Клетка

Тучи густеют пеленой над зажжёнными кострами, тёплая пыльная ночь оседает на запястьях песчинками, принесёнными с шумных улиц Марракеша — вилла испускает последний вздох. Тёмные вступают в игру, красной печатью окропляя полотно. Дмитрий сидит на подоконнике, плотные шторы открывая, и пытается не сбить ритм сердца лишь воспоминанием о чужих губах на собственной шее. Последний круглый стол пробил его на чувства, и он обмолвился, видимо, впервые за долгие годы, что не хочет кого-то терять. И кто мог подумать, что на съедение волку попадётся милый зайчик, способный лапами так лягнуть, что мало не покажется. У Матвеева сонные артерии шипят от укуса белоснежных зубов. Слава не сразу распробовал его на вкус, и пришлось растекаться топлёным мармеладом, медленно отдаваясь во власть голубых и спокойных очей. Без моря в этом городе страны неизвестной — всё могло потопом разразиться лишь от его одного взгляда. И он срывается якорем с этого корабля. Титаника по имени — Слава Чепурченко. Вне камер и софитов, только чернокнижник знает, что в мыслях Чепура одна мысль. Подойди поближе, детка. Детка. Это потом он шептал на мочку уха, пытаясь вогнать в краску. Слава понимал, что ему удалось полюбить настоящего козла. Ловко расставляющего свои рога для выявления убийц, но никак не мог бросить побеги из своего номера через коридор к свечам, что горели каждую полночь, плача воском по нему, растекаясь по его фотографии, спасибо, не красной краской. Он зачарованно следовал за ним даже под звон колокольчика на испытании и потом признавался на мятых простынях, что нутром почувствовал, как его изображение поцеловалось с полом. — Это было первым звоночком, да, Слав? — Дима по-кошачьи выгибается, спрыгивая вниз. Ночь, ноги обнимает лунный свет, Дима вырывается из душного номера на цыпочках, следуя к блондину. Вновь начиная вести собственную игру — флирт с Бардо — одна из таких уловок, и эта пластиковая роза, определённо, должна защитить рыцаря, а не ведьму. Предчувствие не подвело. Слава захотел исчезнуть с проекта, не выдержав давления. Его слабость к Диме могла выйти боком по отношению к его суженой. И после окончательного решения в сердце добродушного экстрасенса — что-то разбилось. Вера, что Слава продолжит его любить окончательно и бесповоротно, превратилась в надежду остаться вместе хоть на это короткое мгновение проекта. Из них не получилось счастливой пары, и Дима шёл к номеру, желая проститься навсегда, закусывая губы от досады. — Не спишь, мой луч во тьме глубокой — Чепурченко окликнул крадущегося. — Как можно и любить, и ненавидеть одновременно? — Дима подбежал к распахнутому окну. — А я стал зависим от страха, который ты сковырнул — Чепур отпил из бутылки воды — Адреналин вскипел, захотелось прижать тебя к твёрдой поверхности и выебать, чтоб больше не твердил мне о своих демонах. — Это моя манера и работа, если позабыл. Могу ли я вернуть принца вновь во дворец? — Матвеев норовил перелезть к голубоглазому. — Стоп, хватит, я уже завтра улетаю — Чепур хотел закрыть окно. Дмитрий локоть подставил под раму, показывая всем своим присутствием, что разговор не окончен. Слава поднял брови в недоумении на эту наглость, что чаровала в этом бесенке. — Думаешь, из ада сбегают по билету? — Матвеев наклоняется так, что их лбы касаются друг друга. И впервые Чепур сыпется, даже как актёр, как светлый, долго державший маску перед настоящим темно-светлым Димкой. Он пытается выдохнуть, сделать шаг назад, но на плечах цепями тяжесть, он не хочет прощаться. Он заточен в когтях цепких, объятьях нежных и обстоятельствах боязни покинуть этот мир рано и бесповоротно. — Я тебя не люблю — отрезает Чепурченко, толкая в грудь. Разные роли. Дима с любовью играется. Слава с судьбою, приближая гнев потусторонних