Между нами

Раннее утро. Воздух ещё прохладный, небо окрашено блекло-розовым, и тишина озера кажется особенно густой. Только лёгкий плеск воды, едва слышный ветер и шаги. Медленные, как будто боящиеся разбудить весь остальной мир. Тэхён сидит на берегу, поджав колени к груди. Он не спал, просто вышел, чтобы быть один. Но один он оказался недолго. Хосок появился почти беззвучно. Сел рядом. Молчание между ними было привычным и лёгким. А потом он сказал — Поехали сегодня в город? Только мы Тэхён повернулся к нему, удивлённый. — Зачем? И на сколько? Хосок посмотрел на воду, будто прятал что-то в её отражении. — У меня сегодня день рождения— Голос был тихим, почти без интонации. Он улыбнулся — Один ты собрался отмечать?— с тоской спросил Тэхён Хосок качнул головой. Его губы дрогнули в улыбке. — Нет… с тобой. Если ты позволишь.. Тэхён долго молчал. Смотрел, как луч света пробегает по глади воды, как отражается в ней чья-то рука, скользит по песку. Потом выдохнул. — Ладно. Только ты веди, а я за тобой Хосок снова посмотрел на него. На этот раз прямо. Его глаза светились. Он ничего не сказал, только коротко кивнул, как будто знал, что Тэхён всё равно согласится. Они собрались быстро, без суеты, почти без слов. Сменили форму на свободную одежду, схватили по кофте и всё, что нужно. Всё остальное казалось ненужным. Лагерь ещё спал, и именно в этом была прелесть, исчезнуть незаметно. Хосок вёл мотоцикл через спящий лес, пока солнце едва пробивалось сквозь крону. Тэхён шёл рядом, держа шлем в руках, и время от времени поглядывал на него, будто ещё не верил, что всё это происходит наяву. — Боишься? — спросил Хосок, когда они уже стояли у дороги, готовые ехать. — А должен? Хосок усмехнулся и протянул ему второй шлем. — Просто держись крепко и все будет хорошо. Я тебе обещаю, Тэ Тэхён сел позади и, как только мотоцикл тронулся с места, инстинктивно обхватил Хосока за талию. Сначала неуверенно, неловко. А потом крепче, ближе. Ветер бил в лицо, дорога звенела в ушах, и всё внутри него пульсировало от ощущения полёта. На одном из поворотов он задрал голову к небу, закрыл глаза и, на мгновение, отпустил одну руку, раскинув её в сторону ветра, как крыло. Хосок громко рассмеялся впереди — Эй! Я же сказал держись! Тэхён тоже засмеялся, искренне, легко, по-настоящему. Так они мчались в город, двое, на одном мотоцикле, посреди лета, когда всё ещё возможно. Они ехали долго, дальше, чем планировали. Город всё ещё был впереди, а за спиной остался лагерь, правила, взгляды, всё, от чего так хотелось отдохнуть. Тэхён прижался ближе. Было прохладно. Утренний ветер задувал под кофту, и он поёжился, но не сказал ни слова. Только сжал руки крепче на талии Хосока. — Всё нормально? — крикнул Хосок сквозь гул ветра, не оборачиваясь. Тэхён не ответил, только слегка кивнул, и подбородком коснулся его плеча. А потом, чуть ниже. Скользнул губами по вороту его рубашки, почти не касаясь кожи. Это вышло случайно… или почти. Он просто хотел сказать, что здесь. Что не отпускает. И Хосок это почувствовал. Он вздрогнул не от неожиданности, а от чего-то внутри, будто дыхание Тэхёна на шее вспыхнуло искрой. Но ничего не сказал. Только чуть замедлил ход, чтобы сохранить это прикосновение дольше. И тогда Тэхён вновь наклонился ближе, прижав щеку к его спине. Слушал стук мотора, как будто тот бился в унисон с его сердцем. Он не мог понять, что