Заново начать

Тишина в оранжерее была обманчивой. Это была не та умиротворяющая тишина, которую так ценила Памела Айсли, а затишье перед бурей, густое и тяжелое, как воздух перед грозой. Харли вернулась час назад, пропахшая порохом и дешевым пивом, с новым рваным краем на шортах и безумным блеском в глазах, который Айви научилась ненавидеть. Это был блеск, который означал, что Харли снова играла в свои старые игры, игры, от которых Айви так отчаянно пыталась ее уберечь. Айви молча подрезала ветку заблудившейся орхидеи, ее движения были слишком резкими, слишком точными. Харли, в свою очередь, нарочито громко копалась в своей коллекции виниловых пластинок, пока не нашла то, что искала. Игла с треском опустилась на пластинку, и комнату наполнил надрывный голос Григория Лепса. Музыка гремела из старого проигрывателя Харли, заполняя оранжерею надрывным баритоном, который пел о разрыве и разделе имущества. Ирония была настолько густой, что её, казалось, можно было резать ножом вместе с влажным, пахнущим землёй воздухом. — Забирай себе авто, забирай себе бабло! — кричала Харли, перекрикивая музыку и швыряя в сторону Айви подушку с дивана. — Даже стулья за столом! Мне ничего от тебя не нужно, Пэм! — Серьезно, Харли? Опять? — голос Айви был тихим, но в нем звенела сталь. — А что не так? — Харли сделала пируэт, пританцовывая под музыку. — Классика! Драма! Прямо как у нас с тобой, Рыжик! — Драма — это то, что ты чуть не устроила, ввязавшись в перестрелку с бандой Двуликого из-за дурацкого блестящего камушка! — Айви наконец повернулась к ней, и ее зеленые глаза потемнели от гнева. — Ты хоть понимаешь, что они могли проследить за тобой? Сюда? В наше единственное безопасное место? «Все мосты между нами сожжены…» — вторила ей песня. — Ой, да расслабься, Пэм! Я всех запутала! — Харли отмахнулась, но ее веселье уже выглядело напускным. — Никто ничего не видел! Это была просто шалость. Немного развлечений! Ты же знаешь, я так не могу, мне скучно сидеть взаперти и нюхать твои петунии! — Это не петунии, а диффенбахии, и они ядовиты. Как и твое поведение, — отчеканила Айви. — Дело не в скуке, Харли. Дело в том, что ты не думаешь! Ты рискуешь не только собой. Ты рискуешь нами. Я не могу... я не могу потерять тебя снова. Последние слова были произнесены почти шепотом, и в них прорвалась настоящая боль. Но Харли, подстегнутая адреналином и обидой, слышала только упреки. Ядовитый Плющ стояла неподвижно, сложив руки на груди. Её обычная стоическая выдержка давала трещину, в зелёных глазах полыхал холодный огонь. Вокруг неё растения, казалось, чувствовали ярость своей хозяйки: листья нервно дрожали, а ближайшие лианы извивались, словно змеи. — Прекрати этот цирк, Харли, — прошипела она, её голос был тихим, но резал слух похлеще любого крика. — О, прости, мамочка! — взвизгнула Харли, и в её голосе зазвенели слёзы обиды. — Прости, что я не идеальный цветочек в твоём идеальном саду! Может, мне лучше вернуться к тому, кто ценил мой хаос? Упоминание Джокера упало в тишину комнаты, как ядовитая спора. Это было самое страшное оружие в арсенале Харли, и она пустила его в ход. Лицо Айви застыло, превратившись в непроницаемую маску. Зелень вокруг них, казалось, замерла, впитывая яд, разлившийся в воздухе. Лепс в проигрывателе выводил фатальное: «Больше нечего спасать, и не надо мне мешать… Мне надо жизнь заново начать!» — Хорошо, — ледяным тоном произнесла Айви. Харли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это была не та ярость, к которой она привыкла. Это было нечто худшее. Это было безразличие. — Если ты этого хочешь. Убирайся. Сердце Харли пропустило удар. Она ожидала криков, битья посуды, даже драки. Но не этой ледяной пустоты. Это была не их игра. Это было по-настоящему. — Ладно! — она