сил. И в вопросе: кто же мы друг другу? Вопрос очевиден — лишь коллеги по шоу. — Твоё тело говорит о другом — Матвеев ухмыляется. Вячеслав понимает, ему это надо. Надо Димы касаться и стоны выбивать до последнего, костяшками проходить по рисункам на теле, выводить на драку, поддерживая статус заклятых врагов. И не быть теми, кто пытается в Марокко найти шампанское, но балуется лишь клубникой с базара между пёстрыми и пряными рядами. Мышцы на лице слишком расслаблены, и кровь проступает от ключиц до ланит, и бледный Славик, как полотно страны, в которой случается роман курортный, становится. — Краснеешь, как восьмиклассница, так я зайду? — Дима корпус вперёд наклоняет. Руки Димы греют в холодную ночь, и он сдаётся, твердя пройти дальше. Он действительно застревает где-то в поре первой влюблённости, и здесь чувствует эту юность и присущие ей ошибки, на которые приятно наступать. — Я так хочу, чтобы ты дожил до утра — шепчет Дима в ключицу, чуть слышно. Чепур молчит, всё возвратить обратно? Помимо Димки, его ещё ждёт Наташа, чьё сердце разорвётся от потери соратника, дышащего вместе с ней светлой правдой. Завтра ему сообщат, тёмные точно пойдут на всё, чтобы убрать такую занозу, как Слава, лучший куш, что они сорвут безболезненно. — Если завтра меня не будет на завтраке, засуши лютики в вазе, в память обо мне — Слава сухими губами касается макушки. И это не белые палочки в память о светлых душах. Цветы разных оттенков будут давать понять о количестве масок за круглым столом. — Ты проснёшься. Луна парит над виллой, двое засыпают на односпальной кровати, под шелест ветра.

***

На рассвете, малиновым чаем успокаиваются нервы, перед ладонями весточка, то ли от тёмных, то ли от мастера игры. Слава готовится принять наказание, а потом к продюсерам заявится, да выпить захочет, с этим ведущим, что мучил в хорошем смысле всю его короткую жизнь на реалити. Долго не открывает, вдыхая аромат, чудом не разбудив любовника, он в номер вернулся. И вот уже под дверью оно красиво запечатано. Джокер выбрал вас. Он так похож на Харли Квин? Шутить остаётся последним, и кажется, аэропорт Марракеша не встретит русского парня сегодня. Место и время указаны, это ход новой фишки. Слава устал, но почему-то хочется в живых остаться и раскрыть в глубине подозреваемых. Текст алыми буквами собирается в сознании, и он поправляет рукава на белоснежной рубашке, на завтрак он уже не спустится. Вновь сделка, и она похожа на ту, что Матвеев каждый раз заключает. Душа или денежное вознаграждение, знает, люди настолько мелочные, что он не разбирает чемоданы. Пять утра, и к нему стучит продюсер. — Вячеслав, на завтрак и поедем на площадку! — Значит, я выжил, ха, а тёмные оказались слабым звеном, не придав моё имя чернилам — Чепурченко зловеще смеётся, что даже человек за дверью пугается. Его Димка был прав. — Игрокам надо сделать выбор, хоть он может и оказаться не в вашу пользу. — Не переживайте, я уже обрёл мне необходимое, и это денег важнее — Слава ремень затягивает потуже. А надежда одна — успеть напоследок Матвеева поцеловать. По лестнице спускается тихо, боясь разбудить жаворонков, закусывает по дороге сухомяткой и никому не может написать письмо. Мимо проходит комнат, знакомых с его единомышленниками, и хочет вернуться вновь, тогда, когда его уже больше не ждут. Чёрный автомобиль забирает его. Жизнь слишком спешит, он по-человечески не успел с ребятами проститься, слишком привязавшись к ним за это время. — Какой красавчик меня посетил — высокий голос раздаётся в стороне. Слава закрывает дверь машины с хлопком. Хочется молиться всем богам, только бы это не оказалась она, но приходится. Марго во всей красе попивает коктейль, приветствует его. — Рад тебя видеть, Марго — сквозь зубы цедит. — Обнимемся? — Овсянникова