делает с ним это утро. Этот человек. Эта тишина, полная смысла. А потом, когда они остановились на светофоре где-то перед въездом в город, Хосок не сдержался. Повернулся наполовину, взглянул через плечо, улыбнулся и шепнул — Только не переставай. Мне… это нравится. И пока свет менялся на зелёный, они смотрели друг на друга, не долго, не дерзко. Просто так. Словно никто никогда не смотрел на них так с такой тишиной, но не с равнодушием. А с доверием. Они съехали с трассы, въехали в город, который просыпался медленно, с сонными улицами, мокрым асфальтом и открывающимися кафе. Хосок свернул на стоянку, поставил мотоцикл в тени у стены. Двигатель заглох, и наступила тишина. Гул в ушах ещё не утих, дыхание было сбивчивым. От скорости, от близости, от утреннего холода, что теперь отступал. Они не спешили слезать. Тэхён всё ещё держал его за талию. Мгновение было зыбким. Хосок обернулся. Он мягко снял с Тэхёна шлем, медленно, словно боялся разрушить эту тишину. Его пальцы коснулись щёк, заправили пряди волос за ухо. Взгляд задержался на лице Тэхёна. Там, где кончики ушей покраснели, а губы всё ещё были чуть приоткрыты. — Замёрз? — почти шёпотом. Тэхён отрицательно покачал головой. Он просто смотрел. Не в глаза, а куда-то чуть ниже, на губы Хосока. Хосок коснулся пряжки защитной рубашки, начал её аккуратно снимать с него, не спеша, будто это был ритуал, личный. Он чувствовал, как под тканью дышит Тэхён. Как замирает под его ладонями. Как не отводит глаз. — Ты делал это со мной на дороге, — тихо сказал Хосок, расстёгивая последний ремень. — Теперь я должен ответить. Тэхён усмехнулся, едва заметно. Его сердце гулко стучало. Он не знал, как двигаться, как дышать, казалось, что воздух вокруг стал гуще, как мед. Хосок наклонился ближе и на секунду задержался, его лоб почти касался Тэхёнового. — Спасибо, что поехал, — прошептал он. — Я хотел быть сегодня только с тобой. Тэхён кивнул. Он не мог сказать ни слова. И, наконец, они слезли с мотоцикла, немного неуверенно, как будто мир снова стал большим и шумным. Но руки на мгновение всё же переплелись, не специально, а как продолжение их дороги. Они оставили мотоцикл и медленно пошли вдоль узкой улицы, где мостовая блестела после ночного дождя. Город только просыпался, был немного помятый, как человек после сна с запахом тёплого хлеба, мокрого асфальта и утреннего кофе из первых открытых кафе. Хосок шёл чуть впереди, не отпуская Тэхёна. Их пальцы переплетались естественно, как будто всегда так было. Не глядя по сторонам, они смеялись над какими-то мелочами: как голубь нагло прошёл мимо них, как лужа отразила небо, будто это портал, как какой-то старик пританцовывал под музыку с радио. — Смотри, — Тэхён указал на лавку, украшенную бумажными фонарями. — У нас в лагере таких нет. — Потому и привёз тебя сюда, — ответил Хосок. — Чтобы у тебя всё было. Тэхён тихо усмехнулся, в ответ чуть сильнее сжал его ладонь. Они дошли до небольшого летнего рынка. Уличные торговцы уже раскладывали свежие фрукты, цветы, дешёвые безделушки и старые пластинки. Хосок остановился у прилавка с резными деревянными фигурками. — Смотри, — сказал он, — это ты. Он поднял миниатюрную деревянную фигурку в виде кота с растопыренными лапками и ошарашенными глазами. — Ну ты и дурак, — фыркнул Тэхён, но улыбка была тёплая, до ушей. — А вот это я, — Хосок показал угловатую собаку с грустной