Глава первая и последняя
8 сентября 2025 г., 16:51
Сны — это первое, что она помнит. Раньше, чем какие—либо другие ее воспоминания, появляются видения, которые она неизбежно начинает подозревать, что это тоже воспоминания. Она взрослеет, но сны остаются прежними.
Теплый сияющий свет Серебряного кристалла. Луна, не такая многочисленная и разноцветная, как те, что она видит на небе каждый день, а всего лишь одна луна, сияющая серебром. Рука, касающаяся ее собственной. Водоворот теней. Железная воля.
Это не ее воля. Она знает это и возмущается, напрягается, цепляется за осознание того, что ее превзошли. Как она может жить, зная это? В чем смысл существования после неудачи? Клетка ее прошлой жизни с каждым днем становится все более и более тесной, пока не прорастает полностью, и ей становится трудно различать, какие воспоминания были до, а какие после. Она вспоминает трон, согнутые колени и всех обитателей галактики, уничтоженных ради нее, как звездная пыль, и когда окружающие не обращаются к ней с должным уважением, это начинает раздражать ее.
Но прежде чем она преобразится в первый не в первый раз, прежде чем ее Сапфировый Кристалл вспыхнет снова голубым огнем, она вспомнит сожаление. Она провела всю жизнь во власти и разрушении. Она помнит конец и тщетность.
Может быть, именно это так мучает ее — не стыд неудачи, а стыд раскаяния.
Бабушка обнимает ее. Мать зовет ее по имени. Но это не ее имя. Она просматривает их и вспоминает свое настоящее имя и свое настоящее прошлое, и то настоящее, в котором она родилась заново, исчезает. Она — Галаксия, и ее мысли вращаются исключительно вокруг этой далекой маленькой звездной системы и ее покровительницы.
Небо зовет ее по имени. Планета, на которой возродилось ее звездное семя, — это вызывающий клаустрофобию мир мелких раздоров и природных разрушений. Она видит хаос во всем. Она без особого энтузиазма борется за то, чтобы отбросить тьму. Но как она может это сделать, зная то, что она знает? Как она может играть в праведность в этой жизни? Это не ее мир и не ее место. Она слышит смех Хаоса:
«Как я поглотил тебя однажды, так сделаю это снова.»
Она обретает крылья, и эта планета второго рождения становится воспоминанием, уже поблекшим на фоне других.
***
Ей подходит одиночество кочевника. Она удаляется от оживленного кружащегося диска галактики, избегая населенных миров. Она проходит по местам, знакомым ей по прошлой жизни. Она уже бывала в этих мирах. Некоторые из них она завоевала. Некоторые она разрушила. Она изменила все. Они восстановились? — задается вопросом она. Сколько времени прошло? Оставила ли галактика позади разрушительное, но краткое завоевание Золотой королевы? Или восстанавливать было уже нечего? Неужели сила этой ослепительно сияющей Луны омыла каждую разрушенную планету, каждую поглощенную душу и вернула их к жизни? Любопытство гложет ее, хотя она и боится того, каким может быть ответ. Ей страшно осознавать, что она вообще не оказала никакого влияния, что, несмотря на все усилия и всю мощь, в конце концов, она была всего лишь пылинкой. Она наблюдает, как корона маленькой красной звезды вспыхивает зловещим оранжевым сиянием. Она пьет жар, но не страдает от него, ее Сапфировый Кристалл пульсирует внутри нее. Раньше ее сила была такой огромной и чудовищной, что и представить себе невозможно. Возможно, она все еще такая. Она не испытывала её в этой жизни. Она уже проиграла самое значимое состязание. Иногда в самых тихих и отдаленных уголках галактики она слышит знакомый шепот. Этот встревоженный союзник снова шепчет ее имя. «Приди, и мы погасим свет.» — произносет Хаос. Какая—то часть ее хочет этого. Какая—то часть ее хочет повторить прошлое и верить, что будущее изменится. На этот раз Сейлор Мун будет поглощена, и на этот раз у нее все получится. Но в этой жизни вместо жажды крови и силы у нее усталость, и она закрывает уши от искушения. На краю галактики она вглядывается в море тьмы, где звезд все меньше, а расстояние между ними все больше. Черная пустота ошеломляет. Она слишком плотная и бесконечная, чтобы быть ничем. Но даже Хаос не таится там, в пустом вакууме, который господствует во Вселенной. Там нет ничего, за что можно было бы зацепиться, если бы она упала. Она плывет, расправив крылья, испытывая искушение продолжать полет. Краем глаза она замечает вспышку света. Она оборачивается и видит далекую фигуру, сияющую, как звезда, — белое мерцание, раздвигающее пропасть. Страж мягко улыбается. Она не незнакома. Улыбка ободряющая, но заставляет Галаксию чувствовать себя униженной, ведь ее уединение внезапно нарушено. Она не хочет, чтобы ее колебания были замечены. Она поворачивается спиной к краю галактики.***
