a trace of the past and present

      Железный привкус крови застоялся во рту, пока он вглядывался в бездыханное тело перед собой. Согнутое пополам, едва дышащее. Он преследовал мудреца вплоть до врат Железного Трона. И вот финал. Анаксагор бессильно обмяк, словно уже не замечая надвигающейся угрозы.       Сколько жизней прошло с тех пор, как он видел его живым?       Эмоции давно покинули его. Смерть. Снова и снова. От него осталась лишь пустая оболочка. Единственное, что он ещё мог чувствовать — облегчение. Облегчение от того, что на этот раз он успел.       В каждом цикле он наблюдал, как умирает Анаксагор, каждый раз не успевал его спасти. Слишком часто рвал себя на части, жертвовал плотью и душой и всё ради этого проклятого мира. Всё напрасно.       Но в этой жизни он попытается снова.       Он проложил кровавый путь через Рощу Муз не только ради Ядра Пламени Титана Разума, но и ради него. Слишком много раз он видел, как жизнь покидает профессора. Как тот раз за разом бросается в пламя ради пророчества, в которое даже не верит.       Острые ногти впились в ладони. Ледяные синие глаза сузились, изучая человека, уже смирившегося со смертью.       — Анаксагор.       Его голос звучал низко, холодно, жестоко, таким, что вряд ли кто-то из прошлого узнал бы его. Но это имя он произносил тысячи раз. Когда-то с нежностью. Теперь — как священную молитву.       Тело перед ним не дрогнуло. Ни вздоха. Ни трепета.       Неужели снова опоздал?       Нет.       Дыхание было едва уловимым, но оно было. Грудь поднималась почти незаметно, но для того, кто наблюдал за мудрецом вечность, этого хватало.       Анакса тянул время.       Впервые за множество циклов профессор ждал. Каждый хриплый вдох, каждый стон и всё, что он мог чувствовать:       Облегчение.       Ярость.       Боль.       Он был жив. Чудом.       Эта вселенная была другой. Что-то изменило её временную линию, возможно, та седовласая девушка и черноволосый парень, что теперь сопровождали Аглаю. Он пересёк множество миров, но никогда не видел их прежде.       Возможно, в этот раз всё будет иначе. Может быть, это та самая жизнь, где он наконец сможет оставить Анаксу себе.       Сделать своим.       Он давно потерял счет времени с тех пор, как держал его в объятиях, чувствуя каждый ровный вздох. Прошли века, и воспоминания слились в одно расплывчатое пятно. Он едва помнил её голос; тот огонь в глазах людей, которых когда-то называл союзниками.       Но его он не забудет никогда.       — Профессор Анакса!       — Профессор Анакса, как вы думаете…       — Профессор Анакса! Я выиграл…       — …Анакса…       — Анакса, ты же…       — Анакса…       — Анаксагор.       — Анаксагор Глупый.       Они устроили ловушку, выжидая момент. Во всех их жизнях Анакса так и не смог его победить. Во всех жизнях он был готов пожертвовать собой ради Ядра Пламени.       Стиснув зубы, он вспомнил, как Анакса насмехался над Златиусами и проклинал пророчество, бросая ему вызов. Они были смертными. Каким бы ни было пророчество, они оставались просто людьми, не имеющими права играть в богов.       И всё же он вновь принимал мантию Златиуса. Снова и снова. Соглашаясь принять Ядро Пламени Титана Разума и стать полубогом. Но если Анакса ждал, то и он тоже.       Не имело значения, чем отличалась эта вселенная. Лишь бы Анакса остался жив. К чёрту пророчество. Пусть Амфоруес сгорит. Он найдёт каждое Ядро Пламени и разобьёт его вдребезги, уничтожит без возможности восстановления. Как бы он ни старался, мир всё равно придёт к концу. Так почему бы не ускорить этот процесс?       Похититель Пламени из Глубокой Тьмы.       Так назвал его Анакса в прошлой жизни. Подходящее имя. Никто не знал, откуда он появился. Никто, кроме Анаксы, не погибал от его рук.       И всё же что-то было не так. Того человека здесь не было. Его не было рядом с Анаксой, хотя обычно он следовал за ним, как преданный пёс, одержимый своим хозяином и ревниво следящий за каждым, кто осмеливался приблизиться.       Где же он?       Сделав шаг к безжизненному телу Анаксы, он замер, затаив дыхание. Они остались один на один. И лишь мгновение отделяло его от того, как их план придёт в действие.       Тёмное желание забрать Анаксу, спрятать его ото всех и сохранить в живых клокотало внутри. Ярость рвалась наружу, но он сдерживался. Осознание, что Анакса готов вновь бросить своё израненное тело в бой, оставляло во рту горький привкус.       За спиной раздались шаги. Они нашли его следы. Да какая разница?       Он пришёл за Ядром Пламени Титана Разума. Получив его, он уйдёт. Но теперь, когда Ядро пустило корни в самом Анаксе, перед ним встал выбор: готов ли он разорвать его, чтобы забрать то, что не должно принадлежать этому миру? Но этот Анакса и так едва дышал, отдав тело и душу на защиту Рощи. Даже отвергая пророчество, он заботился о своём народе. Спас столько жизней, сколько смог. Даже сейчас, сидя перед ним, он едва ощущал его присутствие.       Он не умер. Но и не жил.       Тяжело выдохнув, он задумался.       Что замышляет Анакса? Какую ловушку приготовил на этот раз? Каждый шаг в этой временной линии отличался от предыдущих, и ему приходилось полагаться лишь на инстинкты и разум. Как и они…       За спиной раздались голоса тех, кого он когда-то называл союзниками. Они обсуждали кровавый след, оставленный им, и чёрный прилив, поглощающий Рощу. Не удостоив их взглядом, бросил через плечо:       — Вы не полубоги. Отступите. Или умрёте.       Когда Кастория высвободила силу, пути назад не было. Но его это не тревожило. Во всех жизнях он положил конец их существованию. Ничего нового.       