мордой. — Постоянно смотрю на тебя, и почему то грущу Тэхён хохотнул, покачал головой и прошептал: — Не уходи вперёд, ладно? — Не уйду, — мягко ответил Хосок и снова взял его за руку, будто обещание. Мимо пронеслась велосипедистка с корзинкой пирожков, они чуть отскочили, рассмеялись. Внезапно Тэхён потянул Хосока в сторону, к стенду с карамельными яблоками и мороженым. — Я ел такое только в детстве. — Тогда сегодня всё будет, как в детстве. Только с добавкой. — С добавкой? — переспросил Тэхён. — Да, добавкой по имени Чон Хосок, — сказал он с серьёзным лицом, а потом оба прыснули от смеха. Им было по-настоящему весело. Лёгкость между ними была не игрой. Она была настоящим признанием. Без слов, без лишних движений. Просто рядом. Они шли по улочкам, где каждый поворот открывал что-то новое: старые кирпичные здания с зелёными ставнями, уличные музыканты, играющие джаз, и кафе с плетёной мебелью, из которых пахло ванилью и корицей. Тэхён будто расцвёл: глаза широко открыты, губы всё время дрожат от сдерживаемой улыбки. Он иногда смотрел на Хосока, не скрывая восхищения. А тот просто был рядом. Без попыток казаться кем-то, без нужды шутить, чтобы завоевать внимание. Он уже знал, что Тэхён смотрит. И этого было достаточно. — Хочешь сюда? — спросил Хосок, показывая на уличную лавку с раскрашенными открытками, сделанными вручную. — Угу. — Тэхён подошёл ближе, перебирая открытки с яркими закатами, картами звёздного неба, надписями от руки. Он нашёл одну: "Некоторые дни нельзя забыть. И некоторых людей тоже." Он ничего не сказал, просто протянул её Хосоку. — Это для меня? — тихо спросил тот, словно не хотел спугнуть момент. Тэхён пожал плечами, но взгляд был прямой. — Просто... чтобы ты запомнил день. Хосок положил открытку в карман рубашки, близко к сердцу. И дальше они уже шли молча, но не было неловкости. Было что-то большее. Почти музыка между ними, которую слышат только они. На одной из площадей они увидели мальчика, запускающего мыльные пузыри из огромного кольца. Пузыри разлетались, сияя всеми цветами, а Хосок, не сдержавшись, ткнул Тэхёна в бок и указал на один, самый большой. Они смеялись, как дети, когда тот лопнул прямо между ними. — Знаешь, — сказал Хосок, — я бы хотел, чтобы этот день никогда не заканчивался. Мне так хорошо с тобой — Он не закончится. Просто станет воспоминанием. Но ты будешь знать, где его искать, — тихо ответил Тэхён. И снова рука в руке. Плотно, как будто боятся, что город развеет всё это своей суетой. По курсу, был старенький музыкальный магазинчик. Однозначно, им надо было туда. Туда, где скапливается музыка, воспоминания, ароматы, что когда то чувствовали и детство Магазин оказался маленьким, с деревянным полом, усыпанным пылью времени. Полки с винилом вытянулись вдоль стен, а где-то в углу тихо играл старый проигрыватель. Хосок сразу пошёл к секции джаза. Его пальцы бегло перебирали пластинки, будто он искал нечто знакомое, родное. Тэхён остался чуть позади, наблюдая. Было что-то очень домашнее в том, как Хосок склонялся к полке, как проводил пальцами по краям обложек, как чуть прикусывал губу, вчитываясь в трек-листы. — Помнишь эту? — Хосок протянул пластинку, на которой витиеватым шрифтом было написано Chet Baker — She Was Too Good To Me. — Помню, — ответил Тэхён, чуть тише, чем следовало бы. — Я под неё однажды целую ночь не мог уснуть, — сказал Хосок и