Странствия теряют свою искру. Величие космоса превращается в могучее безразличие. Свобода превращается в одиночество. И все же она не отвлекается от своих мыслей. Какой смысл в перерождении, спросила бы она вселенную, если ее прошлая жизнь будет доминировать над ее настоящей? Она просыпается после долгого и беспокойного сна в цветущем саду. Это не то место, где она заснула. Она была на маленьком необитаемом астероиде, крошечном кусочке скалы, захваченном потоком энергии между яркой молодой звездой и ее распавшимся нейтронным двойником. Она смотрела и чувствовала, как жизнь течет мимо, словно колыбельная, пока она засыпала. Но сейчас она совсем в другом месте. Она лежит на склоне холма на крошечном плавучем тельце в форме чаши. Вокруг нее растут цветы, а над головой, словно в собственном саду, рассыпаны звезды. Водопад низвергается в бассейн в центре маленькой чаши. Это место не похоже на другие, которые она видела; оно наполнено жизнью. Она чувствует, как она бурлит в ней. Она чувствует аромат цветов, хотя над ними нет атмосферы. Все кажется знакомым. На мгновение, на день или на всю жизнь, она лежит в цветах и смотрит на звезды. Затем, словно по зову, она встает и направляется к центру водоема. Напротив водопада есть арочный открытый вход, вырубленный в холме. Свет льется из него, как вода из водопада. Она входит в него, и то, что ее ждет, — это не темнота пустой вселенной, а бесконечные залы и колонны, залитые сиянием. Разве это не другой космос, спрятанный внутри куска скалы? Она уходит все дальше и дальше от фонтана снаружи, но звук бегущей воды становится все громче и громче. Она понимает, где находится, еще до того, как проходит через следующий дверной проем, до того, как свет уступает место огромному, усеянному звездами пространству, и Котел предстает перед ней в своем потрясающем бесконечном сиянии. Ее сердце замирает в горле. На глаза наворачиваются слезы. Ее переполняют непонятные эмоции, которые она не может описать. Чувствовала ли она то же самое в первый раз? Так ли выглядел дом Котла до того, как она сделала его своим? Она не может вспомнить. Из всего, что она помнит, она не может вспомнить это. — Добро пожаловать, пилигрим. Крошечный огонек проплывает перед ней и превращается в маленькую фигурку женщины. Страж. Она незнакома, но улыбается Галаксии. — Раньше это место выглядело по-другому, — говорит Галаксия. Это «Нулевая звезда Стрельца»? — К Котлу ведут многие пути. Ты пришел, чтобы избавиться от своего прошлого? Она спрашивает об этом, и Галаксия разрывается между надеждой и неуверенностью. — Котел очистит меня? — Отсюда твоя звезда может засиять в новом будущем. Когда она произносит это, это звучит красиво. Это звучит слишком красиво, чтобы поверить. — Я переродилась, но я помню свою прежнюю жизнь. Я помню слишком многое. Лицо Хранительницы мрачнеет. — Котел предлагает будущее, но не разрушает прошлое. Галаксия опускает подбородок в знак согласия или поражения. Когда она моргает, слезы задерживаются на ее ресницах и стекают по щекам. Она отворачивается. — Счастливого пути, пилигрим. Пусть ты найдешь то, что ищешь.***
На самом деле она не помнит эту планету, она была одной из мириадов, которые она быстро разрушила во время своего вознесения. Но она помнит кристаллы и следит за их слабым сиянием по всей галактике. Она не уверена, вспомнят ли они ее вообще. Возможно, их перерождение было более полным, чем ее. Планета восстановилась. На самом деле, нет никаких признаков ее разрушения. Это задевает ее гордость, и за этим быстро следует опустошение. Какая была польза от всего этого, от чего бы то ни было? Они, конечно, помнят ее. Женщины, которых она знала как Сейлор Фи и Чи, при виде нее отвисает челюсть и широко раскрываются глаза. Они отшатываются и выглядят так, словно готовятся к нападению, к наказанию, к тому, с какой силой она ударила в прошлый раз. Она задыхается от стыда и отворачивается, бормоча что-то вроде извинения и убегая из этого мира так быстро, как только может. Была ли она так жестока к ним? Разве она не дала им силу, не открыла им вид на галактику, не открыла видения, далеко превосходящие то, что они могли бы найти здесь, в своем жалком мире? Она помнит их как своих самых преданных помощников. Очевидно, они не помнят ее как своего достойного лидера. Этого инцидента достаточно, чтобы надолго оставить ее в затворничестве, но притяжение возвращается. Следующий визит она планирует с большей тщательностью. Она приближается к королевскому дворцу королевства Танкей безоружной и без борьбы сдается стражникам, которые отводят ее к королеве. Она бы не вспомнила ни об этой планете, ни