Первый удар. Тень сущности рванула вперёд быстрее, чем они успели моргнуть, рассекая грудь Кастории и отбрасывая её.       Второй удар. Трианна рухнула на колени, её хрупкое тело не выдержало. Седовласая девушка же подхватила Касторию, пытаясь смягчить падение, что дало ему время обнажить клинок.       Сила, собранная по крупицам из всех прожитых жизней, душила его, выжимая последние соки. Но за великую мощь приходится платить. Так же, как Анакса разорвал душу ради защиты этого места, он принёс в жертву своё тело, став сосудом для тьмы, способной уничтожить миры.       Третьего удара… достаточно. Остриё меча нацелилось на седовласую. Она должна исчезнуть первой, ибо эта переменная в уравнении судьбы была непредсказуема. Если они попытаются помешать ему забрать Ядро, все они умрут. Особенно она. В отличие от них, он обладал бесконечным опытом и силой миров. Разорвать их на части было легко. Они стали преградой, которую он не мог допустить.       Схватка с девушкой превратилась в бесконечный обмен ударами. Клинок против биты. Будь он всё тем же наивным юнцом, возможно, восхитился бы её силой и упорством, жаждая перенять опыт. Решимость в её глазах напомнила ему его самого, но и это чувство давно угасло, когда Мидеймос и Анаксагор оставили его одного перед испытанием и чёрной пучиной.       Они не остановят его.       Больше никогда.       Если для победы потребуется высвободить тьму, скрывающуюся в глубинах его существа — пусть будет так.       Каждый удар подпитывал мрак, а звон стали напоминал раскаты грома. Почти не прилагая усилий, он отбросил её, высвобождая мощь. Девушка едва удержалась на подкашивающихся ногах, вырвавшись криком боли. В ней было нечто… пробудившее его любопытство. Та самая сила, что разрушила его мир. И он жаждал завладеть ею.       Была ли это та самая сила, что могла положить конец всем их страданиям? Та, что способна сразиться с мощью, которая поглотила его мир и выплюнула в самом жалком виде? Он узнает это, только если попробует её на вкус.       Он встал перед ними, призывая мощь, чувствуя, как её щупальца ползут по шее и рукам. Каждый раз, используя её, он чувствовал, как она пожирает изнутри. Его тело горело, будто подожжённое, вены раскалились, как лава, а мышцы сводила невыносимая боль. Но взамен он получал силу, превосходящую божественную.       Вытащив оружие, вобравшее в себя все завоёванные им Ядра Пламени, он направил его остриё на противников. Сила богов лишь подпитает его и сделает ещё сильнее.       Но он должен был помнить: нельзя поворачиваться спиной.       Рука Анаксы пронзила его грудь.       Взрыв чистой энергии сотряс изнутри, застав врасплох. Нестерпимая боль вырвала крик. Но в тот момент, когда он ощутил её внутри себя, тело расслабилось… он узнал это чувство.       Сила Анаксы.       Она притупила боль, словно убаюкивая израненную плоть. И тогда он понял: Керкес вселилась в Анаксу, и её Ядро Пламени теперь в нём. Но даже его силы было слишком много для смертного тела. Как бы не было хорошо, он не мог позволить себе умереть…не сейчас. Собрав волю в кулак, он оторвался от руки Анаксы. Золотистая кровь хлестала из зияющей раны, пока он пытался перевести дыхание.       Было больно.       Невыносимо больно.       Смех, раздавшийся из уст Анаксы, был чужим, холодным, непривычным. В его спутанных воспоминаниях смех Анаксы всегда был тёплым, каким бы ни был момент. Но сейчас он звучал искажённо, холодно, и в нём слышался женский голос.       — Не смог убить с первого удара, — Анакса выпрямился, заложив руку за спину. — Как и ожидалось, ты не обычный человек.       Рана затягивается.       Перед ним стояло вместилище Керкес. Тот, кого он когда-то называл самым дорогим. Жизнь вернулась в черты Анаксы, даже если это была лишь Керкес, управляющая телом.       Но, чтобы забрать это Ядро Пламени…       Он сразится с ними лицом к лицу.

***

      Когда они сошлись вновь, Анакса уже ждал его.       Созданный профессором сосуд оказался невероятно прочен, даже после смертельных ран в их последней схватке, он стоял перед ним, готовый снова преградить путь. В его глазах читался скрытый замысел, но это лишь разжигало азарт.       Пусть попробует.       На мгновение время повернуло вспять к тем дням, когда Анакса ещё терпел его навязчивые просьбы об уроках; следил, чтобы ученик твёрдо стоял на ногах.       — Так и знал, — голос Анаксы прозвучал твёрдо, когда тот толкнул его прикладом ружья. — Это ты.       Он отступил на шаг, и в груди неожиданно ёкнуло. Я? Сердце, казалось, замершее навеки, вдруг бешено застучало в горле. Анакса, заметив его замешательство, усмехнулся и ринулся вперёд. Дуло ловко зацепило его клинок, выбив оружие из рук.       Ошеломлённый, он застыл, и этого мгновения хватило Анаксе. Холодные пальцы коснулись его лица, заставив дыхание прерваться. Большой палец провёл по рельефу маски, остановившись на скуле.       — Ты…       Не в силах сопротивляться, он прижался к ладони, столько жизней лишённой этого прикосновения. Сколько раз он пытался спасти этого человека? Сотни? Тысячи? Счёт давно потерян.       — Фаенон.       Имя прозвучало мягко, с незнакомой ему нежностью. Когда его в последний раз называли так? Тот юноша с горящими амбициями и ясными, как небо, глазами давно исчез. Остался лишь опустошённый человек с мёртвым сердцем.       — Это ты… да? — Анакса запнулся, в глазах мелькнула неуверенность. — Мой… Фаенон.       