улыбнулся. — Будто сердце стучало в такт. Моя любимая, жаль, что сломалась Тэхён кивнул. А потом, пока Хосок снова углубился в полки, он отошёл к кассе. Он нашёл эту самую пластинку, ту, которую Хосок держал в руках, но всё-таки не взял. Купил её быстро, пока тот не обернулся. И увидел ещё среди аксессуаров мягкую тканевую салфетку для саксофона. Простая, сшитая вручную, с вышитыми на уголке нотами. Он взял и её. — Всё? — Хосок повернулся к нему с парой пластинок в руках. Тэхён кивнул и быстро спрятал маленький свёрток в сумку. Он знал: не сейчас. Сейчас не время дарить. Не время чувствовать — Ты как будто что-то замышляешь, — прищурился Хосок, но не стал настаивать. — Просто день хороший, — ответил Тэхён, опуская взгляд. Они ещё немного задержались. Не хотелось уходить сразу. В этом магазине было что-то уютное, будто место знало музыкантов по именам. — Смотри, какие крохотные барабаны, — засмеялся Хосок, наклоняясь к мини-установке. — Будто для мышиного оркестра. — А ты бы смог сыграть на таких? — Тэхён улыбнулся, присев рядом. — Если ты споёшь, я даже на кастрюле сыграю. Они оба засмеялись, и этот смех, словно нотка в партитуре дня, остался в воздухе, растворяясь среди запаха старой виниловой пыли и деревянных полок. Хосок подошёл к витрине с гитарами. Провёл пальцами по корпусу одной из них. — Когда-нибудь куплю такую. И мы поедем в деревню. Я буду играть, а ты… — он запнулся, усмехнулся. — А ты будешь притворяться, что не поёшь. Тэхён подошёл ближе. Пальцами коснулся нотных тетрадей на полке. Одна из них была старомодной, с выцветшей обложкой и пожелтевшими листами. — Они пахнут, как старые письма, — сказал он почти шёпотом. Хосок посмотрел на него. Его взгляд стал чуть тише. — Это хороший запах, — отозвался он. И в этот момент между ними снова повисло это неназванное. Ни признания, ни бегства. Просто тонкая, почти прозрачная нить. Они вышли из магазина, не спеша. Держались за руки. На улице пахло жареным миндалём, лето щекотало кожу, и в городе вдруг стало как будто слишком много света. Они свернули с шумной улицы в узкий переулок, где между двух домов пряталось крохотное уличное кафе. Всего три столика, навес из виноградной лозы, и старенький вентилятор, лениво гудящий в углу. — Тут уютно, — сказал Тэхён, садясь за столик с видом на цветущую гортензию. — И мороженое обещают настоящее, не химозное, — подмигнул Хосок, открывая меню. Через пару минут перед ними стояли чашечки: у Тэхёна зелёный чай, с белым шоколадом, а у Хосока карамельное, с морской солью. — Странное сочетание, — покачал головой Тэхён, пробуя. — Это ты про моё или про твоё? — Про нас, — сказал Тэхён рассеянно. И тут же смутился. — То есть… про вкусы. Конечно же про вкусы. Хосок не ответил. Просто усмехнулся в ложку, как будто услышал гораздо больше, чем было сказано. Мимо прошла пара, смеющаяся, с пальцами, переплетёнными точно так же, как у них. У кого-то за соседним столиком щёлкнула фотоплёнка, в воздухе пахло вафлями и лимоном. Было хорошо. Тепло. Надолго. Тэхён ловил себя на мысли, что не хочет, чтобы день заканчивался. — У меня подарок для тебя, — сказал он тихо, доставая из сумки свёрнутый пакетик. — Но ты не смотри до вечера. — Хм… А если я открою сейчас? — Я… тогда больше никогда тебе ничего не подарю, — улыбнулся Тэхён, но взгляд у него был серьёзный. — Ладно, — Хосок принял свёрток с уважением, как будто это было