ужин? Пока только с моими родителями, — неловкое предложение я сопроводила слабой улыбкой, — пока мы здесь. Потом на настоящий — для нас. — Она снова кивнула, улыбнувшись так же, затем ойкнула, и я с опаской нахмурила брови: — Что такое? — Мы — здесь, — ответила Эмили, спешно отстранившись. Однако после взяла меня всё-таки за руку. Припомнив, что в нынешнем прекрасном моменте есть пара неприемлемых для жителей нашего городка деталей, я огляделась. Площадка по-прежнему пустовала; по парку прогуливались люди, но были слишком далеко, чтобы нас увидеть. Медленно провожая взглядом пожилую пару, шедшую к выходу из парка, я озвучила: — Вроде никого. — Почесала нервно затылок: — Извини, я отвыкла… быть здесь, наверное. В моём окружении в колледже всем плевать на мою личную жизнь. — Ничего. — Следом Эмили вздохнула: — Я вообще не знаю, как… себя вести теперь… — Эм, — тихо позвала я, восстанавливая зрительный контакт, — здесь — как будто ты всё ещё такая же, как лет в двенадцать. А где-то ещё — по ходу разберёшься. Или… — неуверенно добавила, — разберёмся. — Спасибо, Рейч. Я смущённо отвела взгляд — как всегда делала, когда она так говорила. — Не за что. — Неловко кашлянула. — Так… я могу пригласить тебя… домой? — Можешь, — ярко улыбнулась она. — Пойдём. Всю дорогу до дома Эм не отпускала мою руку, а позже я за это её негромко благодарила. Потому что без такого вот напоминания, я бы ни себе, ни ей не поверила, чем всё обернулось. Даже в самых смелых мечтах я не представляла, что Эмили найдёт своё место рядом со мной.