вскинула подбородок, пытаясь сохранить лицо, пока ее мир рушился. — С радостью! Она резко развернулась и пошла к выходу, стараясь не бежать. Слезы жгли глаза. Шаг. Второй. Третий. Она уже почти дошла до двери, когда почувствовала резкое, обжигающее движение у своей лодыжки. Это была не нежная лиана, как раньше. Толстая, крепкая лоза, похожая на хлыст, обвила ее ногу и с силой дернула назад. Харли вскрикнула от неожиданности и боли, теряя равновесие и падая на колени. Она обернулась и увидела Айви. Она стояла на том же месте, но вся ее поза изменилась. Холодная маска исчезла, уступив место темной, первобытной ярости. Это была не человеческая злость, а гнев самой природы — дикий, неумолимый и пугающе прекрасный. Ее глаза горели изумрудным огнем, волосы были взъерошены. Растения в оранжерее пришли в движение, повинуясь ее безмолвной воле. — Ты никуда не пойдешь, — пророкотала Айви, и ее голос, казалось, исходил из самой земли. Прежде чем Харли успела ответить, еще несколько лиан выстрелили из полумрака. Одна оплела ее вторую лодыжку, другие сжали запястья, рывком разводя руки и ноги в стороны. Харли попыталась вырваться, но лозы были твердыми, как стальные тросы. Они приподняли ее над полом, оставляя висеть в воздухе — распятой, беспомощной, полностью обезоруженной. Ее любимая бита, которую она до сих пор сжимала в руке, с глухим стуком упала на пол. Айви медленно подошла к ней. Она двигалась с грацией хищницы, обходя свою жертву. — Ты упоминаешь его имя в моем доме. Ты приносишь его грязь в мое святилище, — прошептала она, ее лицо было всего в нескольких дюймах от лица Харли. — Ты думаешь, это можно просто так сказать, а потом уйти? Страх боролся в Харли с остатками гнева. Но под этим слоем просыпалось нечто иное, темное и знакомое — извращенное возбуждение от полной потери контроля. Она знала этот взгляд Айви. Это была та ее часть, которую она показывала редко, часть, которая наслаждалась властью и абсолютным доминированием. — Пэм… — прохрипела Харли, но ее голос потонул в тихом шорохе листьев. — Ты хотела хаоса, Харлин? — Айви провела тыльной стороной ладони по щеке Харли, и от этого контраста нежного прикосновения и жестокости ситуации у Харли перехватило дыхание. — Ты хотела острых ощущений? Будь по-твоему. Но по моим правилам. Словно в ответ на ее слова, лианы сжали запястья сильнее, заставляя Харли выгнуться. Еще одна тонкая, гибкая лоза скользнула под ее майку, ее шероховатая поверхность дразняще терлась о кожу живота. Харли судорожно вздохнула. — Правило первое, — промурлыкала Айви прямо ей в ухо, ее горячее дыхание обжигало кожу. — Ты не уходишь, пока я не разрешу. Правило второе... ты будешь просить прощения. Лоза под майкой скользнула выше, ее кончик очертил сосок. Лианы, державшие ее руки, потянули сильнее, натягивая тело как струну. Харли закусила губу, чтобы не застонать. Это была пытка. Это был экстаз. Ссора, слова, обида — все это выгорало дотла, уступая место чистому, первобытному инстинкту. Время потеряло свой смысл. Проигрыватель давно затих. Единственными звуками были сбивчивое дыхание Харли, тихое шуршание листьев и низкий, властный голос Айви, которая нашёптывала ей на ухо одновременно грязные слова и горькие истины. Она говорила о своем страхе, о том, как вид крови на одежде Харли возвращал ее к худшим моментам ее жизни. Она говорила о своей любви, собственнической и всепоглощающей, как дикий плющ, способный задушить и одновременно защитить. И на каждое ее слово растения отвечали. Они были продолжением ее воли. Лианы исследовали тело Харли с мучительной медлительностью. Их прикосновения были то грубыми и настойчивыми, то нежными до дрожи. Они стянули с нее одежду, обнажая перед холодным взглядом Айви, который теперь горел не гневом, а