Ребёнок

Ин Хо никогда не любил книги о психологии. Несмотря на неловкость, которую он испытывал, когда слышал от друзей о том, что только девчонки читают «бульварные романы», он их любил. Любил детективы, фэнтези, даже книги про анатомию человека. Но не про психологию — он никогда не открывал ни одной книги по ней, разве что на втором курсе обучения в полицейской академии. Как-то преподаватель философии сказал, что если студенты читают подобные книги, то в их професии это будет огромным плюсом. И вот, после смерти жены, та самая книга, которую порекомендовал им преподаватель, стала его спасением. В ней говорилось что-то о стадиях горя, которых всего пять: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Отрицание предлагалось пережить зелёным чаем, который завариваешь ты, а не человек, которого ты потерял. Гнев предлагали пережить более классическим способом — битьё подушек, крики в лесу, рваная бумага. Торгу много внимания не уделяли; было написано что-то про мошенника, который продаёт дураку схему воскрешения погибшей любви, и что верить ему нельзя. С главы про депрессию Ин Хо и вовсе посмеялся. Потому что, ну, чёрт, какая депрессия? Он всю жизнь считал, что это всё выдумка и лишь оправдание своего бессилия и бездействия. Но когда неделями у него не получалось встать с кровати и банально запихнуть себе что-то в желудок, он понял, как ошибался. И принятие… слово, которое на вкус было слаще, чем тысячи конфет. Ин Хо думал, что прошёл через все эти стадии. Каждая из них была трудна. Но услышав глухой хруст костей и увидев, как растекается кровь под телом Ки-Хуна, он понял: к существующим пяти стадиям он бы добавил ещё одну — а именно шок. Мир вдруг начинает казаться ему нереальным, а помещения и комнаты в которых он был до этого — фантазией больного дизайнера. Випы, стоящие справа от него — придуманные ужасным сценаристом персонажи, чтобы вызвать у зрителей ненависть. Он сам — тот, кого не смог раскрыть даже он сам. Не смог рассказать о своём прошлом без утаиваний. Побоялся? Стал заложником себя самого? Сдался окончательно? — Игрок четыреста пятьдесят шесть выбыл. Ин Хо медленно опускает голову, не осознавая, что дрожит. Дрожат не только руки, но и всё тело. Фотография и номер Сон Ки-Хуна пропали под его ногами. Остался лишь номер Чжун Хи, а точнее — её ребёнка. Ин Хо ненавидит себя за это. За то, что не помог. Он попытался. За спиной у випов дал Ки-Хуну кинжал, чтобы он мог защитить себя и ребёнка. Ин Хо никогда не признается самому себе, что он хотел проверить, поступит ли Ки-Хун также, как когда-то Ин Хо в прошлом, переубивав всех финалистов. Ки-Хун свой выбор сделал. И тогда, когда Ин Хо плакал, вспоминая своё прошлое, и смотря на то, как четыреста пятьдесят шестой отходит от коек оставшихся игроков, он понял — Ки-Хун победил. Доказал, что в мире есть ещё доброта и человечность. И Ин Хо не воспользовался шансом спасти человека, несущего в себе такой яркий свет. Ему нет оправдания. Остаться в очередной раз в живых, при этом осознавая, что только что погиб тот, кто заслуживал жизни больше, чем кто-либо другой — это ли не наказание? Наказание, которое выбрал он сам. Ин Хо даже не сразу понял, что звучит сирена. Что все работники в розовых костюмах оставили свои рабочие места и поспешили наружу к катерам, спасая свою жизнь. Что випы точно также уже находились в вертолётах, думая только о проигранных ставках. Ин Хо не боялся смерти. И потому сейчас стоял над телом человека, перевернувшего весь его внутренний мир. Заставивший вспомнить то, что похоронено много лет назад, прямо здесь, в какафонии криков, лужах крови и грудах костей. И он чувствовал боль души, которая переходила в физическую; голова и сердце болели так, что хотелось закидаться обезболивающими