Белый шум

«Фу, опять этот пидор идёт. Не подходите к нему, он с парнями ебётся»

      У человека, который первые услышал бы эти слова, появилось бы куча вопросов: что это значит? С чего они вообще это взяли? Кто они вообще такие? И с какого момента это вообще плохо? Почему они решили, что имеют право на такую грязь вместо слов? В общем, они бы явно удивились ситуации. На фоне смеха и дружеского общения с одноклассниками шёпот и слово «пидор» выстрелило бы прямо в эго. Но для Суны это стало привычкой. Ринтаро даже не считался человеком, начнём с этого. Так, игрушкой для битья.       Он уже привык, что его сторонятся и обходят стороной. На слухи и сплетни он уже не обращал внимания, ибо в них не было смысла, а перешёптывания, которые проходились цепочкой по всему коридору, стоило ему только пройти, были обычной частью его жизни. В какой-то момент все решили, что быть геем — самое позорное, что может быть в жизни, отчего репутация Суны превратилась в трагическую катастрофу. Ну, или, по крайней мере, повод для обсуждения.       Он иногда ловил себя на мысли, что хочет закричать, разбить чьё-то лицо, но тут же сжимал кулаки и шёл дальше — потому что знал: это только ухудшит всё.       Он привык уже к тому, что его анкеты на сайте знакомств регулярно подделывали. Все они были похожи, словно две капли солёной воды, слёз отчаяния: неудачная фотка Ринтаро, прифотошопленная к какому-то мальчику в одних трусах, плохое качество и максимально нелепая подпись: «Ищу отношений ;))))))» или «Буду твоим личным мальчиком на побегушках^^». Так мерзко. Удивительно, что у самого Суны некогда не было последствий после очередных фейковых аккаунтов. Видимо, его обидчики всё же слишком слабы для действительно ужасных действий.       Он уже привык сидеть один. Точнее, было несколько людей в классе, которые, впрочем, не против пережить поблизости с ним один урок, но, во-первых, у них всех были люди важнее, с которыми были забронированные стул и стол ещё где-то с начала сентября, а во-вторых, таких людей было всего несколько. Из-за этого неважно, где Суна сядет, рядом находились какие-то бляди, которые обязательно скажут: «Блять, он сел рядом с нами», «Не прикасайся к нему, а то ещё заразишься». Интересно, у них настолько мало мозгов, чтоб узнать, что ориентацией «заразиться» невозможно?..       Он привык и к тому, что охватывает не только он. Назвать Суной полноценной одиночкой нельзя было, у него всё же было пару людей в окружении. Вот только эти немногочисленные люди получали в свой адрес постоянные вопросы по типу: «Тебе вообще приятно с ним общаться?», «Тебе не стыдно с ним сидеть?», «Может, найдёшь себе нормальных друзей? Мы не против общаться с тобой так-то». Такая мерзость. Так отвратительно.       И с таким Суне приходилось жить постоянно. В целом, он привык.       Поэтому следующая ситуация тоже не была супер особенной: всё как обычно, слили какие-то видео Ринтаро, ржут на всем, что там вообще можно увидеть. Скукота.       «Куда это ещё выложим?»       «Чел, мы это уже скинули в несколько подслушано, отправили всем друзьям... Бля, он настолько ужасен, что на него реагируют абсолютно все»       Привык ли Суна? Ну, в целом, да. Так что он даже не обратил внимания. Пусть сливают. В крайнем случае, Ринтаро — девственник, нюдсы никогда и никому не делал, а значит, слить их точно не могли. Остальное — не особо важно. Да и Суна вёл совершенно обычный образ жизни, странно, если бы оттуда можно было обсуждать что-то действительно интересное.       «Че за хёрней вы страдаете?»       Он... Назвал это хернёй?       «Ой, Осаму, не притворяйся милым паинькой. Посмотри, какой он угарный» — кто-то из блядей показывает Мие телефон, на что вскоре получает ответ: «Он тут просто ест... Довольно вкусную еду, кстати. Отстаньте от него уже, вы заебали, честно. За каждую мелочь его срёте»       Он... Он заступился. Хоть и немного, но заступился. Такого не было никогда и ни с кем.       Что это за парень? Откуда он взялся? Почему он решил, что те бляди заебали? Почему он решил что-то им высказать? Даже «друзья» Суны обычно отмаливались, не говоря ничего в ответ обидчикам. Как... Как он смог? Как его жесткий голос пронесся сладкими нотами среди общего отвратительного шума, сразу заткнув остальных? Как его серые глаза заглянули в обидчиков настолько, что прожгли их насквозь? Что это за неведомая сила? Почему его пепельные волосы напоминают огонь, возгорающийся где-то около сердец? Почему его фигура резко стала такой знакомой, такой желанной? Почему он смог?       Почему он стал идеалом Суны?       Потому что он сделал то, что не смог ни один человек за все 17 лет.       А значит, теперь они обязаны быть вместе. У Осаму нет другого выбора.       Суна стал потихоньку ходить рядом с Осаму. Не слишком близко: это было опасно, вдруг Мия заметит это странное желание, а последствия признания могут быть отвратительными. Слишком далеко тоже не сулило ничего хорошего: Осаму мог уйти, отказаться от Ринтаро, что было бы худшим положением на свете. Нужно было быть рядом. По крайней мере, пытаться.       Стали ли они друзьями?       Не совсем... Слово «сострадальцы» подходит сюда намного больше.       