о ее хранителях, если бы им не удалось сбежать от нее. Она последовала за ними прямо в тот маленький сине-зеленый мирок. В конце концов, их было так легко уничтожить. Она так легко расправилась со всеми существами в галактике, за исключением… — Сейлор Галаксия, — королева Какю приветствует ее с большей любезностью, чем она того заслуживает. Галаксия оглядывает дворец, построенный из темно—красного камня, обширные каньоны за его окнами и чувствует стыд. Однажды она уже разрушила это место. Как легко было бы сделать это снова. Как просто и как бессмысленно. Какю дает ей аудиенцию вдали от двора, в маленькой башне, где им подают чай и воздушные пирожные, сладкие и пряные. Трое ее стражей стоят позади нее, как статуи. Их лица холодны; они менее снисходительны, чем их королева. Галаксия находит их присутствие забавным и бессмысленным. Однажды им не удалось ее остановить. Неужели они думают, что в этот раз все будет по-другому? — Мне жаль, — говорит Какю, когда делится своей историей. — Было бы гуманнее, если бы ты не вспомнила. На ее лице отражаются неподдельные эмоции. Это напоминает Галаксии об этой женщине. Она не уверена, вызывает ли это чувство отвращение или ее отталкивает ее собственная никчемность. — Судьба немилосердна. — Можно ли найти в этом дар? Возможность извлечь урок из ошибок прошлого? — На этот раз я пришла с миром, не так ли? — спрашивает она. Она улыбается. Улыбка не из приятных. Какю не отвечает ей взаимностью, и лицо омрачается, а потом исчезает. — Я думала, что должна стать отшельницей, — продолжает она. Ей трудно смотреть королеве в глаза, хотя слова даются на удивление легко. — Но в этом не было никакого смысла. Тогда я решила помочь людям, которым причинила боль, но они переродились, и их миры были восстановлены. — Сейлор Мун помогла им первой. Какю улыбается, а затем улыбается так же тепло, как и ее тезка. Галаксия застигнута врасплох. — Мы все еще чувствуем это отсюда, — говорит Какю и протягивает руку, словно хочет поймать падающую звезду. — Тепло ее правления. Словно огромная звезда на краю галактики, заливающая нас всех своим светом. Именно это чувство и привело тебя к ней в первую очередь, не так ли? Призрачная рука тянется к горлу Галаксии, сжимает ее сердце, дергает голосовые связки и угрожает вывернуть ее наизнанку. Она задыхается от ярости, и ее охватывает желание повторить историю. Одним движением она могла бы стереть с лица земли и эту планету, и эту королеву, и ее вопросы. Она подавляет желание и погружается в стыд от того, что у нее это есть, и стыд от того, что ее увидят. Она помнит, как чувствовала сияние этого серебристого света, такого мощного, такого нежного. Она помнит уверенность в том, что был соперник, которого стоило победить. Был кристалл, которым стоило обладать. — Она была последним, что стояло между мной и галактикой. Полагаю, если бы я столкнулась с ней первой, вашу планету постигла бы иная судьба. Какю опускает взгляд на свои руки, держащие чашку. — Трудно жить в тени этого света, — тихо говорит она. Ее улыбка исчезает. — Иногда я чувствовала себя… незначительной. Галаксия думает о том, как стоит перед Котлом, но ничего не говорит. Все они незначительны. Она? — Ты переродился, ты молода, — продолжает Какюу. — Планета Сейлор Мун не имеет возраста. Ее сила дала им жизнь. Но я старею. Смогу ли я защитить свое королевство? Нужен ли я? У нее морщинки вокруг глаз и пигментные пятна на руках. На взгляд Галаксии, она не старая. Но старше. — Ваше величество. Одна из стражей, с волосами черными, как мрак космоса, опустилась на колени рядом со своим монархом. — Конечно, ты нужна нам. Ты — наш свет. — Я… Сейя? — спрашивает она, слегка улыбаясь, и страж пронзительно смотрит на Галаксию. — Если ты будешь смотреть на яркую звезду, ты ослепнешь. Покончив с чаем, пирожными и беседой, они выходят из маленькой комнаты. Но темноволосая морячка перехватывает Галаксию с такими же серьезными глазами и выражением лица. Она смелая. — Я понимаю, что ты чувствуешь, — говорит она. Это настолько дерзко и смешно, что Галаксия никак не реагирует. Она не уверена, какая реакция была бы уместной. — О Сейлор Мун, — продолжает она. Смех становится заметен. Как она посмела? — Если ты причинишь ей боль, я буду охотиться за тобой до края галактики. Галаксия улыбается. — Как думаешь, что ты мог бы со мной сделать? Если ты так предана Сейлор Мун, почему ты не рядом с ней? — Моё место здесь, — говорит Сейя с каменным лицом. — Я предана королеве Какю. Следующую часть она добавляет очень тихо. — Не важно, к чему лежит мое сердце. Галаксия покидает Кинмоку с ощущением горечи чая во рту и горечи иного рода в душе.***