руками шею обвивает. Слава держится. Он твердит себе, что женщин бить — это плохо. Воспитание, спасибо, помогает, и он аккуратно убирает её руки, пожимает, но не более. — Марго, оставь нашего ягнёнка на съеденье волкам — Киркоров окликает свою подругу. — Ой, да, Филипп Бедросович, бегу к вам. Чепурченко щипает себя за щёки — не веря, что в Марокко затесался Киркоров, и Марго воскресла, после первого круглого стола. Это галлюцинации от Диминых наговоров, определённо. С каждой всплывающей в памяти абсурдной картинкой, реальность словно рассыпалась на пиксели. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и постарался сосредоточиться на своих ощущениях: на шершавости ткани брюк под пальцами, на легком давлении ботинок, на биении сердца в груди. Продюсер попросил пройти в зал. Яркое марокканское солнце и странные личности исчезли. Вокруг простирался совсем иное, пугающие своей монотонностью помещение. Он сидел на жесткой, выкрашенной в черный цвет лавочке, привинченной к полу. Стены вокруг были серыми, словно вылинявшими от бесконечного ожидания. Единственным источником света было тусклое свечение, проникающее сквозь узкие окна, но действительно бросалось в глаза, так это клетки, от них исходил мороз по коже. Большие, громоздкие, целиком сделанные из толстых железных прутьев, они выстроились вдоль стены. Каждая клетка просторов удивлялась, словно сейчас в неё запустят хищных зверей. Замки, висящие на дверцах, казались грубыми и первобытными, способными удержать даже самых отчаянных беглецов. Их назначение вызывало странные ассоциации. Чепурченко вспомнил канареек в клетках, которых любили держать его соседи в глубоком детстве. Маленькие, желтые птички, прыгающие по жердочкам, поющие незатейливые песенки. Но эти клетки… эти клетки были словно увеличенная до гротескных размеров, напоминание о том, как легко можно её лишиться. В пустых, темных проемах клеток мерещились тени, шепот, отголоски давно минувших страданий. В воздухе витал запах затхлости, Слава открыл окно. — Полезайте в клетки, мои драгоценные — голос мастера игры отрезвонил в ушах со страхом. Филипп резко распахнул дверь перед Марго, нарядившейся в перья, и она зашла туда легко и непринуждённо. Чепур только сейчас понял, что в комнате он давно не один. Операторы на боевых позициях. На улице слышно, как автомобили глушат мотор. И как Киркоров, бренча украшениями проникает в обитель. — Вячеслав заходите, ассистент за вами закроет — упомянул Колокольников. Съёмочный процесс не прекращался ни на секунду. Чепурченко за спиной услышал лязг металла. Обернувшись, он увидел, как в павильон вошли люди в строгих, официальных костюмах. Они робко озирались, словно попали в музей забытых кошмаров. Их лица, обычно непроницаемые и деловые, теперь выражали смесь любопытства и нескрываемого удивления. Они, словно стайка напуганных воробьев, нерешительно расселись на обшарпанные лавочки вдоль стены, стараясь не касаться пыльных поверхностей. Взгляды всех присутствующих, как по команде, сфокусировались на Славе. Он выглядел совершенно чужеродно в этом скопище строгих пиджаков и отглаженных брюк. Они перешептывались, поглядывая на него с явным недоумением, словно рассматривали диковинного зверя в зоопарке. Однако, внимание людей вскоре переключилось на другую, гораздо более зловещую деталь обстановки. В полумраке угла, на покосившемся столике, стояла целая армия кукол вуду. Они были слеплены из лоскутков, с примитивными, но оттого еще более пугающими лицами. При виде этих кукол даже на лицах бесстрастных людей в костюмах промелькнула тень страха. Их губы непроизвольно сжались, а в глазах появился еле заметный блеск ужаса. Испытание началось. Тихий шепот, прокатившийся по рядам серых фигур, заставил Славу подтвердить мысли