что-то хрупкое — Сохранил интригу. Они доели мороженое. Пальцы касались под столом. И время будто затормозилось, прижавшись лбом к плечу их общей тишины. Они ещё немного сидели в кафе, пока улица вокруг звенела разговорами, звуками скрипок и далёких шагов. Хосок вертел свёрток в руках, как будто борясь с собой. Потом, не выдержав, посмотрел на Тэхёна: — А… можно я всё-таки открою сейчас? Тэхён поднял бровь, сделав вид, что обдумывает всерьёз, но улыбка всё равно проступила. — Только если пообещаешь не расплакаться. — Я не плачу, — фыркнул Хосок, уже разворачивая свёрток. Внутри оказалась пластинка. Именно та, его любимая, которая сломалась и он давно не мог нигде найти. А ещё тёплая, мягкая тряпочка для саксофона. Простая, но… откуда-то до боли правильная. Хосок замер. Тэхён чуть опустил глаза, будто вдруг стал смущён. — Это тебе, — выдохнул он тихо. — Просто… ты всегда для всех. А я хотел, чтобы хоть кто-то был для тебя. На мгновение стало очень тихо. Даже улица замолчала, оставив их в тени виноградных листьев. Хосок медленно посмотрел на него. В глазах что-то защемило. — Ты уже есть, — сказал он и сжал пальцами край пластинки. Он не знал, куда себя деть. Слишком много чувств, и они все вперемешку. Поэтому просто уткнулся в ладони, скрывая всё разом: и тронутую улыбку, и слёзы, которым не хотел давать выйти. — Эй, — Тэхён рассмеялся, продолжая есть мороженое. — Ты правда сейчас расплачешься? — Нет. Просто пыль в глаза попала… наверное, с пластинки. — Пыль для саксофона, символично. Хосок засмеялся, уже не прячась. Он выглядел счастливым, небрежным, немного глупым, но самое главное, это настоящим. А Тэхён смотрел на него, и не мог не думать о том, как сильно хочет сохранить это. Мороженое было быстро съедено, после всех тех эмоций, которые они ощутили. Хосок заплатил за мороженое и они покинули уютное кафе. Они свернули в какой-то переулок, где город неожиданно замолкал. Шум улиц остался за спиной, растворился в солнечной пыли. Перед ними открылся тихий внутренний дворик, будто забытый временем: стены, обвитые лозой, облупившаяся скамейка, старый фонарь, давно не горевший. Тут всё дышало покоем и будто ждало именно их. Хосок остановился первым, глянул вверх, на зелень, свисающую со стены. Потом обернулся. Тэхён молчал, но в глазах его читалась внутренняя дрожь, не от страха, а от предвкушения чего-то настоящего. Он тихо сказал — А теперь… ты тоже хочешь взять меня за руку? Хосок не ответил сразу. Лишь подошёл ближе. Его пальцы нашли руку Тэхёна и медленно переплелись с ней. Он сжал их, будто нащупывая почву под ногами. Молчание не было неловким. Оно было будто музыкой без звука. Всё происходило в этом взгляде, в том, как один дышал чуть чаще, а другой чуть медленнее. Хосок приблизился, его нос почти касался виска Тэхёна, а потом, не спеша, он наклонился, позволяя губам коснуться чужих. Поцелуй был осторожный, почти вопрос. Робкий, будто кто-то боялся разрушить хрупкое стекло между ними. Но Тэхён не отстранился. Наоборот. Глаза его прикрылись, и он ответил, сам чуть сильнее прижался. Их дыхание смешалось. Хосок коснулся щёки Тэхёна, провёл ладонью по скуле и тогда поцелуй стал чуть глубже, смелее. Их губы, будто зная друг друга давно, тянулись и тянулись, пока время не остановилось. Никаких слов. Только сердца. Только двое. А когда поцелуй закончился, Тэхён остался с закрытыми глазами ещё