Планета сияет таким же ярко-голубым светом, каким она ее помнит. Ее поверхность прерывают клочья облаков и зеленые и коричневые просторы суши. За ней она может разглядеть маленький серый шар, частично скрытый за своей родной планетой. Этот бесплодный спутник, который люди Земли называют не луной, а Луной, как будто он единственный во Вселенной. Единственный, который имеет значение. Стражи этой системы более бдительны, чем в прошлый раз. Они узнают её, если судить по их быстроте нападения. Она отбрасывает их силу и не наносит ответного удара. Она смотрит на них, на одну высокую блондинку и на другую, пониже ростом, с плавными аквамариновыми волосами, разных по росту, но объединенных решимостью. Она не помнит их. Хранитель этой крошечной Луны затмил все остальные воспоминания об этом мире. — Я хочу увидеть Сейлор Мун, — говорит она, сжимая в руке лезвие меча. Она позволяет острому лезвию поранить себя, просто чтобы почувствовать странную боль и увидеть, как кровь стекает по ее коже. — Я не желаю зла ни ей, ни вашему миру. — Какого черта мы должны в это верить? — огрызается высокая. Она снова замахивается мечом, но Галаксия не хочет, чтобы ее ранили во второй раз. — Если бы я желала тебе зла, ты бы уже не стояла на ногах, — говорит она. Она выпускает свою силу наружу. Совсем не много. Совсем чуть—чуть. Лишь каплю. Это сложнее, чем открыть плотину и попытаться остановить все, кроме ручейка. Но ее дар — не только разрушение, но и контроль над ним. Их обоих отбросило назад, словно страшным ветром, но они не пострадали, а только оцарапались. — Пожалуйста, — добавляет Галаксия, спохватившись. Она забыла сказать это раньше. Она не привыкла просить. Голубой мир мерцает. Сейлор воины смотрят друг на друга и на нее, разрываясь между своим долгом часовых и осознанием того, что в этой битве им не победить. — Королева хотела бы ее увидеть, — бормочет одина из них. — Она слишком мягкосердечна. Но перед мягкостью своей королевы или упрямством гостьи они уступают. На поверхности Земли садится их звезда, отбрасывая золотистый и красный свет на огромные кристаллические шпили дворца. Во время своих странствий Галаксия видела туманности, несущие скопления пыли гораздо более ярких цветов. Она думает о Котле и даже о дворце на Кинмоку. Это замкнутое место не подходит для Сейлор Мун. Хранители этой системы выстраиваются перед ней в шеренгу со строгими и решительными лицами. Их король появляется в маске и развевающемся лавандовом плаще. Все они тоже не подходят для Сейлор Мун. А затем королева. В Галаксии возникает странное ощущение. Она так долго не знала покоя. Она так долго искала. Всю свою жизнь ее преследовала женщина, которая сейчас стоит перед ней, и в реальности нет ничего приниженного. Это идеально вписывается в образ в ее сознании. Это та женщина, о которой она мечтала. Искать больше нечего. Она опускается на колени. Она скрещивает руки на груди в знак приветствия. Её Анимаматы сделали это для нее целую жизнь назад. — Сейлор Мун — шепчет она. — Галаксия! Чьи-то руки тянут ее вверх, а затем на нее смотрят полные слез голубые глаза и обнимают ее. Когда семья, породившая ее в этой жизни, прикоснулась к ней, их руки и тела были призрачными. Она не замечала этих ласк. С тех пор никто не осмеливался приблизиться к ней. Но женщина, обнимающая ее сейчас, такая теплая и уверенная, словно звезда, излучающая на них свое тепло. — Я думала, ты мертва, — говорит Сейлор Мун. — Я думала, что Хаос… — Я была. Котел предложил мне перерождение. Благодаря твоей силе. — Я так рада. Сейлор Мун отступает на шаг. Она прижимает руки ко рту, словно пытаясь скрыть улыбку. Ее глаза все еще полны счастливых слез. Галаксия не понимает. — Чему ты радуешься? Я стремилась уничтожить тебя. Я отняла у тебя их всех. Она оглядывает остальных. Ни у кого из них не такого выражение лица, как у их королевы. — Ты спасла их всех, — возражает Сейлор Мун. — Ты напомнила мне, что нужно верить в будущее. Ты напомнил мне, что за это стоит бороться. — Это была ты, — хочет сказать Галаксия. — Это была только ты. Но слова застревают у нее в горле. Сейлор Мун приглашает ее во дворец с энтузиазмом, который противоречит ее царственной осанке и внешнему виду. Она приглашает Галаксию присоединиться к их вечерней трапезе, что та и делает. Остальные за столом не разделяют энтузиазма своей королевы, но Галаксия смотрит только на нее, на ее улыбку и на то, как она сияет. Она выглядит так, как чувствует себя Галаксия, как человек, который видит утро после ночи, которая казалась бесконечной. Неужели она действительно так рада ее видеть? Разве это все еще не часть сна? Король и королева расспрашивают о путешествиях Галаксии