БГвЛ 2

             Смерть представлялась ему совершенно, абсолютно не такой. Будучи бегуном, он искренне думал, что умрет от лап гривера. В лагерной жизни был шанс подцепить какую-нибудь заразу или рубануть себе топором по ноге. Он мог упасть со второго этажа вышки, сломав себе шею; мог погибнуть от рук обезумевшего ужаленного; мог даже по ошибке съесть отравленные ягоды и тогда бы его жизнь была закончена весьма тривиально. Но, как водится, у судьбы особое чувство юмора, так что он умер по совершенно неожиданной причине – от рук тех, кого считал своими друзьями. Своей семьей.       Или…не умер?       Галли открыл глаза. Посмертие началось слишком уж ярко: свет неестественно бил прямо в лицо, кожа на котором почему-то нещадно горела. Все вокруг ощущалось искаженно и в то же время, так привычно: боль во всем теле, не сгибающиеся даже в кулаки пальцы и острейшая жажда. Обычно так начиналось каждое утро Галли в Глейде, но он привык и научился довольно быстро справляться с этим состоянием. Но сейчас он не мог даже близко взять себя в руки: тело отказывалось подчиняться, живя по каким-то своим законам. Сделав над собой усилие, русоволосый кое-как смог сфокусировать взгляд: перед ним зияли открытые железные ворота, сквозь которые и проникал этот назойливый и яркий свет. Казалось, что сверху врубили на всю мощность лампы накаливания, с целью выжечь к хренам сетчатку любого глаза, которому захочется посмотреть в ту сторону. Но даже эта боль была ни с чем, по сравнению с тем, что почувствовал Галли, заметив на земле распростертое тело Чака. Он ведь сам его же и убил. Конечно, целился не в этого ребенка, а в надоедливого, противного, проклятого Томаса, но…Чак свой выбор сделал сам. По крайней мере, не нужно бросаться под пули ради человека, которого ты знаешь всего три дня. Да и то – не до конца.       И все же, Галли сожалел. Если бы не ебучий Томас, у них все было бы нормально. А Минхо вообще проткнул Галли копьем – ну кто так делает? Сколько лет они жили бок о бок – так почему все закончилось вот так?       Жестокие размышления прервал сторонний шум – сквозь режущие лучи солнца проступали неясные, темные силуэты. И с каждой секундой их становилось все больше – но в единую, цельную картину они все равно не складывались. «Ну вот и галлюны», – мелькнуло в голове Галли…а затем вакуум вокруг его головы разорвался. Парень вдруг разом почувствовал все: пронзительную, острую боль в плече; обжигающие лицо удары ветра; песок, скрипящий на зубах; и звуки. Звуков было так много, что русоволосый на секунду решил – голова его точно такого наплыва не выдержит и взорвется.       – …давай, давай, П.О.Р.О.К. уже на хвосте. Интервал – двадцать минут.       – Да успеем! – рявкнул второй голос практически над ухом Галли и, если бы парень мог, он бы вздрогнул. Тело отчаянно продолжало не слушаться, не давая провести через себя даже легкую эмоциональную реакцию – не говоря уж о том, чтобы встать или вовсе побежать. Да и куда бежать? От кого?       – Они вернутся сюда уже скоро. Слишком уж важная тут была группа, раз они ее самыми последними вытаскивали, – кажется, первый говоривший подошел ближе, потому что голос его стал звучать отчетливее. – Малия, что ты там копаешься?!       – Иду! – отозвался мелодичный женский голос с каким-то странным акцентом, и Галли почему-то подумал про Свету. А потом про Ану, Терезу и Джо. Про Сару и Аделаиду. Перед глазами все противно закружилось: физическую боль больше не было сил сдерживать, а моральная добивала отчаянно и крайне точно. Даже, если это последние секунды его жизни, Галли должен что-то предпринять. Выразить свой протест, выплеснуть накопившуюся боль – любым доступным способом.       – М-м… – собрав остатки утекающих сил, промычал Галли, преодолевая адскую, дерущую боль в горле. В воздухе тут же что-то неумолимо, но заметно изменилось – только парень с ходу не мог бы ответить, что именно. А в следующую секунду, когда рядом с его телом кто-то приземлился, Галли понял – его заметили.       – Тут живой человек! Скорее, воду и бинты!       Вокруг началось мельтешение, которое удваивало все окружающие Галли образы – голова закружилась вновь, словно кто-то изо всех сил пытался раскачать парня и запустить его вперед. В рот неожиданно полилась вода – русоволосый едва сумел справиться с потоком, чтобы не захлебнуться. Горло разодрало болью еще больше, но Галли отчаянно глотал, где-то на краю сознания понимая, что другого способа справиться со своим нынешним состоянием у него не будет.       – Держись, парень, держись! – кто-то отчаянно потряс Галли за здоровое плечо, заставив русоволосого вновь простонать. – О, голос подал, значит, жить будет! Ничего, доставим тебя на базу и подлатаем. До свадьбы точно заживет! Малия, да где ты там копаешься…?!       Речь мужчины начинала путаться, слова разбегались, как испуганные насекомые – Галли ни одной мысли ухватить не сумел. Мир стал одинаковым и тусклым, понесся в неистовой пляске и Галли провалился в темноту.