пару секунд. Он не хотел открывать их. Он боялся, что всё исчезнет, если он откроет глаза. Но когда открыл… Хосок был рядом. Смотрел на него, не скрывая чувств. — Спасибо, — прошептал он, касаясь его лба своим. — За что? — прошептал в ответ Тэхён. — За то, что ты есть. Они остались стоять в обнимку в этом уголке тишины, пока где-то за углом продолжался обычный день. А для них, всё только начиналось. Тишина всё ещё не рушилась. Лёгкий ветер колыхал листву над их головами, солнце просачивалось сквозь лозу пятнами на стенах. Хосок всё ещё держал Тэхёна за руку. Его пальцы не отпускали, как будто боялся, что стоит разжать их, и всё исчезнет, как мираж. Тэхён стоял близко, в груди у него щемило, нежно и тревожно. Он смотрел вниз, на их переплетённые пальцы. А потом медленно взглянул в глаза Хосоку. Хосок чуть вздохнул, будто собираясь с духом. И спросил тихо, почти шёпотом — Можно я сделаю тебя… своим? Не было слов "встречаться", не было обещаний и громких фраз. Только этот вопрос. Странный, неуловимо взрослый. В нём было всё: желание, страх, надежда. Тэхён не знал, как ответить. Он кивнул, почти незаметно. Но этого хватило. Хосок улыбнулся так, будто на миг растаял. Слишком честно, слишком искренне. И, будто не в силах сдержаться, он снова приблизился. На этот раз не осторожно, не сдержанно. Он взял ладонью лицо Тэхёна и поцеловал его, глубоко, настойчиво, будто вся тоска и нежность, что копились в нём за всё время, теперь прорвались через губы. Тэхён чуть отшатнулся, но потом вернулся в этот поцелуй, сжимая его рубашку у груди. Всё кружилось. Стена, солнце, город. Они были вдвоём, как в замкнутом мире. Всё сущее отошло. Только дыхание, руки, губы. Только это и нужно было. Тэхён приоткрыл губы, впуская в себя тепло. Он не умел так, но сердце вело. А Хосок, будто бы учил его через этот поцелуй: жить, чувствовать, гореть. И когда они оторвались друг от друга, лбы остались прижатыми. Ладони на затылке, на щеке, на спине. — Я… — прошептал Тэхён, но не договорил. Просто выдохнул и закрыл глаза. — Знаю, — сказал Хосок— Я тоже. Они вышли из дворика, всё ещё молча. Мир за пределами их поцелуя будто затих. Шаг за шагом они возвращались туда, где остался мотоцикл. Город уже менялся: огни загорались, витрины мягко подсвечивали улицы, на асфальте играли отражения. Солнце клонится к закату. Небо становится золотым, с переливами персикового и розового. Мотоцикл стоит на том же месте, как будто ждал. Они надели куртки, Хосок привычно проверил замки и ремни, а Тэхён просто смотрел на него, на мотоцикл, на их день. Всё казалось таким настоящим, будто он только теперь начал жить. Хосок сел первым. Тэхён сел сзади и… на этот раз, не из-за страха, а потому что хотел. Он обнял Хосока крепко, прижался щекой к его спине. Потом медленно наклонился и коснулся губами его шеи. На этот раз осознанно. Хосок вздрогнул, не от неожиданности, а от слишком сильного чувства. Он ничего не сказал. Только завёл мотоцикл и выдохнул в вечернюю дорогу. Их мчал ветер. Дорога назад лежала через поля, мимо спящих деревень, сквозь золото заката. Тэхён обнимал его, не отпуская. Иногда прижимался крепче. Иногда дышал в ухо. Хосок чувствовал всё это кожей. Пальцами. Позвоночником. Он хотел ехать вечно, чтобы не отпускать этот миг. Чтобы Тэхён оставался с ним вот так рядом, близко, дыша в него как в песню. Их не было слышно. Но они были. Были