и о ее жизни, о новостях со всей галактики. Она рассказывает свою историю, не задумываясь об этом; ничто не имело значения в промежутке между ее смертью в Котле и возвращением на эту планету. Они рассказывают свои истории о недавно созданном королевстве, о родившемся ребенке, о мире. Постепенно каменные лица других стражей светлеют. Некоторые из них улыбаются. Галаксия сидит за их столом и разрывается между двумя убеждениями: Ей здесь не место. Она никогда не принадлежала другому месту. Луна вышла на орбиту высоко над головой и окутала сверкающий серебром город, когда королева удалилась. Она приглашает Галаксию зайти в ее комнату. Если бы это был кто-то другой, приглашение было бы адресовано ей. В устах Сейлор Мун это звучит так же естественно, как если бы она пригласила подругу, которую знала всю свою жизнь. Король с дочерью, они вдвоем наедине. Королева сидит у окна. Галаксия стоит позади нее. Они смотрят на горизонт. — Раньше ты называла меня Сейлор Мун, — наконец произносит королева. — Но это не так. Галаксия молчит. — Я не могу превращаться. Я не делала этого уже много лет. — Твоя дочь, — говорит Галаксия. — Да. С тех пор, как она появилась у меня. Сила перешла к ней. Теперь я не Сейлор Мун. Я просто… я. Ее плечи опускаются. Она выглядит маленькой. Она говорит это так, будто в ней есть что-то особенное. — Я не могу с тобой драться, — говорит она. — Прости. — Что ты имеешь в виду? — Я думала, ты поэтому и пришела. Потому что хотел снова встретиться со мной. — Голос у нее усталый. — Нет, — говорит Галаксия. Она чувствует отвращение от того, что от нее ожидали именно этого. Но было ли это неправильно? Разве она не была бы рада снова встретиться с Сейлор Мун в бою и еще раз испытать свою силу, которую она подавляла всю свою жизнь? Смогла бы она встать лицом к лицу с самой яркой звездой галактики без Хаоса за спиной и посмотреть, насколько она сильна? В этом не было бы смысла. Она знает, чем все закончится. Она не может победить эту женщину. На самом деле она не хочет даже пытаться. Она пришла сюда за чем-то другим. Она знает… она хочет… — Простите, — настала очередь Галаксии сказать. — Какое у тебя другое имя? Странно спрашивать. Возможно, ее сила перешла к другой, но она остается Сейлор Мун. Их кристаллы Сейлор Мун — единственное, что имеет значение. Какая польза от имен, данных теми, кто их породил? Призраки ее семьи в этой жизни ничего не знали о ней в прошлом. Они совсем не знали ее. Сейлор Мун наклоняет голову. Ее глаза широко раскрыты и голубые. В них отражается луна. — Серенити, — говорит она. Но выражение ее лица не проясняется, а губы двигаются так, словно она не уверена в правильности этого слова. Затем она говорит снова, более тихо. — Усаги. — Усаги, — повторяет Галаксия, и три слога звучат у нее на языке. «Я знаю, что ты чувствуешь к Сейлор Мун,» — сказал ей солдат с Кинмоку. «Как глупо.» Никто другой не мог испытывать это чувство. У света, пронизывающего ее насквозь, есть только один равный, и она — его причина, и она здесь, в комнате. Галаксия протягивает руку. Ее пальцы касаются плеча женщины по имени Усаги. Сапфировый Кристалл излучает свет. И Серебристый кристалл сразу же откликается, как будто дремлет в ожидании ее. Сияние теплое и прекрасное, и она видит удивление на лице Усаги, когда это чувство охватывает ее, когда ее крылья, сияющие и полупрозрачные, расправляются в воздухе позади нее. — Как ты это сделала? — ахнула она. Она самый сильный солдат в галактике, но выглядит молодой. Галаксия думает, что она так наивна в отношении способностей, которыми обладают их кристаллы, их достоинств и недостатков, а также того, о чем хранителям этой системы посчастливилось не узнать. В других местах, где война не прекращается, солдаты учатся или умирают, или учатся и умирают в любом случае. — Позволь мне быть твоими крыльями, — говорит Галаксия. — Я бы показала тебе места, где я побывала. В глазах Усаги отражаются все звезды. Момент затягивается, и на нее почти больно смотреть. Но затем она отворачивается к окну и смотрит на свой город и свой мир. — Я не могу. Я нужна им. — Сколько лет прошло с тех пор, как вы взошли на трон? Она колеблется. — Много. — В вашей системе царит мир». — Но… Она нуждается в том, что предлагает Галаксия, и заслуживает этого, Галаксия верит в это. Но она не настолько глупа, чтобы верить в чистоту её побуждений. Она была эгоисткой в прошлой жизни и эгоистка сейчас. — Ты сможешь почувствовать, если будешь нужна здесь. После всего, что ты сделала, ты заслуживаешь передышки. Пожалуйста. Позволь мне отблагодарить тебя. Возможно, королеву убеждает её старый враг, которая почти умоляет. Ее глаза широко раскрыты, а лицо светится предвкушением. — Мы быстро? Галаксия кивает и улыбается, зная, что, если она добьется своего, они никогда не вернутся.***