о сговоре в пользу денег. Игроки, с которыми он делил воду и кров, нежился у бассейнов и сотрясался на голосовании, сейчас исполняли его глупую прихоть выкинуть его прочь. Он им не судья, но горькая обида подкралась незаметно. Очередь дошла до Димы, и он точно, как главный раздражитель Вячеслава обязан выбрать либо пташку, либо облезлого петуха, но, что-то пошло не так. Я не хочу тебя терять снова раздалось в голове. Его движения плавные и уверенные, как у хорошо отлаженного механизма. Матвеев медленно подошел к куклам, не сводя с них взгляда. Остальные, затаив дыхание, наблюдали за ним. Остановившись в нескольких шагах от зловещей коллекции, лицо, до этого непроницаемое, посетила улыбка. Он вытянул руку, словно собираясь дотронуться до одной из кукол, но в последний момент передумал. Тряпичное чудо упало на ношу Славы. В тот момент, когда прозвучало его имя, мир словно замер. Все звуки приглушились, а в ушах стоял лишь оглушительный звон. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках, и казалось, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Дыхание перехватило, и он судорожно пытался вдохнуть хоть немного воздуха. Хотелось прутья клетки раздвинуть и в объятья до скрипка броситься. В голове проносились обрывки мыслей, воспоминания о сомнениях, о неуверенности в себе. Неужели кто-то выбрал его? Он огляделся вокруг, словно ища подтверждения в лицах других людей. Видел ли он удивление, зависть или же простое овации? Ему казалось, что время растянулось, и каждая секунда длилась целую вечность. Внутри поднималась волна благодарности. Внутри крепла решимость, готовность к новым вызовам и свершениям. Он знал, что впереди его ждет много работы, но он был готов к этому, полон энтузиазма и уверенности в своих силах. Этот неожиданный выбор стал для него мощным стимулом для роста и развития. Он понимал, что это шанс, который нельзя упустить, возможность проявить себя и внести свой вклад в общее дело. И он был полон решимости использовать этот шанс на все сто процентов. Когда погасли софиты и выбор пал на Джокера. Слава снимал грим и прощался с девочками. На пороге его встретил он, без чемодана, но с страстным блеском в глазах. — Дим, почему именно я? — Чепурченко бровь поднял. — Среди ярких звёзд я всегда выберу тебя — Дима наклонился и жарко поцеловал блондинка в губы. Поцелуй был влажным, требовательным, словно Дима хотел доказать каждое свое слово действием. Когда они оторвались друг от друга, в глазах у Чепурченко плясали искры. — Поехали. Я забронировал номер. Будет вид на ночной город, шампанское и все, что ты пожелаешь, — прошептал Дима, проводя пальцем по щеке блондина. — Сегодня ты мой. Только мой. Слава усмехнулся, слегка покраснев. Он, конечно, ожидал чего-то подобного, но прямота и напор Димы заводили. Он любил эту его уверенность, эту животную страсть, которую Дима не стеснялся проявлять. — Звучит заманчиво. Но я предупреждаю, легко тебе со мной не будет, — Чепурченко подмигнул, надевая пиджак. — Я люблю, когда меня добиваются. Дима лишь рассмеялся в ответ, обнимая Чепурченко за талию. — Для тебя я готов на все. Ты стоишь этого Впервые на памяти истории чернокнижья свечи горели не для рогатых существ. Воск стекал на хрустальное блюдо, с тел падала одежда, шампанское успело выдохнуться, из окна пахло цветами полевыми, так казалось, на лестнице в полночь ни единой души. У соседей сегодня будет бессонница. — Раздень меня, говорю — требовательно повысил голос Слава. — Какой нетерпеливый котёнок, — Дима разорвал рубашку на нем в клочья. Широкие плечи Славы заставили дыхание затащить. Дима провел по груди рукой и несильно сжал розоватую ареолу, вслушиваясь в тихий стон. Он встретился с яркими глазами и прикусил губу, проходя рукой ниже к пупку и строгим