чистым, незамутненным желанием. — Ты моя, — сказала Айви, и это было не вопросом, а утверждением. Констатацией факта. — Твой хаос, твоя боль, твои шрамы. Все это мое. И я не позволю тебе отдать это никому другому. Никогда. В этот момент что-то в Харли окончательно сломалось и сдалось. Не от боли, а от осознания. Она поняла, что эта жестокость была лишь оборотной стороной любви Айви — такой же дикой, необузданной и отчаянной, как она сама. Она принадлежала этому саду. Она принадлежала ей. — Прости меня, — прошептала она, и слезы снова покатились по щекам, но на этот раз это были слезы не обиды, а катарсиса. — Прости... Пожалуйста, Пэм... Услышав эти слова, Айви подала безмолвный сигнал. Лианы пришли в движение, притягивая подвешенное тело Харли к ней. Их губы встретились в поцелуе, который был наказанием и прощением одновременно. Он был яростным, голодным, полным вкуса соли и земли. Это уже не было просто примирением. Это был их способ сжечь дотла всю боль и обиду, чтобы на пепелище выросло что-то новое, ещё более сильное. Лианы слушались каждого безмолвного приказа Айви, их прикосновения становились смелее, исследуя, лаская, распаляя. Их листья и гладкая кора дразнили кожу, вызывая рой мурашек. Лианы медленно опустили их обеих на мягкий ковер из мха, но не отпустили, а сплелись вокруг них, создавая живой, дышащий кокон, отгораживая от жестокого мира снаружи. Айви и Харли страстно целовались, смакуя каждый момент. Лианы продолжали сжимать и расслаблять свою хватку, создавая ритмическое давление, которое заставляло их обоих стонать от удовольствия. Айви ласкала тело Харли, исследуя каждый изгиб и впадину. Ее пальцы оставили след из искр на коже Харли, заставляя ее изгибаться в ответ. Харли, в свою очередь, царапала спину Айви, оставляя на ней следы своих ногтей. Лианы оплетали их тела все сильнее, связывая их вместе в тесное объятие. Словно растения реагировали на их возбуждение, будто подгоняя к большему удовольствию. — Больше, — прошептала Харли, ее голос был хриплым от желания. Айви ответила низким, горловым стоном, когда провела языком по шее Харли. Айви протянула руку и провела пальцами по лиане, она отделилась от общего клубка и проскользнула между ногами Харли. Она широко открыла глаза, почувствовав, как лиана проникает в нее, растягивая и заполняя. Харли застонала от удовольствия, когда Айви начала двигаться, ее бедра толкали лиану глубже в ее тело. Лиана, казалось, была частью тела Айви, и она двигалась в совершенной синхронности с ее телом. — Ах, Пэм... — простонала Харли, ее тело начало конвульсировать. Айви улыбнулась, ее глаза блестели от желания. — Еще, Харлин, — прошептала она, когда она начала двигаться быстрее. Лианы, чувствуя их возбуждение, сжались сильнее, создавая волну давления, которая накрыла их обоих. Когда они достигли оргазма, лианы, казалось, взорвались в экстазе, окутывая их тела. Их бурное примирение смыло остатки боли волнами чистого, ошеломляющего удовольствия. Они лежали в объятиях друг друга, умиротворенные и опустошенные. Гнев ушел, оставив после себя лишь звенящую нежность. Айви лениво перебирала влажные от пота светлые пряди, а Харли прижималась к ней, вдыхая знакомый запах дождя, земли и ее кожи. Молчание больше не было тяжелым. Оно было уютным. Все было сказано без слов. — Знаешь, — тихо начала Харли, ее голос был хриплым. — Кажется, мне надо... Айви улыбнулась, закончив за нее строчкой из песни, которая теперь приобрела совершенно новый смысл: — ...жизнь заново начать. И в этой фразе больше не было угрозы разрыва. Это было их вечное обещание. Их уникальный цикл разрушения и созидания. После каждой бури, после каждого крика, они всегда будут возвращаться в этот сад, чтобы на пепелище старых обид начать все заново. Вместе.