по-настоящему. Дорога обратно будто стала длиннее. Хосок не спешил. Он вел мотоцикл плавно, чувствуя, как Тэхён держится за него, уверенно, цепко, как будто боялся, что этот вечер растворится, если хоть на миг ослабит хватку. Ветер бил в лицо, но тёплый, вечерний. Он уже не бодрил, а ласкал. Позади него Тэхён слегка опустил голову, скользнув носом по плечу Хосока. А потом, будто нарочно, чуть развернулся и снова коснулся губами шеи. На этот раз дольше. Слишком осмысленно, слишком нежно, слишком нагло. Хосок не мог не отреагировать. Его пальцы на руле дрогнули. Он резко затормозил, остановив мотоцикл на обочине, где трава мягко изгибалась под порывами ветра. — Ты... — начал он, но замолчал, оглянувшись. Тэхён смотрел на него снизу вверх, глаза блестели, то ли от заката, то ли от эмоций. Он не улыбался, нет, слишком серьёзно, слишком искренне. Только дыхание сбивалось, как будто он снова хотел сделать то же самое. Хосок медленно снял шлем и подался ближе. — Ещё раз и я не доеду до лагеря, — прошептал он, голос низкий, как джаз ночью. Тэхён, будто проверяя границы, дотронулся пальцами до его уха. — Это угроза?— спросил он, хитро улыбаясь — Это предупреждение— Но в этом "предупреждении" было больше желания, чем в любом поцелуе. Хосок повернулся всем корпусом, и их лбы соприкоснулись. Тэхён выдохнул, лёгкий смешок сорвался с губ. Дрожащий, возбуждённый, беззаботный. — Поехали, — сказал Хосок тихо, — пока я не начал праздновать по-настоящему, прямо здесь, на шоссе. И снова дорога. Тэхён прижимается сильнее. Теперь он держится за него, будто это их последняя поездка. А губы снова скользят по коже. Легко, мягко. И Хосок лишь сжимает руль крепче, чтобы не сорваться. Их тянет друг к другу, как магниты. А ночь надвигается, скрывая всё, что нельзя пока сказать вслух. *** Они подъехали к лагерю, когда солнце уже почти исчезло за линией деревьев. В небе оставались только остатки тёплого розового света, смешанные с угольными тенями. Всё было тихо: ребята, по всей видимости, уже разошлись по корпусам, и над лагерем повисла мягкая вечерняя тишина. Хосок припарковал мотоцикл за главным зданием, где меньше шансов быть замеченными. Он заглушил мотор, но не торопился слезать. Просто сидел, позволяя моменту не спешить заканчиваться. Тэхён тоже не двигался, будто не хотел рушить тишину, не хотел возвращаться в реальность. Но всё же пришлось. Они сошли с мотоцикла, и Хосок молча взял его за руку. Не спешили. Шли бок о бок по узкой дорожке к корпусам, под тенью сосен, в пелене вечерней влажности и стрекота. Когда они дошли до входа в здание, Хосок остановился. Тэхён уже собирался отпустить его руку, как вдруг почувствовал, как ладони Хосока ложатся ему на бёдра. — За мотоцикл, — прошептал он с улыбкой, прежде чем легко, но уверенно поднять его вверх, прижав к себе. Тэхён охнул, скорее от неожиданности, чем от сопротивления и обхватил Хосока ногами за талию, уткнувшись лбом в его плечо. — Ты сумасшедший, — пробормотал он, смеясь тихо, хрипло. — Я предупреждал, — выдохнул Хосок, прежде чем поцеловать его. Это был не робкий поцелуй. И не долгожданный. Это был требовательный, мягко жадный, с накопленной тоской и благодарностью за каждый шепот, за каждое прикосновение. Он целовал Тэхёна, будто это был последний момент, в котором они могли быть одни. И Тэхён, не просто не сопротивлялся. Он отдался ему полностью. Прижимался