***

      – Как думаешь, что там…за звездами? – голос Мэри, такой близкий, такой привычно-родной, был очень тих. Но Ава слышала его прекрасно: они лежали так близко друг к другу, что поверни Мэри голову еще чуть-чуть – и они бы соприкоснулись носами. Сегодняшняя ночь была одним из редких исключений, когда девушки могли провести время только вдвоем. Все было на удивление тихо – настолько, что им было позволено выйти на улицу и полежать в траве. На кромке леса, недалеко от охраны – но все же. Это уже был большой шаг вперед.       – Нас учили, что другие миры. Пустые, бесплодные, холодные миры.       – Я знаю, как нас учили, – с легким укором заметила Мэри, но Аву это нисколько не обидело. Только Кромвель могла так непринужденно тыкать носом блондинку в ее ошибки. – Я спрашиваю твое мнение.       – Я не думала об этом, – честно призналась Пейдж, поворачивая голову прямо. Взгляд девушки сконцентрировался на темном небе и, если до этого Пейдж неотрывно смотрела на собеседницу, то сейчас пришла очередь Мэри сверлить ее взглядом.       – Подумай.       Воцарившееся между ними молчание не было напряженным: наоборот, в нем было тепло и уютно, как в коконе. Коконе, который мог бы защитить их двоих от ужасов этого мира. Только их.       Мэри терпеливо ждала, давая Аве возможность поразмыслить. Наконец, Пейдж улыбнулась и, опустив руку вниз, наощупь нашла ладонь подруги. Крепко сжала.       – Думаю, там звезды. Те, которые исполняют любые желания.       – Ого, какая романтичная мысль! – Мэри приподнялась на локтях, насмешливо округлив глаза и дразня собеседницу. – Не знала, что ты умеешь быть такой нежной…       – Не ври, – глаза Авы сверкнули гневным огнем, – ты-то точно знаешь.       – Ладно, ладно, прости…не удержалась, – наклонившись вперед, Мэри оставила ласковый поцелуй на плече девушки. Ава улыбнулась, взглядом скользя по лицу Кромвель – такому счастливому и умиротворенному. Глядя на нее сейчас, Пейдж думала о том, что все проблемы в мире решаемы. Мэри же легла обратно в траву, не отпуская руки подруги.       – Что бы ты загадала, романтичная моя, если бы звезда сейчас упала?       – Прямо сейчас? – с придыханием уточнила Ава, глядя с невыразимой нежностью на девушку. Мэри кивнула, не поворачивая головы.       – Да, сейчас.       – Безоблачное и счастливое будущее. Для нас.       Ава ответа на эти свои слова и не ждала – понимала, что их, скорее всего, не будет. Она ведь не идиотка – знает прекрасно позицию Мэри о внешнем мире. О том, как все должно быть устроено – по ее мнению. И знает, что сама с этими мыслями не согласна.       И все же, Мэри ответила.       – Это хорошее желание, знаешь?       – Да. А ты бы что загадала? Мир во всем мире?       – Да. Это плохо? – слегка наивно уточнила Мэри, и Ава усмехнулась.       – Нет. Просто чувствовала, что ты так ответишь. Это утопия, ты знаешь?       – Не понимаю, что в этом ужасного? Почему все это так воспринимают? Если мы будем…равны? Неважно, в какой ты семье родился. Важно, что сделал за жизнь.       – Потому что наше разделение определяет нас. Расширяет или сужает границы дозволенного. Обозначает, кто мы и кем можем стать.       – Но это неправильно!       – Давай-ка закроем эту тему. Пока не поссорились, – Пейдж чувствовала, что закипает. Она уже давненько приняла, что им не обязательно приходить к общему знаменателю – однако, позицию Мэри не разделяла. Сколько бы аргументов та не приводила.       – Ава, послушай, – Мэри вновь поднялась, садясь на колени и прижимая руку блондинки к своей груди, – ты можешь представить? Еда, вода, одежда, лекарства – все это будет для всех! Для всех, кому плохо, больно и кто нуждается.       – А когда ресурсы закончатся, как ты будешь их делить? Или думаешь, воровство, ложь и лицемерие уйдут сами по себе? Думаешь, будет справедливое разделение всех между всеми? И кто, скажи, пожалуйста, будет вершить эту «справедливость»?       – Я не думала об этом… – зеркаля тон Авы, растерянно произнесла Мэри. Пейдж вздохнула и, рывком сев, бережно коснулась ладонью лица девушки.       – И не надо тебе об этом думать. Это точно не твоя забота.       – Но я…я ведь ученый. Я могу помочь тем, кто в этом нуждается…       – Высокородные тоже нуждаются в помощи. На них и сосредоточься. Пожалуйста.       Ава легла обратно на траву, внимательно наблюдая за шатенкой, которая вновь подняла голову к небу. Вид у нее был печальный, даже близкий к несчастному. Пейдж предполагала: шальная мысль так и не оставила голову подруги, но вот насколько она там плотно обосновалась – определить было сложно. Если Мэри решит предпринять что-либо в этом направлении, она ведь может разрушить не только свою жизнь – но и жизни тех, кому она дорога. И жизнь Авы в первую очередь.       Поэтому Пейдж придется приглядывать за Мэри в ближайшее время. Приглядывать пристальнее, чем обычно.