Одетые в бархатно-черный цвет, они останавливаются на изрытой оспинами поверхности астероида, который меньше, чем комната Усаги во дворце. Над ними нависает массивная планета, раскрашенная великолепными синими и оранжевыми полосами. Звезда этой системы сияет золотом за ее пределами. — Это Юпитер, — говорит ей Усаги. Галаксия кивает, как будто это что-то для нее значит. Голубая планета слишком далека, чтобы быть чем-то большим, чем крошечное пятнышко света, ее спутник теряется в темноте. Она задается вопросом, как такой маленький спутник в таком отдаленном рукаве галактики мог породить женщину, которая стоит перед ней, достаточно лучезарную, чтобы сиять на таком расстоянии. Усаги поворачивается, чтобы посмотреть на другие астероиды. — У них есть имена, — говорит она. — У многих из них есть имена. Но я даже не знаю, которая из них Церера, Веста, Паллада или Юнона. — Тебя беспокоит, что ты не знаешь их имен? — Мне следовало бы знать. Это друзья Чибиусы, они важные союзники. Но я не очень хорошо запоминаю такие имена. Я всегда плохо училась в школе. Она отвернулась. Ее лицо обращено к огромной вращающейся поверхности Юпитера. Но Галаксия слышит в ее голосе, как она начинает плакать. — Знаешь, я довольно глупая. Я всегда это знала. Но когда я узнала о будущем и о том, что стану королевой, я подумала, что буду чувствовать себя по-другому. Я думала, что в этом будет смысл. Но я все еще просто Усаги. Я совсем не изменилась. Единственное, что изменилось, это то, что я больше не могу использовать свою силу. Защищать окружающих меня людей была единственное, что я могла делать, а теперь я не могу даже этого. Она всхлипывает. У нее мокрые щеки. Галаксия подходит к ней и осторожно протягивает руку. Усаги не отмахивается от прикосновения к своему плечу. Она бросается в объятия, когда Галаксия обхватывает ее руками. Лицо Усаги покрыто влагой. Это неловкое положение. Галаксии кажется, что она держит в руках хрупкую частичку звезды. Это напоминает ей стеклянную каплю в форме кометы, голова которой практически неразрушима, пока не поврежден хвост. Что—то хрупкое и в то же время стальное. — Ты справилась с этим в одиночку? — бормочет она. — Я не могу рассказать об этом никому другому. Я должна быть сильной ради них. Я должна быть королевой. — Усаги, — сказала Галаксия. Эти голубые глаза, еще более блестящие от слез, моргают, глядя на нее. — Твои Сейлор воинам, твои друзья. Разве им не было бы еще больнее узнать, что ты страдаешь в одиночестве? — Они все видели, как я плакала. Я больше ничего не делаю. Я должна была стать лучше. Я должна была повзрослеть. Теперь я просто стараюсь не плакать перед ними. Усаги отстраняется от нее и вытирает глаза и лицо, как будто это может остановить поток слез и соплей. Она качает головой и пытается улыбнуться. — Я не такая, как ты. Ты такая сильная. Это застает Галаксию врасплох. Она не из тех, кто силен. Она проиграла их состязание. Это даже трудно было назвать состязанием. Возможно, ее удивление очевидно; Усаги продолжает. — Ты знаешь, чего хочешь, и идешь к этому. Ты объездила всю галактику и многое повидала. Я почти не видела Солнечную систему. Я просто сижу во дворце, пока все остальные защищают меня. Я бесполезена. — Этого достаточно. Твердость ее тона, кажется, пугает Усаги настолько, что слезы останавливаются. — Если ты считаешь себя бесполезным после борьбы со мной, победы надо мной, преследования меня, то кто же я? — Спрашивает Галаксия и поднимает подбородок. Она может использовать всю имперскую власть, которой обладала, когда была Золотой королевой, даже если это делается для того, чтобы раскрыть нежные незащищенные тайны своей души. Такое ощущение, что ты предлагаешь Усаги вонзить нож в ее собственное сердце, и это пугает, поскольку сама уязвимость пугает. Но Усаги не схватится за рукоять и не вонзит его в цель. Она знает это так точно, как никогда ничего не знала. Галаксия знает, чего она хочет, и она пришла за этим. — Нам нужно идти дальше, — говорит она Усаги, в то время как над ними бушуют штормы на Юпитере. — Слезы тебе не идут, Сейлор Мун.***