ближе, целовал в ответ с горячей осторожностью, с запоздалым признанием: да, он этого хотел. Он хочет его. Хосок медленно опустил его на землю, но не убрал рук. Их лбы снова соприкоснулись. Тэхён тяжело дышал. — Иди, — прошептал Хосок. — Пока не передумал. Тэхён с трудом кивнул. Сделал шаг назад. Потом ещё один. А Хосок всё стоял там, в тени здания, с распахнутой душой и чуть дрожащими пальцами. И тогда Тэхён, уже на пороге, обернулся и тихо, почти неслышно сказал: — Спасибо тебе… за сегодня. Хосок ничего не ответил. Только кивнул и улыбнулся. Тэхён едва вошёл в тёмное фойе корпуса, как привычный скрип пола предательски отозвался под ногами. Он оглянулся, чтобы убедиться, что никто не видел. Сердце всё ещё стучало быстро, губы горели, и он чувствовал, будто вся его кожа всё ещё хранит прикосновения Хосока. Но стоило ему сделать ещё пару шагов, как из тени, с выражением лица, которое в равной степени говорило и "я ждала", и "ты попался", появилась она. — Ну, здравствуй, Золушка, — прошептала подруга, скрестив руки на груди — Вернулся с бала? Тэхён чуть не подпрыгнул от страха — Ты чего тут?.. — выдохнул он, стараясь говорить спокойно, но голос его срывался. — Смотрю, как мой друг тайно убегает ночью и возвращается с поцелуями —она прищурилась — Это ты его целовал первым или он тебя? Тэхён сразу покраснел. — Ты… видела? — Не слепая же. Да и пропал ты на весь день, как по волшебству, — она усмехнулась и, покачав головой, добавила: — Но, если честно... ты светишься. Тебе идёт, правда. Он хотел что-то сказать, оправдаться, отвести глаза, но вместо этого просто выдохнул, будто сдался. — Это было… хорошо, — тихо сказал он. Подруга мягко улыбнулась. — А он тебя любит? — Думаю да, — честно ответил Тэхён. — Но мне… с ним очень хорошо. Она подошла ближе, осторожно сжала его плечо. — Тогда радуйся. И... аккуратнее. Тут всё-таки лагерь. Тэхён кивнул, благодарно. И только перед тем, как они разошлись по своим комнатам, она обернулась: — А если он снова тебя так поцелует, просто не вздумай убегать, ладно? У тебя лицо, как у героя из кино. Он тихо хмыкнул, и дверь за ним закрылась. Когда дверь за ним закрылась, и шаги подруги растворились в коридоре, Тэхён прислонился спиной к стене и прикрыл глаза. Тишина. Темно, только луна пробивается сквозь жалюзи. В комнате пахнет деревом и немного Хосоком. Будто ветер всё ещё держит его тепло. Он медленно переодевается, почти на ощупь, не включая свет. Каждое движение, будто эхом отзывается в теле. Его губы всё ещё помнят вкус того поцелуя. Последнего, у стены, когда Хосок поднял его на руки, будто это было самое естественное, что можно было сделать в тот момент. И Тэхён не сопротивлялся. Он хотел этого. Он ложится на кровать и укрывается тонким пледом. Лето, но внутри всё горячо. Он вспоминает, как тёплый воздух пробегал по щекам, когда они мчались по дороге. Как сначала случайно, а потом уже намеренно он прикасался губами к шее Хосока. И то, как тот дрожал едва заметно, но не отстранялся. Всё было слишком правильно. Слишком просто. Будто не нужно было объяснять. "Ты уже есть." — сказал тогда Хосок. Тэхён сжимает в ладонях край подушки и поворачивается на бок. Смотрит в окно. За нии звёзды, редкие, спокойные. Он улыбается и закрывает глаза. Сегодня не будет тревожных снов. Сегодня только тишина, кожа, нежность. И это странное чувство, будто он, больше не один.