Услышав имя вновь, он ощутил, как внутри что-то треснуло. Погасший было гнев вспыхнул с новой силой. Он знает. Конечно знает. С неожиданной для Анаксагора Глупого нежностью пальцы профессора скользнули под маску, снимая её.       Лицо Анаксы впервые за вечность предстало перед ним во всей красе, всё так же прекрасное, как в день их разлуки, только без крови и синяков. В этот миг можно было представить, что Анакса никогда не бросал его, не отправлял за Ядром Пламени, не требовал стать исполнителем пророчества. Можно было вообразить, что профессор не предпочёл ему весь мир, не разбил его сердце ради «героя, в котором так нуждался Амфореус».       Он резко отвернулся, не желая показывать, во что превратился. Но Анакса, не обращая внимания на его попытку скрыться, повернул его лицо к себе. В глазах профессора вспыхнула тоска, быстро сменившаяся раскаянием.       — Ты не мой Фаенон… но ты он.       — Анаксагор, — голос его прозвучал низко и опасно, пальцы легли на шею профессора, ощущая пульс под кожей, но не сжимая.       — Так зовут меня, — гордо вскинул подбородок Анакса.       Упрямство и проницательность всегда были его отличительными чертами, восхищавшими в юности и бесящими сейчас, когда он на собственной шкуре испытал, к чему они приводят.       — Я не твой Фаенон.       Ресницы Анаксы дрогнули, взгляд опустился. Ладонь на его щеке постепенно согревалась.       — Ты мой Фаенон, — твёрдо заявил профессор. — Любознательный мальчишка, ради которого я открыл запретный раздел библиотеки Рощи. Мой Фаенон, рвавшийся на испытание Никадора, не ведая, что ему уготовано куда большее. Мой Фаенон, который… — голос Анаксы прервался. Одной рукой он отвёл его ладонь от своей шеи, прижав к груди, вернее, к пустоте, зияющей там, где должно быть сердце, — …который пронзил меня мечом здесь.       Дыхание перехватило.       Не может быть.       — Я помню. Помню каждую жизнь.       Слова Анаксы обрушились на него, как ушат ледяной воды. Он не чувствовал такого оцепенения с четвёртой жизни, когда впервые потерял профессора. Сколько раз он наблюдал, как Анакса влюбляется в другого Фаенона в новых циклах, ревнуя к вниманию, которое когда-то принадлежало ему! И никогда не предполагал, что Анакса помнит.       — Во всех жизнях после первой я не подпускал тебя к архивам, не позволял найти те проклятые книги. Не мог допустить, чтобы ты снова принёс себя в жертву.       — Где он?       В редкий момент уязвимости в глазах Анаксы мелькнула боль.       — Его здесь нет.       А…       Значит, в этой жизни Фаенон дурак.       — Не делай этого, Фаенон. Ядро Пламени…       — Именно Ядро Пламени забрало тебя у меня. Если этот Фаенон недостоин тебя, я возьму тебя себе.       Под ладонью он почувствовал пропущенный удар сердца. Прекрасный глаз Анаксы опасно сузился. Профессор уже собрался отступить, но в последний миг передумал.       — Неужели Ядра это всё, что для тебя важно?       Ледяные голубые глаза впились в него.       — Моя цель уничтожить их. Все.       — Зачем? — тихо спросил Анакса.       — Причины не важны.       Если бы Анакса понял, стал бы отговаривать. Убеждать, что людям не место среди богов. Что всё должно идти своим путём. Но разве не этим они всегда занимались? Принимали силу богов, становились полубогами и всё ради своего мира. Ради своего народа.       — Разве ты не отдал за нас достаточно, Фаенон?       Он стиснул зубы, голос вырвался сквозь сжатые губы, словно раскалённый клинок.       — Что такое «достаточно»? Когда мы потеряли больше друзей, чем способны счесть? Когда самый дорогой мне человек пожертвовал собой, став сосудом, и отрёкся от того, кто о нём заботился?       Дыхание Анаксы прервалось, взгляд смягчился. Так редко, так неестественно для него.       — Фаенон…       — Где он, Анакса?       Человек, которого он так ценил, редко выдавал эмоции открыто. Поэтому сейчас, увидев явную муку в единственном глазу профессора, он ощутил, как почва уходит из-под ног.       — Ему будет лучше вдали от меня, — наконец ответил Анакса, опустив взгляд.       Похититель зарычал, сжимая плечо профессора до хруста костей.       — Почему ты решаешь за него?       Анакса лишь склонил голову, глядя ему прямо в глаза, без страха, без сожалений.       — Неужели так больно признать, что твоё сердце может биться не только для меня?       Он никогда не полюбит другого. С первого дня встречи с Анаксой он знал: в его сердце не будет места ни для кого больше. В каждой жизни он видел, как другие версии самого себя влюблялись в Анаксу с первого взгляда, едва переступив порог Рощи. Без тени сомнения.       — Для учёного ты удивительно глуп.       Анакса явно обиделся. Плотно сжав губы, он схватил его за запястья, холод пальцев проникал даже сквозь перчатки.       — Это не глупость, это самосохранение.       Он снова фыркнул, ненавидя, как сжимается сердце.       — Анаксагор, ты не имеешь права решать за него.       — И позволить ему снова погубить себя ради пророчества, которое, как мы знаем, заберёт мою жизнь раньше его?       — Ты эгоист.       — Разве? Когда это ты пытаешься спасти меня в каждой жизни?       Тишина.       Он не смог спасти Кирену. Если Кирена была обречена умирать снова и снова, что бы он ни делал, то хотя бы Анаксу… своего Анаксу, который всё ещё жив в нескольких мирах, он должен попытаться спасти.       — Ты…       Анакса прижал палец к его потрескавшимся губам, заставив замолчать.       — Как ты пытался защитить меня, так и я хочу защитить тебя.       Приглушённые голоса в его голове зашептали, полные яда.       Лжец. Он лжёт.       Он просто отвлекает тебя, пока тот не придёт.       — Не лги мне.       В глазу Анаксы мелькнула боль.       — Ты не веришь мне?       Если подпустишь его ближе, он украдёт у тебя Ядро Оронис.       Приближающиеся шаги предупредили его о новых Златиусах. А точнее о нём. Они были ещё далеко, но расстояние таяло. Если он задержится ещё на мгновение, рискует столкнуться с ними лицом к лицу.       Он сделал шаг назад, вновь облачаясь в броню равнодушия. Отчаяние на лице Анаксы заставило его непроизвольно протянуть руки, но пальцы сжались в кулаки. Нельзя. Если Златиусы узнают его истинные намерения, Аглая навеки заточит Анаксу в глубинах Охемы, и это… это свело бы его с ума.       Он попытался заглушить навязчивый шепот в сознании, но знал… тщетно. С каждым циклом голоса становились громче, настойчивее, впиваясь в мысли, как зазубренные кинжалы. Меч, взметнувшийся между ними, окутался пульсирующей тьмой, невидимые щупальца энергии сжали горло профессора.       — Тебе не остановить меня, Анаксагор.       В сгорбленной позе любимого читалось поражение, но голос звучал твёрдо:       — Значит, мне придётся стать твоим врагом.       Он ненавидел эту неизбежность. Пока Анакса стоит на стороне Златиусов, их клинки будут скрещиваться в смертельном танце. Пока профессор не поймёт истинной причины его крестового похода против Ядер, между ними всегда будет пропасть.       — Ты — последнее, что мне дорого в этом мире.       — А Кирена? — внезапно встрял Анакса, и мир вспыхнул багровым. Ледяная ярость вскипела в жилах, перекрывая дыхание.       — Не смей произносить её имени.       Анакса резко встряхнул головой, пряди закрыли лицо.       — Разве Кирена хотела бы этого?       Клинок взметнулся выше, дрожа от напряжения. Вечный кошмар. В каждом цикле он опаздывал. Даже здесь, в этой аномальной реальности с новыми переменными. Всегда на шаг позади. Она всегда умирала у него на руках.       — Анаксагор. Отдай Ядро добровольно.       Отчаяние в глазах профессора сменилось знакомым упрямством.       — Никогда.       — Тогда я вырву его силой.       Анакса с поразительной ловкостью вскинул аркебузу, руки больше не дрожали.       — Выбор прост: либо ты заберешь Ядро Керкес из моего трупа, либо я вырву Ядро Оронис из тебя.       — Профессор Анакса!       Пока далёкий голос заставил его стиснуть зубы. Он здесь. Верный пёс, готовый броситься на защиту хозяина.       — Я заберу это Ядро… и растопчу у тебя на глазах.       Анакса крепче сжал ружьё, во взгляде вспыхнула редкая ненависть.       — Сегодня всё кончится, Фаенон.       Леденящий смех разорвал тишину:       — Ошибаешься, профессор. Это только начало.

***

      Он должен ненавидеть Анаксу. После кражи Ядра Орониса. После того, как профессор цинично использовал его чувства. После того, как этот новоявленный полубог едва не лишил его жизни, но он всё равно жаждал встречи.       Ему хотелось снова увидеть эти тонкие пальцы, перебирающие страницы древних фолиантов, этот взгляд, острый как клинок. Хотелось сломать шею дерзкому божеству, но прежде всего… хотелось понять.       Память услужливо прокручивала последние часы: Фаенон в этой жизни. Его глаза, широко распахнутые от облегчения, когда Мидей появился с Ядром Никадора. Дрожь в руках, когда тот едва не пронзил грудь Анаксы своим клинком.       Но больше всего жгло другое. Та самая тёплая нежность во взгляде, обращённом к полубогу. Та самая, что когда-то принадлежала ему.       — Ты всё же пришёл.       Анакса стоял у мраморных перил, босые ноги касались холодного камня. Срезанные рукава мундира обнажали сине-багровые следы их последней схватки. Порез на скуле уже стягивался тонкой розовой плёнкой.       Проклятый дар Керкес.       — Ты не оставил мне выбора, — голос из-под маски звучал как скрежет металла по стеклу.       Он видел, как зрачки Анаксы расширились. Профессор сделал шаг, и лунный свет упал на его шею. Там краснела свежая царапина, оставленная ногтями в ярости.       — Ты пришёл за мной? — Анакса выдохнул, и в этих словах не было вызова, только усталая правда. — Или за тем, что я у тебя украл?       Молчание затянулось. Где-то внизу шелестели нити Аглаи, оплетающие город как паутина.       Он мог солгать. Должен был. Но вместо этого пальцы сами потянулись к застёжкам маски.       — Я хотел… увидеть тебя.       И в этот момент, наблюдая, как тень боли скользнула по лицу профессора, он осознал: они оба заражены одной и той же болезнью.       Руки потянулись к его рукам. Тепло Анаксы резко контрастировало с его жаром, но прикосновение было мягким и успокаивающим, будто Анакса понял его мысли.       — Заходи внутрь, пока кто-нибудь не увидел тебя.       Наедине, вот так, он почувствовал, как ослабляет бдительность. Каждая часть тела болела после битвы, и он знал, что на нём остались необработанные раны. Едва сдержал стон, но Анакса был невероятно наблюдательным.       Нахмурившись, он быстро втянул его в свою комнату и закрыл балконные двери. Усадил на диван и поспешно схватил аптечку.       Даже в этой жизни его комната мало отличалась от других. Всё так же беспорядочно. свитки валялись на столе и полу, а недочитанные книги были разбросаны на кровати.       — Не двигайся.       Ледяные пальцы скользнули по его шее, поддевая застёжки маски. Он резко зажмурился, не в силах вынести мысли, что Анакса увидит эти сине-чёрные прожилки, расползающиеся по коже, как ядовитые корни, эту позолоту, осыпающуюся с плеч, словно гнилая кора.       — Фаенон… О, мой Фаенон.       Сердце разрывалось от нежности в голосе Анаксы. Он отчаянно желал быть тем Фаеноном, которого искал Анакса, но он не был им. Не был с тех пор, как покинул свою временную линию. Что бы Анакса ни думал, он не был тем Фаеноном, каким его представлял.       — Я не…       И тогда случилось немыслимое. Тёплые губы прижались к его потрескавшимся. Голубые глаза расширились от неожиданности, не зная, как реагировать. Он замер, ослеплённый вспышкой боли и сладости. Сердце, которое он считал мёртвым, рванулось вперёд, будто пытаясь пробить грудную клетку.       Когда Анакса наклонил голову для продолжения поцелуя, он осознал, как сильно скучал по этому. Глаза закрылись, отвечая на поцелуй.       Положив руки на бёдра Анаксы, он открылся, жаждая снова ощутить вкус любимого на своём языке. Пальцы впились в бёдра сильнее, ногти вонзились в мягкую ткань, пока руки Анаксы опустились на его плечи.       Он думал, что грудь вот-вот взорвётся. Боль в теле больше не имела значения. Он целовал Анаксу. Он делал то, о чём долго мечтал, но не мог осуществить.       Когда язык скользнул по губе Анаксы, тихие звуки, которые издал профессор, почти свели с ума. И без того было трудно удержаться, но когда Анакса проявил инициативу…       Им не следовало этого делать.       Это лишь осложнит положение Анаксы. Но это был тот самый Анакса… тот, кого он любил и ценил с тех пор, как был наивным юнцом, пытающимся найти своё место в мире.       Когда их губы разомкнулись, тонкая нить слюны ещё связывала их, блестя в тусклом свете. Язык Анаксы скользнул, слизывая её с собственных губ медленным, сознательно соблазнительным движением. Он глухо застонал, зубы впились в губу, чтобы не потянуться снова.       — Ты целуешься точно как мой Фаенон. Так что хватит притворяться, — голос Анаксы звучал хрипло, но твёрдо.       Пальцы профессора сбросили его капюшон, обнажая лицо. Несмотря на раскрасневшиеся щёки, выражение Анаксы оставалось непроницаемым. Долгий, внимательный взгляд, и вот уже ловкие пальцы расстёгивают застёжки плаща. Чёрная ткань бесшумно соскользнула на пол.       — Анаксагор, что ты…       — Тише, — резкость в голосе контрастировала с тем, как они только что целовались. Жадно, отчаянно, будто пытаясь вдохнуть друг друга. — Ты всегда такой. Даже сейчас, когда тебе больно, ты выбираешь лгать мне, — пальцы Анаксы скользили по его телу, расстёгивая одежду с пугающей методичностью. Каждое прикосновение обжигало, хотя кожа профессора была прохладной. — Я пробил тебе грудь. Мидей чуть не убил. А ты… всё так же упрям, — голос дрогнул. — Вечно копишь боль в себе. Никого не подпускаешь близко.       Он отвернулся, ощущая, как дрожат ресницы. Стыд полз по спине, когда Анакса осматривал раны.       — Не стоит. Они заживут.       — Ты на моей территории, — Анакса прижал ладонь к его груди, заставив вздрогнуть. — Будешь слушаться.       Тон профессора разжёг огонь внизу живота. Когда он поднял взгляд, то увидел, что равнодушие Анаксы было напускным. Щёки горели, а в единственном глазу читалось что-то болезненно знакомое…       Он знал, как выглядит его тело. Синяки, шрамы, золотистые трещины, всё, что осталось от того, кем он был.       — Фаенон.       Машинально отвернувшись, он скрипяще прошептал:       — Насмотрелся на уродство?       Анакса замер, потом резко дёрнул аптечку к себе. Дезинфицирующее средство шипело на ранах, но боль от прикосновений профессора была слаще любой мази.       — Ты никогда не был уродлив, — пальцы Анаксы дрожали, когда он обрабатывал особенно глубокий порез. — Даже сейчас…       — Лжёте, профессор.       Анакса резко поднял голову. Глаз горел.       — В этих стенах я не лгу.       Когда свежая повязка коснулась раны, он зашипел. Анакса тут же замедлил движения, стал нежнее, но голос звучал жёстко.       — Ты лишь тратишь медикаменты. Прибереги их для тех, кому нужнее.       — Перестань указывать. Ты только и делаешь, что решаешь за меня…       Аптечка захлопнулась с резким звуком. Плечи Анаксы дрожали, когда тот отвернулся. В груди что-то болезненно сжалось… он знал эту дрожь. Знакомую, как собственное отражение. Возможно, приход сюда был ошибкой. Но как он мог устоять, когда это одна из редких жизней, где Анакса ещё дышит? Сколько ночей он провёл у могилы, вымаливая ещё один взгляд, ещё одно слово…       Мысли прервались, когда Анакса развернулся и за три шага преодолел расстояние между ними.       — Анакса, я…       Ладони прижались к его щекам, а губы нашли его с новой яростью, с отчаянной, голодной потребностью. Он ответил тем же, руками автоматически обхватывая хрупкую талию профессора. Анакса взобрался на него, тихо постанывая, когда бёдрам пришлось раздвинуться шире.       — Фаенон… — шёпот Анаксы обжёг шею. — Ты сводишь меня с ума.       Он притянул Анаксу ближе, вкладывая в поцелуй немое покаяние. Каждое прикосновение, каждый стон кружили голову. Пальцы впились в плечи, когда Анакса внезапно опустился всей тяжестью на его возбуждение.       — Чёрт! — его руки обхватили бёдра профессора, чтобы удержать. Контраст их тел был разительным, Анакса казался таким хрупким в его объятиях…       — Фаенон… — губы Анаксы скользили по его лицу, горячие, нетерпеливые. — Фаенон…       Он никогда не хотел причинять Анаксе боль. Но сейчас, когда их тела сливались, когда каждый вздох профессора отзывался в его груди, он понимал, они оба давно перешли ту грань, где можно было остановиться.       Губы Похитителя скользили по синим прожилкам на шее Анаксы, оставляя влажные, горячие следы. Руки не могли устоять, ладонями он ощупывал одетую спину, сжимая упругие ягодицы, впиваясь пальцами в плоть.       Анакса застонал от нажима, запрокинув голову. Мысли тонули в осознании, как хрупок его возлюбленный.       — Профессор… — взмолился он, прерываясь от желания. — Профессор, прошу…       Зубы впились в чувствительный участок шеи, вырывая у Анаксы громкий стон. Их тела двигались в унисон, подчиняясь взаимному влечению. Не имело значения, что они стояли по разные стороны баррикад. Не имело значения, что причиняли друг другу боль. Сейчас они были в объятиях друг друга, и только это имело значение.       Никто из них не мог сдержаться.       Одежда полетела прочь, и он оказался на спине на кровати Анаксы, пригвождённый к ней весом профессора.       Анакса был так же прекрасен, как в его воспоминаниях. Его тело, хрупкое, как фарфоровая кукла, всё равно оставалось самым желанным. Даже с трещинами, даже сломанное. Он боялся, что если будет слишком груб, то окончательно сломает его.       — Если сломаешь этот сосуд, ничего страшного… — прошептал Анакса, словно прочитав его мысли.       Он приподнялся, осыпая грудь профессора поцелуями, особенно задерживаясь на звёздчатом провале, осторожно обходя мелкие трещины. Ладонь легла на поясницу, придерживая его.       — Не говори глупостей, профессор.       Лёгкий шлепок обрушился на его голову.       — Не называй меня так, когда я голый у тебя на руках. Сколько уже прошло с тех пор, как я был твоим преподавателем?       В ответ он захватил сосок губами, заставив Анаксу судорожно задыхаться. Пальцы вцепились в серебристые пряди.       — Фае…       Язык играл с бугорком, зубы слегка покусывали, пока он не стал твёрдым и ярко-красным.       Анакса извивался в его руках, не зная, то ли стремиться к удовольствию, то ли пытаться убежать.       — Ах, Фаенон…       Когда он наконец отпустил сосок, Анакса обмяк на нём, зрачки почти полностью поглотили зелёную радужку.       О, как он хотел украсть этого человека. Спрятать от всего мира. Сделать своим. Только своим.       Ледяно-голубые глаза поднялись к мужчине над ним. Пряди прилипли ко лбу. Заметив его задумчивость, Анакса нахмурился и поднёс его пальцы к своим губам.       Мысли прервались, когда Анакса взял в рот два пальца. Язык обвил их, сосал с таким усердием, будто это был член. Горло пересохло от этой картины. Член болезненно пульсировал. Ему нужно было войти в Анаксу прямо сейчас, иначе он взорвётся от одного только вида.       Он так скучал по этому теплу. По тому, как они соединялись. По взгляду, полному обожания.       — Анаксагор… — простонал он, свободной рукой сжимая грудь, играя с не тронутым соском.       Анакса стонал, двигаясь на его эрекции. Наконец, отпустив пальцы, Анакса направил их ниже. Дыхание перехватило. Похититель понял намерение.       Осыпая плечо поцелуями, он заставил себя успокоиться, зная, сколько доверия требовал этот жест. Они оказывались в постели бесчисленное количество раз за свои жизни. Но Анакса всегда боялся.       И именно он должен был успокаивать, напоминать, что они остановятся при малейшем дискомфорте. Он никогда не воспользовался бы его доверием. И не собирался начинать.       Смоченный слюной палец закружился у тугого колечка, вырывая у Анаксы прерывистые вздохи.       — Можно войти?       Профессор кивнул в ответ.       Первое проникновение встретило сопротивление, но ласковые поглаживания по спине помогли Анаксе расслабиться в его объятиях. Их губы вновь слились в страстном поцелуе, отчасти для отвлечения и потому, что ни один из них не мог остановиться.       Когда он наконец преодолел барьер, проникнув внутрь, тело профессора над ним резко застыло.       — Ты такой тёплый… — хрипло прошептал он, прижимаясь лбом ко лбу возлюбленного. Медленными, осторожными движениями он помогал тому привыкнуть. — Не представляешь, как жажду погрузиться в тебя полностью…       Анакса вспыхнул от губ до кончиков ушей и нахмурился.       — Ты…       Но прежде, чем профессор нашёл слова для возмущения, на губах Похитителя расцвела едва заметная мягкая улыбка. Это неожиданное выражение, столь редкое в последние годы, лишило Анаксу дара речи.       Вместо упрёков профессор вновь наклонился для поцелуя, на этот раз более жадного, отчаянного, словно боялся, что Фаенон вновь исчезнет. В ритме поцелуя Анакса начал двигаться на его пальцах, тихие стоны становились всё менее сдержанными.       Один палец сменился двумя, затем тремя, растягивая, подготавливая, заставляя профессора выгибаться от новых ощущений. Голова Анаксы запрокинулась, обнажая шею, которую Фаенон тут же покрыл влажными поцелуями.       Зубы впились в нежную кожу плеча, а пальцы внутри нашли то самое чувствительное и знакомое, несмотря на годы разлуки. Пронзительный стон подтвердил, что тело профессора помнит его прикосновения не хуже, чем он помнит каждую реакцию возлюбленного.       Его член дёрнулся, когда их возбуждённые плоти соприкоснулись. Предэякулят смешивался, делая кожу скользкой, а движения ещё более сладостными.       — Достаточно… — попытался настоять Анакса, но голос выдавал. — Прошло слишком много времени, Фаенон.       — Знаю, — прошептал он, целуя уголок дрожащих губ.       Освободившаяся рука обхватила их члены, медленно двигаясь вверх-вниз. Тело Анаксы содрогнулось, пальцы впились в плечи. При виде этого зрелища, где профессор, теряющий контроль, покорно отдавался каждому движению его руки, дыхание Фаенона участилось.       Даже сейчас, когда их тела были так близки, разница в размерах заставляла его задуматься: не причинит ли он боль тому, кто дороже всего? Каждое движение руки заставляло Анаксу сильнее прижиматься к нему, стоны становились громче, прерывистее. Липкая влага покрывала пальцы, но остановиться было невозможно, слишком завораживало зрелище постепенной потери контроля над собой.       — Пожалуйста… — мольба сорвалась с его губ, горячая, как прикосновение к щеке возлюбленного. — Позволь мне войти в тебя, любовь моя.       Анакса лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Это ласковое обращение, столь естественное когда-то, теперь звучало как признание. Он не решался произносить его вслух все эти годы, боясь реакции. Ирония судьбы: он, бросавший вызов богам, смотревший в лицо самым тёмным кошмарам, перед Анаксагором вновь чувствовал себя тем самым юношей, жаждущим одобрения и ласки своего наставника.       Не теряя мгновения, он отпустил их члены, заставив Анаксу наклониться вперёд, лбом прижимаясь к плечу. Осторожно направив член к подготовленному входу, он попытался войти, но разница в размерах оказалась серьёзным препятствием.       Несколько неудачных попыток вызвали раздражение у обоих, пока Анакса не оттолкнул его и не взял ситуацию в свои руки.       — Дай мне, — прошептал профессор, обхватывая его член ладонями. Медленные движения заставили выступать новые капли смазки, делая кожу ещё более скользкой. — Я сам…       — Любовь моя, подожди…       Но Анакса уже не слушал. Глубоко вдохнув, он раздвинул бёдра шире и начал медленно опускаться. Как только головка вошла внутрь, по лицу профессора пробежала гримаса боли, на глазах выступили слёзы.       Даже этот небольшой прогресс заставил Фаенона стиснуть зубы… так туго, так горячо… Каждый сантиметр погружения встречал сопротивление, заставляя обоих задерживать дыхание. Внутренние стенки сжимались вокруг члена, пульсируя, пытаясь приспособиться к непривычному объёму.       — Анаксагор… — голос звучал хрипло от напряжения.       Возлюбленный был так тесен, что движение казалось невозможным. Анакса медленно поднял взгляд, пальцы дрожали.       — Ты всегда звал меня просто Анаксой… Неужели забыл?       Эти слова разрушили последние преграды. Что-то в груди разорвалось, выпуская наружу годами сдерживаемую нежность. Анакса был его самым дорогим и единственным, кто остался с ним после потери родины, кто взял под опеку в Роще, когда другие профессора отвернулись. Тот, кто утешал после кошмаров, разделял его увлечения, чей смех грел лучше любого солнца…       Без предупреждения он перевернул их, прижимая Анаксу к постели и входя глубже одним резким движением.       Профессор вскрикнул, ноги беспомощно задрожали, пытаясь найти опору. Одна из них всё же обвила его талию, и это сводило с ума. Анакса казался таким хрупким в этот момент, его запястья полностью помещались в одной ладони.       Когда он вошёл до конца, профессор закричал, глаз расширился, щёки пылали, челюсть обмякла от шока. Столько лет прошло с их последней близости…       — Слиш…шком большой… — голос Анаксы звучал надломлено.       Он знал. Знал, что его нынешнее тело могло причинить боль. Внутренние стенки судорожно сжимались, пытаясь приспособиться к непривычному объёму.       — Дыши, любовь моя. Просто дыши…       Сам он едва сдерживался, обезумев от этого ощущения: тёплого, влажного, невероятно тесного. Он не хотел двигаться, не хотел ничего менять, лишь чувствовать это единение после стольких лет разлуки.       Когда он понял, что Анакса сознательно избегал того Фаенона, пытаясь уберечь от судьбы прошлых воплощений, в душе вспыхнула холодная решимость. Пусть страдает. Пусть узнает, от чего отказался.       — Ты… Ты так напряжён только потому, что пытаешься сдержаться, да?       Его член болезненно пульсировал внутри Анаксы, реагируя на слова.       — Анакса, — хрипло рассмеялся он, нависая над профессором, — ты даже не представляешь, каково это.       Румянец залил щёки Анаксы, но тот не отступал. Приподняв бровь, он выдохнул.       — Тогда… ах… покажи мне.       За всей этой бравадой скрывалось отчаянное напряжение, обычно бесстрастное лицо профессора искажали сведённые брови и прерывистое дыхание. Его взгляд скользнул вниз, член Анаксы был багровым и пульсирующим. Два пальца медленно провели по всей длине, вырывая у профессора стон и заставляя его выгнуться.       — Какой чувствительный.       — Фае… Фаенон, не мучай.       Он наклонился, полностью заключая Анаксу в объятия, и вновь слился с ним в поцелуе. Губы Анаксы были тёплыми, живыми, такими знакомыми, словно время не прошло вовсе. Он так давно не ощущал этого, не чувствовал, как трепещет это тело в его руках, как бьётся сердце в этой пустой груди, где когда-то была душа. Теперь он безумствовал от осознания того, что Анакса здесь, с ним.       Его пальцы впились в кожу профессора, словно боясь, что тот исчезнет, растворится, как всегда. Но нет. Анакса был настоящим. И в этот миг ничто больше не имело значения.       — Я бы никогда не стал мучить тебя, любимый.       Эти простые слова сломали профессора.       — Я скучал по тебе.       Теперь его очередь, ладонь нежно трогала лицо Анаксы. Разница в размерах пугала: он мог запросто сломать профессору шею или раздавить череп одной рукой. И всё же он выбирал быть нежным. Нежность давно исчезла из его словаря, оставив лишь жестокость, но ради Анаксы он готов был попытаться.       — Я так скучал по тебе.       Рука Анаксы обвила его шею, притягивая ближе. Их губы вновь встретились в страстном танце. В слепой жажде он грубо провёл языком по губам профессора, вырвав тихий стон. Воспользовавшись моментом, он углубил поцелуй, и одновременно двинул бёдрами, вырвав у Анаксы прерывистый вздох.       — Я… — профессор задыхался, цепляясь за его массивные плечи. — Когда ты… такой большой…       Сила богов и их предательство навсегда изменили его тело. Каждый толчок приближал к краю. Анакса был так тесен, так влажен. Он хотел остаться в нём навеки, отыскивая ту точку, что заставит профессора увидеть звёзды. И он нашёл её, и тело Анаксы затряслось в оргазме.       — Чёрт, — прошептал он, целуя щёку. — Ты великолепен, Анакса. Хочу увидеть… как твой живот округлится от моего ребёнка.       Дыхание профессора прервалось, единственный глаз расширился. Его рука скользнула вниз, к выпирающему животу, каждый толчок делал выпуклость заметнее.       — Не говори глупостей, Фаенон. Ты знаешь, это невозможно…       Он наклонился, касаясь губами влажной кожи.       — Я всё равно попробую.       — П-подожди…       Но плотные стенки Анаксы были неумолимы. Его бёдра ускорились, яростно вгоняя член глубже, стремясь оставить след, который профессор не забудет. Даже он из этой жизни не сможет сравниться. Новые слёзы выступили на глазах Анаксы, его полувозбуждённый член вновь наполнился кровью.       Стиснув зубы, он продолжал входить в Анаксу, ощущая, как яйца шлёпаются о упругие ягодицы профессора. Долго терпеть он не мог, Анакса уже был на грани, дрожа всем телом, готовый кончить. Несколько сильных, резких толчков и они кончили вместе, проглотив стоны друг друга. Грудь и животы были испачканы ещё сильнее, а внутри Анаксы теперь было только белое. Он не останавливался.       Горячие струи спермы вырывались одна за другой, пока живот профессора не начал округляться под его ладонью. Анакса уткнулся лицом в его плечо, судорожно вцепившись, дрожа, как осиновый лист. Ногти впились в спину, оставляя красные царапины.       — Слишком… Фае… Слишком много. Я не могу…       Но слова были полны лицемерия, ведь Анакса сжимался вокруг него, выжимая каждую последнюю каплю, будто не желая отпускать.       — Анакса, а что, если бы ты действительно выносил нашего ребёнка? — прошептал он, тяжело дыша в самое ухо, прижимая его тело к себе.       — Не неси… ах… чепухи.       Он прильнул губами к шее профессора, оставляя влажный след.       — Просто представь, профессор.       — Тогда… я выношу его. У него будут твои ярко-голубые глаза и пушистые белые волосы, — шёпот Анаксы смешался со стоном, когда их тела плавно перевернулись, и теперь профессор оказался сверху.       — И твой блестящий ум, — добавил Похититель, нежно поглаживая спину Анаксы.       — М-м, — промычал профессор, на лице которого всё явственнее проступала усталость. Со слабой улыбкой Похититель откинул мокрые волосы с лица Анаксы и легонько поцеловал в губы.       Ребёнок. Ребёнок, который принадлежал бы им обоим. Какая прекрасная мысль. Возможно, в какой-то другой жизни это могло бы случиться.       — Спи, любовь моя.       Анакса спросил настороженно:       — Ты останешься, Фаенон?       Ответ его был неискренним. Они оба знали, он не останется. При следующей встрече они снова станут врагами. Но сейчас… Сейчас они могли лгать сами себе, притворяясь, что это не так.

***

      Он прикоснулся губами к его виску, позволив себе мгновение тихой скорби. Он любил Анаксу. Любил так сильно, что был готов обречь себя на вечные скитания, лишь бы тот жил полной жизнью, даже если ему не суждено будет это увидеть.       — В конце концов… — прошептал он, осторожно отводя прядь волос с лица спящего Анаксы, — ты всегда был моей единственной слабостью.       Тихие шаги на балконе заставили замереть. Молниеносно натянув маску, он уже знал, кто там. Убедившись, что Анакса всё ещё крепко спит, он распахнул балконные двери, натыкаясь прямо на остриё меча, приставленного к его горлу.       Фаенон стоял на балконе профессора, сжимая клинок до побелевших костяшек. Сначала в его глазах мелькнуло недоумение. Почему Похититель Пламени в комнате наставника? Но взгляд тут же выхватил беспорядок в комнате, а затем…       Анаксу.       Мирно спящего в постели.       С алыми отметинами на шее и плечах.       Его глаза метались между ними, и в них разгоралось что-то тёмное, первобытное, нечто, что не должно было жить во взгляде преданного ученика.       Губы Фаенона дрогнули, обнажая зубы.       — Ты…       Он не сдержал презрительного смешка. С какой стати этот щенок считал, что имеет право голоса в выборе их общего любимца?       — Спаситель, тебе здесь не место.       Неверие исказило черты Фаенона. Он поднял клинок, стараясь говорить тише, чтобы не разбудить спящего.       — А у тебя есть право?! Если ты посмел хотя бы пальцем…       — Уверяю, мы успели куда больше.       Ярость вспыхнула в глазах юноши, но его терпение тоже имело пределы. Игнорируя лезвие, тот шагнул к Анаксе, проведя пальцем по его щеке.       — Ты увлёкся игрой со своим псом и позабыл о том, кто защищал тебя всю жизнь.       Слова будто ошпарили Фаенона. Он рванулся вперёд, взглядом обещая отсечь руку за это прикосновение.       — Нет! Я не забывал. Я просто…       — Анаксагор заслуживал лучшего. Всё-таки это он подобрал безродного щенка и дал шанс.       — Ты…!       Чёрные одежды взметнулись, когда Похититель отвернулся. Он не хотел снова покидать Анаксу, но оставались другие Ядра… А если он останется, профессор попытается остановить. Переубедить. Отговорить от миссии.       — Он уже разорвал душу и умер ради тебя. Сколько ещё должно хватить, чтобы ты понял: каждое его действие было продиктовано заботой о тебе, тогда как ты лишь бегал за другим, словно верный пёс.       — Я не… Он… Кто ты вообще такой?!       — Прибереги слова для тех, кому они интересны, — резко оборвал он, поправляя одеяло. — Когда мы встретимся вновь, Спаситель, я заберу его вместе с твоим Ядром.