Обратная сторона совершенства

      Алтимэт строили со вкусом, так как любили жить в красоте, и строили основательно, так как собирались жить вечно. В общем и целом, последнее у них даже пока получалось.       Бледные и тусклые ультрафиолетовые светильники, точно волшебные плоды, прикреплённые к серебристым держателям в форме древесных ветвей, наполняли призрачным сиянием сводчатый зал белого мрамора. Люминисцентная мозаика на стенах изображала причудливые инопланетные пейзажи. В центре зала журчал фонтан. Вокруг низких столов из тёмного дерева лежали мягкие подушки.       В Комнате Размышлений, одном из многочисленных залов Института Иных Цивилизаций, собирались те, кто хотел обсудить научные проблемы и последние достижения голосом, увидев друг друга собственными глазами.       Малва и Эймо устроились у столика рядом с фонтаном. Эймо, взъерошенный и в помятой одежде, нервозно точил коготки об изысканную алмазную когтеточку. Малва, облачённая в короткое синее платье, с завязанными в изысканный узел медно-красными волосами, напротив, выглядела празднично и стильно.       — Милая моя сестра, у меня затруднения, — признался Эймо. — Как и прежде, я переоценил свои силы.       Малва немедленно и очень крепко обняла брата, прижав к себе и погладив по покрашенным в бело-серебряный цвет волосам. Осторожно почесала коготками живой руки за ушами. Выпустив, села обратно на подушку.       — Благодарю, — Эймо провёл ладонью по шее сестры. — Но я действительно совершил ошибку.       — К Пиэ Ёмюли-Юну следующей ночью поедешь? — спросила Малва.       — Нет, я поеду сейчас же, только с тобой договорю, — резко бросил Эймо. — Зачем тянуть? Тем более, в следующие ночи начнётся всеобщий тест нового телепатического протокола. Без модернизации даже не хочу пробовать.       — Тебя сопроводить?       — Нет, благодарю, Малва, — ответил Эймо. — У тебя и без того много дел.       — Разве может быть сейчас дело важнее, чем позаботиться о брате? — заметила Малва, но настаивать не стала.       — Помочь скорее построить звездолёт нашей мечты, чтобы спасти нашего друга и его спутников? — многозначительно поморгал Эймо. — Я на твоём примере убедился, что Пиэ и его команда — настоящие мастера своего дела. Мой разум будет в безопасности — как ныне в безопасности твоё тело.       — Мне следовало настоять на том, чтобы ты не лез в здешнее телепатическое поле столь истово и безоглядно, — выдала Малва. — Мы с тобой выросли и жили в поле намного меньшей интенсивности. А ты — алтимэ увлекающийся.       — Сама такая, юй, — беззлобно парировал Эймо. — Поначалу я прекрасно подсоединился. Но после того, как стремительно влюбился в Айлу Туви, понял, что меня начинает сносить течением.       — Ты всегда влюблялся быстрее прочих, — заметила Малва. — Мы с Юрвой дошли от знакомства до проявления страстных чувств за семь стандартных лет. Ты проникся талантом, умом и обаянием Сюэлви Войракки за год.       — И не встретил взаимности, — с ноткой грусти ответил Эймо. — Нет, с Айлой было иначе. Я почувствовал, что знаю её всю жизнь. Что прожил с ней немыслимо много. Будто вместе с ней участвовал в детских заплывах, представляешь? Я начал терять чувство границы между мной и другими, стал путать свои и чужие воспоминания. На очень глубинном уровне.       Малва слушала с вниманием и тревогой.       — Мне срочно нужна доработка. И заново учиться психической культуре. До тех пор, пока это не будет сделано — мне нельзя подключаться к квазиколлективному разуму. Я нетрудоспособен.       Эймо бросил когтеточку в поясную сумку. Придирчиво осмотрел коготки.       — Верно поняла, что после лечения и усовершенствования попробуешь поработать Куратором Памяти?       — Да, заодно буду помогать разрабатывать новые протоколы контакта, — подтвердил Эймо. — Мало ли кого мы встретим там, куда отправимся?       Брат и сестра немного помолчали.       — А ты молодец, — похвалил Малву брат.       — Я просто не прыгала в незнакомую реку вниз головой, — ответила та с лёгким оттенком назидательности.       — Ладно, так тому и быть, — Эймо вскочил и поцеловал Малву. — Стань биоархитектором звездолётов не хуже местных знатоков!       — Добейся от Пиэ, чтобы он сделал твой разум неприступным и непоколебимым, — ответила она.       Выпустив сестру из объятий, Эймо повернулся и убежал из зала, оставив ту наедине с мыслями. Впрочем, к Малве тут же подсели сотрудники Института — ныне коллеги.       — Хорошие вы! — бросил крепкий алтимэ в золотистом комбинезоне с металлическими вставками. — Эймо не нужна наша помощь?       — Нет, благодарю!       Малва встала с сиденья и поправила платье.       — Тогда за дело! Ну что, Малва Айранон, готова помочь?       — Да, Кайва Юрнон! Что мне делать?       — Тебе нужно будет включиться в субкластер, что составит технокод для семян звездолёта, — пояснил Кайва.       Производственные технологии алтимэт в области космического строительства представляли собой причудливый синтез синтетической биологии и затейливой нанотехнологии. Звездолёты, космические станции и множество других творений являлись сложными симбиотическими структурами, выращиваемыми из техносемян на составленной из множества минеральных и органических соединений «почве», и в процессе развития дополняемыми необходимыми имплантами. Часть дополнений создавалась микроскопическими роботами, часть собиралась иными методами.       Аппараты для путешествий и жизни в пустоте, созданные алтимэт, напоминали грандиозные космические растения из металла и сверхпрочных полуорганических композитов. Лепестки-радиаторы, разогреваясь до малиново-красного, сбрасывали в вакуум излишки тепла. Лепестки собирались в соцветия вокруг завязи двигателей. Белые плоды, прикреплённые к серебристым стеблям, хранили рабочее тело и топливо. Тускло блестящие листья всевозможных форм поглощали космическую пыль, невидимые лучи и звёздный свет, служили антеннами и сенсорами. Такие космические аппараты самостоятельно заживляли свои повреждения, обладали высокоразвитой оптической нервной системой и даже могли при наличии запаса материалов отращивать новые отсеки и устройства.       Но, равно как в семенах дерева должен содержаться жизнеспособный генетический код, так и для выращивания звездолёта из техносемян необходимо правильно составить технокод. Малва, прекрасно разбиравшаяся в генной инженерии, достаточно легко восприняла новые знания, найдя в них немало аналогий с уже известным, и желала принести пользу делу, ускорив и облегчив создание звездолёта. Она и несколько других сотрудников института должны были засесть в лаборатории технокода, что располагалась на окраине Ирито, и создать семена для выращивания звездолёта. Процесс роста можно было моделировать виртуально, чтобы отследить возможные ошибки в технокоде. Работа по созданию семян обещала занять около года. Это была невероятно кропотливая и тяжёлая, но в то же время немыслимо увлекательная и упоительно творческая задача. Техносемена всегда создавали с избытком, чтобы затем отобрать лучшие саженцы. Моделирование требовало огромных вычислительных ресурсов, и Малва подозревала, что им не раз придётся привлекать помощь. Впрочем, многие трудные мыслительные задачи так и решались — всем миром за три ночи. Что на Валон Латоре, что на Уллу-Майо.       Лаборатория техносемян представляла из себя величественный комплекс зданий в классическом вилойском стиле. Раскрашенные в яркие цвета стволы каменных деревьев переплетались, формируя каркас здания. Кроны из кварца и лейкосапфира содержали в себе вычислительные кластеры, рабочие помещения и хранилища, соединяясь между собой прозрачными ажурными трубками-коридорами. Работники могли по своему желанию менять прозрачность и отражающую способность внешних стен хрустальных «крон», как скрываясь от взглядов, так и открывая проходящим мимо лаборатории прохожим виды на наиболее интересные и красивые помещения. Вокруг здания располагались целых двадцать четыре скульптуры-фонтана, изображающих самые выдающиеся достижения инженерного искусства алтимэт Ирито.       Малва и Кайва пришли в лабораторию на исходе ночи. У входа их встретил алтимэ в длинном, не по климату тёплом одеянии, на свету оказавшемся оранжевым. С коротко обрезанными волосами, крупными чертами лица, он напомнил Малве куклу древнего рыболова, с которой она играла в раннем детстве, что невольно умиляло. Он был не слишком высок, и заметно уступал ростом своей новой помощнице.       — Пуртхэйс Куаворкур? — получив телепатическое приветствие, Малва сразу перешла на устную речь и хлопнула алтимэ по предплечью.       — Малва Айранон? Да, конечно, — спросил и ответил специалист по технокоду.       — Пурква, держи, — Кайва сунул любителю тёплой одежды флакон с чёрными техносеменами. — Мы добавили в них последовательности, заставляющие имитировать электрику яапят. Как ты просил. Что теперь с этим будешь делать — не представляю. Это техноизвращение.       Пуртхэйс многозначительно и басовито ухнул.       — Благодарю, но, прошу тебя, не коверкай моё имя, — печально ответил он, трогательно глядя большими жёлтыми глазами. — Что же до моей задумки, то она планируется исключительно как эксперимент. Вам, в особенности Малве Айранон как будущей участнице экспедиции, должно быть очень интересно, насколько яапят смогут воздействовать на наши системы.       Кайва погладил обоих собеседников по плечам.       — Учту на будущее. Теперь я вас оставлю: меня ждёт сортировка яапятских призм, — бросил он и убежал.       Пуртхэйс и Малва посмотрели друг на друга.       — Я думала, Кайва будет с нами. Подключишь меня к делу? — коротко спросила Малва.       — Кайва, как обычно, пытается делать всё и сразу. Разумеется.       Малва и Пуртхэйс прошли в кристальный холл лаборатории, где из-за отражений и причудливой планировки было непросто ориентироваться. Тем не менее, холл производил мощное эстетическое впечатление. Малва поймала себя на том, что высчитывает траектории лучей и прикидывает, где лучше разместить светолюбивые растения, а где — тенелюбивые. Однако в холле, кроме них, не было ничего и никого живого.       — Слишком пусто и безжизненно на твой вкус? — спокойно спросил Пуртхэйс, разгадав ход её мыслей.       — Возможно. Но, тем не менее, красиво, — не стала отрицать Малва. — Позволь вопрос о твоём имени. Оно не икелийское.       Малва заглянула в проём, где скрывались крошечный прозрачный лифт и крутая винтовая лестница.       — Это не вопрос, а утверждение, — чуть повеселев, бросил Пуртхэйс. — Да, мои родители между собой разговаривают на одном из меньших языков древней Ярйо, на йырле. Дальше Уллу-Майо его знают одни лишь историки, лингвисты и экстравагантные песнопевцы.       Проведя коготком по огромной глыбе кварца, Пуртхэйс повёл Малву на лестницу.       — Ясно, — ответила та.       — Ты встревожена, — заметил Пуртхэйс, когда они поднялись на третий этаж, оказавшись внутри хрустальной «кроны».       Их дружелюбно поприветствовали двое одетых в лабораторные комбинезоны алтимэт, тащивших мешки с «почвой» для техносемян.       — Это не вопрос, а утверждение, — вторила собеседнику Малва. — Мой любимый затерян в неведомых безднах пространства. Вдобавок, брат сейчас проходит непростую модернизацию.       — Ты сомневаешься в искусстве выбранных врачей или терзаешься страхом о провале нашего предприятия?       — Во врачах сомнений нет: я испытала их мастерство на себе, — отозвалась Малва, с любопытством заглядывая через лейкосапфировое окошко в зал, где в загадочном бирюзовом полумраке с помощью тончайших манипуляций над отдельными атомами собирались новые техносемена.       — Нам не сюда, нам дальше, — поторопил Малву Пуртхэйс.       — Мне любопытно, позволь осмотреться! Твоя лаборатория великолепна, — насмотревшись, она проследовала дальше за собеседником.       — Хорошо, осмотрись. Благодарю, — разрешил Пуртхэйс. — И усмири тревогу: лишние эмоции мешают сосредоточению.       Обойдя «крону», они перебрались по прозрачному переходу в следующее «дерево» из камня и металла, и очутились в просторном помещении с множеством лабораторного оборудования, мыслительных усилителей и высокоскоростных телепатических терминалов. Посреди зала в форме полумесяца стояла колонна вычислительного узла. Полукругами от неё располагались низкие столы. Шкафы были забиты разной всячиной, значительную часть которой Малва не могла распознать без обращения к знаниям коллектива. В лаборатории, кроме них двоих, сидела алтимэ с пушистой серой в чёрное пятно причёской, украшенной осмиевой заколкой с огромным чёрным бриллиантом. По её черной рубашке и брюкам бежали бледные огни.       — Это Ланди Суйто, моя ученица и помощница, очень умная, увлечённая и талантливая, — представил её Пуртхэйс.       Ланди не заметила вошедших, полностью погружённая в телепатическое управление каким-то сложным и не слишком удачно идущим процессом.       — Молекула не проворачивается! — возмущённо прошипела она и царапнула когтями стол. — Какашка, а не молекула! Авторам модуля погадки в глотку обратно запихать пора за такое! И среда — не среда, а моча.       Прекратив сквернословие, Ланди снова углубилась в работу.       — Не будем ей мешать, — бросив на ученицу насмешливый, но добрый взгляд, Пуртхэйс усадил Малву в глубокое мягкое кресло.       Принялся рассказывать о предстоящей работе.       Чем больше он рассказывал, тем больше Малва опасалась, что взяла на себя непосильную задачу, и лишь гордость не позволяла тут же начать просить замену. Однако она немедленно засыпала Пуртхэйса валом телепатических и устных вопросов. Хотя все необходимые знания она загрузила ещё вечером, грамотно ориентироваться в них без посторонней помощи пока не получалось.       — Дело тебе предстоит непростое, но ты, несомненно справишься: это не столь уж сильно отличается от твоей любимой генной инженерии, и самое сложное я всяко возьму на себя, ты будешь помогать и проверять, — резюмировал Пуртхэйс, строго и спокойно глядя на собеседницу. — Главное, что от тебя требуется — через год выйти отсюда с полным и всесторонним пониманием, как развивается и работает полуорганическая компонента звездолёта. От этого зависит твоё выживание и выживание всех твоих друзей, что полетят с тобой. А также — успех вашей экспедиции. В далёком космосе никто не придёт на сигнал бедствия. Разве что лет через двести. Да и на релятивистской скорости спасатели вас не догонят. Поэтому от всех требуется безупречность. Впрочем, ты и так всё понимаешь.       Ланди подбежала к Малве и внезапно обняла её.       — Извини, что вела себя неподобающе и не поприветствовала тебя как следует, — смущённо сказала девушка. — Ты замечательная! Очень рада новой алтимэ в нашей команде, тем более, считай, из смежной области! Уверена, мы многому друг у друга научимся!       Малва обняла Ланди в ответ, искренне веселясь.       — А ты прекрасно ругаешься! — бросила Малва. — Мастерицу сборки техносемян издалека слышно!       Отпустив гостью, Ланди села рядом на пол, прислонившись спиной к шкафу. Пуртхэйс ходил перед ними.       — Так что конвертируй тревогу в рвение, — дал совет Пуртхэйс. — Начнём наш труд в грядущий вечер.       — А давайте в конце двенадцатидневки съездим на выставку аата-тинты! — предложила Ланди, неожиданно сменив тему. — Это очень красивая выставка.       Услышав упоминание чудесного кристаллического материала, Малва ощутила мучительный укус тоски. Её любимый Юрва так увлечённо занимался аата-тинтой последние годы перед своей таинственной пропажей!       «Не охватит ли меня такая печаль, что навредит делу? — засомневалась Малва. — Я должна мчаться к цели — к спасению Юрвы и его друзей — стремительно и мощно, как скоростной звездолёт, непреклонно и настойчиво, как цветок, прорастающий сквозь камень навстречу рассвету. Лишние чувства, что могут ослабить меня и сделать менее эффективной, непозволительны».       Малва закинула ногу на ногу.       — Можно, — прищурился Пуртхэйс. — Иду на жертву ради тебя, Ланди: мне снова придётся общаться с восторженными фанатиками.       — Не в восторге от аата-тинты? — удивилась Малва. — Я думала, все от неё в восторге.       Пуртхэйс зажмурил глаза, взял со стола четыре маленькие коробочки и принялся вслепую жонглировать.       — Не обесцениваю блестящее достижение и великие перспективы, — пояснил он. — Но восторженные склонны спешить, а спешащий рискует поскользнуться и упасть на острые камни. Наше нынешнее малое бессмертие обеспечено колоссальными энергетическими затратами и работой сложнейших — и опаснейших — научно-технологических систем. При расчёте косвенных затрат энергии, использованных и используемых во всех тех процессах, что необходимы для появления нового практически бессмертного алтимэ, мы получим величину, примерно равную той, что выделится при полной аннигиляции его массы. Дорогу к нашей нынешней живучести проложили исполинские факелы ядерного синтеза на ледяных гигантах и рои спутников-собирателей звёздной энергии, облепившие наши звёзды, точно кровососущие паразиты — пасущихся на берегу хоалот.       Малва наклонила голову.       — Весьма любопытный подход. Но эти затраты — очень косвенные. Это в основном исследования и профилактика, а также материальное производство, необходимое для их обеспечения всем необходимым, — сказала она. — Но я догадалась, к чему ты клонишь. Для создания гипотетических «кристальных алтимэт» будет требоваться в дюжину или даже дюжину дюжин раз большая энергия. Чем что-то совершеннее, тем больших вложений требует для своего создания, пусть даже косвенных.       Пуртхэйс сцепил пальцы.       — Верно. В ближайшие пару сотен лет такое осуществимо только ценой концентрации ресурсов на производстве аата-тинты и всём сопутствующем в ущерб иным планам и проектам, — продолжил он. — Восторженные готовы посчитать это разумной стратегией, но я считаю иначе. Кроме того… я не настолько доверяю аата-тинте, чтобы переносить в неё свой драгоценный и неповторимый разум.       «Интересно, что сказал бы Юрва? — задумалась Малва. — Аата-тинта была для него горной вершиной, которую он желал покорить, остальное он бы предпочёл оставить другим. Его любовь следовала за цветами, а не камнями. Но, вероятно, он хотел создать неуязвимое кристальное тело для меня — на всякий случай, не признаваясь в этом даже себе».