до смерти. Смерть для Ин Хо была бы слишком простым исходом, слишком лёгким откуплением от всего дерьма, что совершил. Он не получил бы по заслугам, если бы погиб. Шаги были медленными, пока он приближался к... Груде костей? Нет. К телу. В котором ещё пару минут назад бежала кровь по венам и стучало сердце. Живое, настоящее, красивое сердце. Интересно, погибни Ки-Хун раньше, стали бы охранники отмечать красоту его сердца, пока разбирали бы его тело на органы? Ин Хо старается думать обо всём, кроме того, что перед ним. Кроме того, кто перед ним. Он снимает маску, чтобы разглядеть глаза, в которых даже после смерти оставалась надежда. Оставалась человечность, которую Ки-Хун так и не смог потерять или променять. Ин Хо не сразу понимает, что по щекам бежит что-то мокрое, что-то живое. Настоящее. Наконец не лишённое права выйти наружу. Он стоит над телом Ки-Хуна. И стадия отрицания берёт над ним вверх. Ноги внезапно отказываются держать, и Ин Хо опускается… нет, падает на одно колено. Дрожащий палец касается внутренней стороны запястья Ки-Хуна, ощупывает пульс. Дыхание Ин Хо замирает, когда он чувствует биение артерий. И только через пару секунд вспоминает о том, что большой палец имеет собственный пульс, из-за чего ошибочно принимает это за пульс Ки-Хуна. Прижав указательный и средний пальцы, он понимает, что стука нет. Жизни нет. Ин Хо вдруг берёт его руку своими двумя, сжимает, а потом переплетает их пальцы. Кровь липкая на кончиках пальцев, но руку он не отдёргивает. Размазывает кровь и по своей руке. Словно успокаивает того, кто уже не сделает ни один вдох. Словно пытается успокоить себя, кто сделает ещё не один вдох. Время — роскошь, которую он никогда не мог себе позволить. Сейчас роскошью для него являлась доброта, утекающей как песок сквозь переплетённые пальцы. И свет, отражающийся уже в мёртвых, пустых глазах. Ин Хо прикрывает их своей кровавой ладонью. В голове всплывает мысль: «может, если притвориться, что он просто спит, то это станет правдой?» Эта мысль становится новым объектом его одержимости. Внезапно — он больше не может смотреть. Руки скользят под спину, приподнимают тело. Желают услышать болезненный хрип. Но Ки-Хун молчаливый, почти невесомый, словно ему не пятьдесят и весит килограмм двадцать. Словно то, что делало его — им, уже ушло. Ин Хо прижимает его тело к себе, и слышит, как внутри что-то хрустит. Сломанные рёбра. Раздробленный позвоночник. Голова Ки-Хуна почти откидывается назад. Ин Хо вовремя успевает поймать затылок ладонью и прижать к своему плечу. Он зажмуривается. Слёзы накатывают с новой силой. Хочется выть, но он не может. И не отпускает тело в своих руках. Ин Хо раскачивает мёртвое тело вперёд и назад, как ребёнка. Шепчет что-то бессвязное, уже бессмысленное — что-то вроде «всё хорошо» и «ты в безопасности». Он понимал, что это ложь. Была и есть. — Чшшш… — шепчет Ин Хо прямо в кожу. Губы дрожат у окровавленного виска, выдавая жалкое подобие поцелуя. Кровь просачивается через его собственный костюм, делая его ещё темнее. Его голос срывается почти сразу же, но он продолжает шептать полную бессмыслицу: — Я всё исправлю… Я исправлюсь сам. Я позабочусь о твоей малышке. О твоей родной дочери тоже. Ты… Ты хороший отец, ты знал об этом? Он шепчет, шепчет и шепчет. Потом зарывается лицом в его волосы, вдыхая запах крови и остатка тепла. Ин Хо позволяет себе эти пять минут. Пять минут близости со светлой душой, которая уже покинула мёртвое тело. А потом смотрит на расслабленное лицо Ки-Хуна, и наклоняется, чтобы оставить поцелуй на его лбу. Такой же, как и тот, который он подарил невинной малышке перед самой смертью. Может, Ки-Хун действительно обрёл покой. Этого Ин Хо уже не узнает. Потому что теперь их разделяет мир живых и мёртвых.