Они оставляют эту крошечную удаленную систему на краю галактики позади, далеко позади, пока ее звезда не уменьшается в размерах и яркости и не становится едва различимой на фоне черного бархата ночи. Они направляются внутрь, к богатому спиралевидному центру Млечного Пути, пока тьма не отступает и свет миров не разливается вокруг них, и на лице Усаги не появляется то же благоговейное выражение, которое было на ней целую жизнь назад в Котле. Галаксия видит ее улыбку и хотела бы взять ее и сохранить навсегда, как она украла все эти кристаллы Сейлор. Она видит ее улыбку, и ей больно, потому что это не та вещь, которую можно украсть. В Кинмоку Усаги снова обнимает королеву и ее солдат, и у всех у них слезы на глазах. Галаксия стоит в стороне и наблюдает. Она была причиной первой встречи этих душ, и она же является причиной их воссоединения, но это не имеет к ней никакого отношения. Но черноволосый солдат привлекает ее внимание, и что-то в выражении ее лица заставляет Галаксию улыбнуться, осознавая, что она держит в руках нечто нежное и утонченное, чего хотят и другие. — Я хочу увидеть Мау, — настаивает Усаги, в ее глазах сверкают звезды, и тяжесть мира свалилась с ее плеч. — Коронис, Лета и Мнемозина! Ее улыбка меркнет при виде выражения лица Галаксии. Галаксия знает, что она не стала бы настаивать на поездке, если бы ей рассказали о Фи и Чи и о том, как ей стыдно возвращаться в эти места. Но ее стыд — ничто по сравнению с этой улыбкой, поэтому она балует её. Галаксия парит в воздухе, словно тень на границе света Сейлор Мун. Сейлор Коронис приветствует их со всем уважением и добротой, которых заслуживает каждый из них. На Мау они сидят на стеклянном пляже и наблюдают, как далекие огни проносятся по фиолетовому небу. Глаза Усаги широко раскрыты, и на них часто наворачиваются слезы. Она выпивается чудом и чувствует еще большую жажду. Лета и Мнемозина, стражи, оставшиеся наедине друг с другом в другом отдаленном уголке галактики, похоже, рады компании. Мнемозина обнимает Усаги, как давно потерянную сестру. Взгляд Леты задерживается на Галаксии, в нем есть что—то холодное и обвиняющее. Галаксия отводит взгляд.***
Здесь тихо, вдали от планет, звезд и их стражей. Они парят внутри завесы туманности. Издалека ее цвета кажутся более яркими, чем что-либо еще во Вселенной. Здесь, внутри, пылинки проплывают мимо, направляясь внутрь, в этом долгом путешествии к рождению звезды. Глаза Усаги полны удивления. Она снова выглядит такой молодой, моложе, чем была на своей планете, когда на ее плечах лежала тяжесть всего мира. — Галаксия, — начинает она, и ее взгляд переходит от зрелища к женщине, чьи руки она держит. — Зачем ты привела меня сюда? — Я хотела, чтобы ты это увидела. Все это. — Почему? Она задает этот вопрос с невинным выражением лица, но на этот раз она не оставит вопрос без ответа. Причины и оправдания проносятся в голове Галаксии, многочисленные и несущественные, как пылинки. — Я хотела посмотреть это вместе с тобой. — Почему? — Снова спрашивает Усаги, теперь ее голос звучит тише. Она знает, что должна сказать правду, но это давит ей на язык свинцовой тяжестью. Она скажет это, и это будет достойно порицания, а эта женщина, проявившая невообразимое сострадание, будет смотреть на нее с таким же выражением, как и другие. — В своей прошлой жизни я хотела уничтожить тебя. В этой я хотела только тебя. — Галаксия, — выдыхает Усаги. Ее пальцы горячие на щеке Галаксии, на затылке. Ее губы мягкие и сладкие, когда она целует ее. Пыль закручивается в спираль. Где-то в бесконечно далеком будущем водород, гелий и литий разгорятся все сильнее и сильнее, и засияет звезда. Галаксия плачет. Усаги целует ее. Она была создана для этого.***
— Я должена вернуться домой. Звезда израсходовала все свое топливо. В предсмертных муках она рождает кобальт и золото, свинец и уран. Жить ей осталось недолго. В далекой галактике она все еще выглядит молодой. Она все еще выглядит яркой. Пройдет очень много времени, прежде чем появятся визуальные свидетельства его смерти. Здесь очень темно. Они выделяются на самом краю, дальше, чем Галаксия отважилась бы увидеть в одиночку. Звезд немного, и они расположены далеко друг от друга. Даже спектральный центр галактики — всего лишь слабая полоска на черном фоне, бесконечно далекая. Галаксия хотела, чтобы он был дальше. Она хотела оставить это позади. Они могли бы перейти к следующему, и к следующему, и бежать до тех пор, пока не останется ничего, на что можно было бы смотреть. Усаги, сияющая в ночи драгоценность, виновато смотрит на нее. Тяжесть снова легла на плечи королевы, Галаксия видит это по тому, как она стоит. Как она держится. Она сказала, что недостойна быть королевой, но несет это бремя с таким достоинством. — Это не так, — говорит Галаксия. — Это так. Усаги берет ее за руки и сжимает их в своих. Она улыбается. Но это не та счастливая, беззаботная улыбка, которой так дорожила Галаксия. Это улыбка смирения. — Все ждут меня. Я нужна им. Галаксия ничего не говорит. — Они нужны мне. Абсурдно, но это похоже на оскорбление, что она нуждается