Если постоянный буллинг Суны стал уже делом привычным, на которое мало кто обратит внимание, то подобные издёвки в сторону Осаму — это уже что-то новое. «Эй, этот тоже пидорасиной заразился» — было слышно откуда-то из коридора. А он ведь когда-то просто решил, что такое отношение к Ринтаро несправедливо, за что поплатился. Реакция Мии, к сожалению, существовала: негативные речи в ответ присутствовали, парень даже не стеснялся.       Даже если про него это и начали говорить... Он всё равно продолжал борьбу. Пускай, в своём темпе: немного лениво, не вступая в долгие, открытые конфликты, да и немного поддерживая Ринтаро, говоря ему «теперь я понимаю, какого тебе». Но было. И Суна именно поэтому стал только больше считать его героем. Тем, кто способен продолжать сражаться.       Но видеть то, как его тоже ненавидят... Это отвратительно. Это сильнейшая боль на свете: может, Суна и заслужил все издевательства на свой счёт, то Осаму — точно нет. Эта боль разрезала сердце Суне, заставляя каждый день рыдать как гребанная сука от осознания своего ничтожного положения.       Многочисленные порезы уже не помогали. Сколько кровь не теки, она всё равно не вытечет всю ту боль, которая скопилась в его жилах от осознания всех факторов положения. Нужно что-то покрепче. Особенно, когда тот мужчина из подворотни в ночи выглядел так маняще, задавая всего лишь один вопрос: «Есть проблемы? Хочешь, помогу?»       И особенно, когда его метаамфетамин оказался таким действующим.       Жизнь... поменялась. Это точно. Ушла ли боль? Нет, скорее осела где-то внутри. Где-то была под маской удовольствия и эйфории. Пока Суна валялся, словно его раздавило, и не понимал, где он прямо сейчас, а по его телу растекалось странное ощущение наслаждения, внутри зрела боль. Зрело негодование, зрело отсутствие сострадания. Лёгкодоступный наркотик явно что-то поменял внутри.       Зрело и его желание прибить всех. Всех, кто просто косо посмотрел на Осаму. Всех, кто позволил в его сторону сказать хотя бы одно плохое слово. Нет, просто слово. У Осаму должен быть только Суна и никто больше. Другие варианты просто не принимались. Каждый, кто посмотрел на Осаму, подвергается смертной зрительной казни от Суны.       Раз уж Осаму теперь точно принадлежит Суне (только в его мечтах), то пришла пора заявить ему об этом, разразить громом среди ясного неба. Он должен знать, что больше никто не смеет быть с Осаму, и сам Осаму не может быть ни с кем других. Это противозаконно, запрещено.       Плана не было. Была импровизация и очередная (но небольшая) порция наркотика, быстро принятая в туалете. Для храбрости, так сказать. Как только метаамфетамин был принят, Суна вышел и направился сразу к Осаму. Видеть было трудно, но он чувствовал его, что-то внутри ему помогало.       Цель была найдена.       Суна зажал Осаму между стеной и собой вялыми, дрожащими движениями, будто он сам прямо сейчас плывёт. Собрав всю свою гордость в кулак, сглотнув и повертев головой пару раз, он взял те три заветных слова в голове, отправил их на язык и только хотел отдать их Осаму, так чётко и уверенно, чтобы у одного из братьев Мия даже шанса не осталось ему не повиноваться. Однако всё, что как-то промямлил Ринтаро, это:       «Я... Люб... Тебя...»       И сразу же упал на грудь Осаму, ибо руки больше не держали. Остался он там недолго: Мия сразу же оттолкнул его, что-то гневно произнеся, и ушёл. Суна особо не слышал его: глаза мутнели, а в ушах стоял звон, так что чудом уже являлось то, что он понимал, где находится и что он тут делает.       Какие-то (возможно, добрые) люди в коридоре заметили кровь. Возможно, кровь: что-то вроде её запаха и вкуса точно было. Вполне вероятно, что Осаму слишком сильно оттолкнул Ринтаро, а его и так уязвимое тело поломалось ещё больше. Дальше всё в тумане: вроде, повели к медсестре, она предложила помощь, а после непонятного бубнежа в ответ (который, видимо, восприняла за отказ), сказала идти домой, там как-то донесли. Удивительно, но даже без потрясений.       Как только Суна оказался дома, из его глаз потекла смесь наркотика, боли и страданий. Это уже были не слёзы: это что-то большее, и точно не то, что должно было быть. Точно не то, что стоит испытывать. Чувствовать надо боль, что тебе в любви отказали, а тут... Чувство, что тебя изнутри разъедает. Вполне возможно, что так и было, ведь Ринтаро потянулся за очередной дозой, что была у него дома (он заранее покупал несколько), а затем ещё и за ещё одной. Пока родителей дома нет, можно — а дома их не было часто, ведь их загруженная работа и постоянные командировки прекрасно оставляли Суну наедине с собой. И ещё одной дозой.       Состояние не улучшалось. Всё внутри горело и ревело, разрезалось, кости ломились, а повсюду были мурашки. Слёзы и пот текли постоянно, обволакивая всё тело парня. Постоянно хотелось чесаться и резаться, а силы не контролировались: футболка уже была разодрана, а боль только усиливалась.       Уже ничего не было видно, ничего не понятно. Резкий белый фон.       Он вдруг понял, что больше не чувствует боли. Только холод. И где-то далеко — зов Осаму, который, кажется, зовёт его... А в голове лишь мысль: «Наконец я перестану слышать их голоса...»       Сколько сейчас времени, где прямо сейчас Суна находится — совершенно неизвестно.       И уже не будет известно.

Тем же вечером, после прихода родителей, стало известно, что 17 летний Суна Ринтаро, проживающий в Токио, умер вследствие передозировки наркотиком.