брюками. — Как же я хотел тебе отсосать, в этой клетке, прямо на глазах у всех — Матвеев провел языком по груди. — Боже, замолчи, — Слава закатил глаза, чувствуя касание. — Я же могу взять его в рот? — Дима ладонь положил на паховую область. — Я сейчас сам себе помогу кончить, найди для своего языка достойное место на моем члене — выругнулся Чепурченко. О, наш мистер галантность может срываться стоит его довести до крайней точки. Матвеев брюки сдергивает резко, припадая губами к резинке боксеров, Слава рот прикрывает тонкими пальцами, распахивает ресницы, возбуждаясь, Дима улыбается похотливо. Слава в клетке его икона, на которую он молится готов, хоть и преступил через греховное падение тёмной стороны. Такого беззащитного хочется видеть обнаженным, в ошейник и тянуть в кровать, наказывая за провинность и стоны слушать до потери пульса. — Такой болтливый, — Матвеев обдал головку его члена горячим воздухом. — Интересно, как только ты прекратишь смущаться, ты нагнешь меня на этой кровати или же… — Ох, так ты хочешь, чтобы я? — Слава вздрогнул от прикосновения языка к головке. — Ляг, — Дима толкнул его обратно. — Я ещё с тобой не закончил. Дмитрий взял член рукой и принялся осторожно водить по нему от головки до основания. Слава прикусил губу почти до крови и издал тихий стон, глядя на уместившегося меж его ног парня. Господи, он правда трогает мой член. — Да, трогаю, — чернокнижник поднял глаза. — Я сказал это вслух? — Чепурченко закрыл себе рот рукой, слыша тихий смешок. От каждого касания чужой руки член сильнее наливался кровью и стал излишне чувствительным. Слава постанывал, чувствуя, как он отдавался приятной негой разливаясь по каждой клеточке. — У тебя очень красивый член, — вдруг прокомментировал Дима Вячеслав шумно выдохнул. Дима аккуратно протолкнул его головку в свой рот и принялся ритмично посасывать, помогая себе рукой. Тёплый и узкий рот сводил с ума. Изо рта вырвался очередной громкий стон, и Слава вцепился ногтями в кожу головы, проводя электрический импульс от волос чернокнижника к подсознанию, что рисовало татуированного любовника в разных ракурсах. — Боже… Дима Матвеев продолжил толкаться языком и растягивать губы на крупной головке, с которой так и стекали ему прямо в рот капли смазки. Он посасывал и мычал, закатывая глаза. С каждым толчком вбирал больше. Хотелось взять полностью, но Чепур не давал понимая, что его любовь и так справляется с задачей. Он достал член изо рта с чмоком, вдохнул и снова неторопливо вобрал его в рот. Провел языком по паутинистым венам, сжимая бедра и ягодицы до покрасневших пятен, и начал ритмично насаживаться на член своим ртом, проталкивая головку к самому горлу. — Блять, твою мать — Слава откинул голову на простынь. Дмитрий сосал умело, иногда проталкивал головку за щеку, играясь с ней, затем продолжал насаживаться. Слава стонал и толкался бёдрами вверх. По номеру разносились чмоки и хлюпающие звуки слюны. — Я сейчас, Дим — Слава дрожал. Матвеев ускорился, и на последнем вздохне довел светлого парня оргазма, тело Чепурченко обмякло, и он рухнул вниз, пытаясь восстановить дыхание. — Будь уверен, я последую за тобой. — Дима, ты видишь, что тебя убьют? Матвеев кивнул. — Мы неразлучники Слав, а шоу это клетка, из которой мы выберемся вместе. Слава почти не слышит он в сон глубокий погружается, впервые за все эти дни.

***

Объявляется посадка Марракеш—Москва Вячеслав в зале ожидания книгу читает, билет аккуратно в обложке паспорта располагается, он скоро будет дома в холоде и горько вспоминать жару Марокко. — Молодой человек, я присяду? — Дима рядом плюхается с сумкой спортивной. — Если только на лицо — предлагает Чепур. Дима в шоке сидит, но губы важными становятся, а Слава падает головой ему на плечо ожидая трансфер до самолёта.