в ком — то еще, хотя Галаксия знает, насколько эгоистично воспринимать это как таковое. Она — падающая звезда, появившаяся в жизни Усаги со всем ее внезапным огнем и ослеплением; теперь ее образ исчез из атмосферы, и мир, оставшийся позади, — это то, что имеет значение. — Ты сказал, что мы поторопимся, — говорит Усаги, и ее улыбка становится еще более озорной. Это больно. Галаксия больше никогда не увидит эту улыбку, и она будет преследовать ее каждый день на протяжении всей жизни. — Я не хочу тебя отпускать, — в отчаянии признается она. Усаги сжимает ее пальцы. Галаксия хочет поцеловать ее, обнять, узнать ее снова, как они знали друг друга в разных системах, на восходах звезд и в биении сердец. Она собирается вернуться к этому жалкому человеку, своим жалким солдатам и ребенку, чье существование лишило ее силы, и Галаксия собирается ей это позволить. Больше она ничего не может сделать. Она думает, что сделает все, о чем попросит ее Усаги, даже это, то, что причиняет больше всего боли. Она просто хотела, чтобы Усаги спросила о чем-то другом. Фантазия. Мимолетная мечта. Забери меня отсюда… Люби меня… — Ты всегда можешь навестить нас, — радостно говорит Усаги. — И мы сможем отправиться в другое путешествие через столетие или два. Небрежность этого приводит к тому, что нож попадает точно в цель. «И что мне делать?» — она не спрашивает. Ответа нет. Эта женщина — и болезнь, и лекарство, и Галаксия расплачивается за все, что она сделала в своей прошлой жизни, и она будет продолжать расплачиваться. Теперь она видит будущее, а оно выглядит всего лишь как прошлое. Она берет Усаги за руку, и они расправляют огромные сияющие крылья, и они улетают из этого места на краю своей жизни обратно в то место, которое каждый из них может назвать своим домом.***
Комната Усаги на вершине хрустального шпиля осталась такой же, какой они ее оставили. Ее стул точно так же стоит у туалетного столика, а на спинку накинута прозрачная накидка. На нем нет ни пылинки. По крайней мере, этого следовало ожидать; ее отсутствие не помешало бы прибраться в комнате. Но в целом создается впечатление, что время здесь вообще не проходило. Галаксия не уверена, сколько времени прошло. Их отсутствие, годы и жизни, предшествующие этому, превращаются в небытие. Они вернулись, и мир стал прежним, а перерыв ничего не значит. Усаги продолжит жить своей жизнью, и со временем этот пробел превратится в незначительную неровность. — Галаксия, — говорит Усаги, словно перехватывая ее мысли. Она протягивает руки, чтобы обнять Галаксию. Ее прикосновение теплое, но Галаксия больше не чувствует этого тепла. Она вообще почти ничего не чувствует. — Я надеюсь, ты найдешь дом по своему вкусу, — говорит она. В нем есть яд, и она не жалеет об этом. Она — умирающая звезда, выбрасывающая радиоактивные элементы. — Спасибо. — Колкость соскальзывает с Усаги, как и все остальное. Она улыбается своей идеальной улыбкой, и в ее глазах снова появляются слезы. Галаксия не знает, из-за чего эти слезы, если это то, чего она хотела. — За все. — Я возвращала долг. Мне не нужна благодарность. Это не подлежит возврату. Ни в этой жизни, ни в следующей. — Ты можешь остаться здесь, — говорит Усаги. — Ненадолго? Где-то неподалеку плачет ребенок. Скоро люди придут, чтобы найти свою королеву, и на их лицах отразится вся радость от того, что они снова увидят ее, и все презрение от того, что они снова увидят Галаксию. Она отворачивается. — Это место не для меня. Усаги хватает ее за руку. Улыбка исчезла с ее лица. Ее лицо стало серьезным. — Ты напомнил мне, что у нас есть будущее. Ты тоже должен в это поверить. Галаксия была неправа: она все еще чувствует воздействие этих слов.***
Сейлор Мун ошибается. У нее нет будущего. Ее путь закончился давным — давно. Все остальное было театром, игрой раскаяния. Но раскаяние не может восстановить миры. В своей прошлой жизни она потерпела неудачу как разрушительница. В этой она потерпела неудачу во всем остальном. В одиночестве она пролетает мимо тех мест, где они летали вместе. Если Хаос и шепчет ей что-то, она не слышит. Она слышит только звук текущей воды и следует за ним. Она утопит свое сердце. — Отдашь ли ты себя Котлу и будешь ли искать новую судьбу? Эти слова звучат в ее ушах неотразимым обещанием, в которое она не верит, надеждой, которую она не осмеливается лелеять. Это не вопрос. Это единственное, что можно сделать. И все же она уверена, что сияющая нить этой женщины последует за ней в любую новую жизнь, которую она обретет. Она закрывает глаза и думает об этой улыбке, и Сапфировый Кристалл вспыхивает со всем блеском сверхновой, создавая новые элементы в своей угасающей ярости.