***

      Сна не было ни в одном глазу – уже третью ночь подряд Аве снились сны из прошлого. И все, как на подбор – про Мэри Кромвель. Это неимоверно раздражало, мешало сосредотачиваться на своей цели и думать про работу. Так или иначе, мысли уходили к бывшей под…теперь, спустя столько времени, язык не поворачивался назвать ее даже «подругой». Конечно, это неудивительно, что Кромвель так отчаянно вмешивалась в ее жизнь теперь – пусть даже в виде бесплотного образа. На прошлой неделе Пейдж прилетела к очередной старой разгромленной лаборатории, чтобы лично удостовериться в том, что именно оттуда пропало. Эта отдаленное помещение давно стояло заброшенным, но проклятая «Правая Рука» решила поживиться установленным там оборудованием. Исходя из списка украденного, Джексон и Ава пытались с каждым новым грабежом понять, что именно задумала «Правая Рука». Пытались ли они создать свои лаборатории по выращиванию высокородных или создавали мощнейшее оружие, способное разом уничтожить всех высокородных – в любом случае, Ава предпочитала быть в курсе награбленного. Но на прошлой неделе все пошло немного не по плану: Джексон уже вторую неделю обитал в среде «спасенных» из Лабиринтов ребят и прилететь не мог. Пейдж не знала, входил ли этот пункт в изначальный план грабителей или нет, но именно тогда, когда Джексон и Сейла готовили финальную операцию по вытаскиванию из Лабиринта группы А…именно тогда «Правая Рука» и напала на отдаленную лабораторию. Пока все основные силы были сосредоточены на охране ценнейшей группы из всех Лабиринтов, дружки Мэри воспользовались ситуацией и утащили всякого с лихвой.       Ава прилетела туда одна. Охраны, конечно, было достаточно, но из своих никого не взяла и Совет предупреждать тоже не стала – только мешаться будут. Джексона, ее верной правой руки (как бы двусмысленно это не звучало), рядом в тот вечер не было тоже. В планах было лишь долететь до места, оценить масштаб разграбления и вернуться назад, дополнив очередные недостающие пазлы в уже имеющуюся картину.       Все пошло, разумеется, наперекосяк. Сначала пришлось ждать, пока охрана зачистит неожиданный наплыв зараженных – они перли с восточной стороны так яростно, словно что-то гнало их вперед без остановки. Потом, по каким-то совершенно непонятным для техников причинам, заклинило тяжелые входные ворота. Снова долгое ожидание. Внутри тоже ничего хорошего Канцлера не поджидало – некоторые приборы, много лет стоявшие ненужными и покрытыми тканью, различной степени разъеденности насекомыми, были уничтожены в ноль. Зачем «Правой Руке» понадобилось разбивать практически неработающее оборудование, Ава, конечно же, не знала.       Покидала помещение в задумчивости, оставив экспертам возможность сделать свою работу качественно, размышляла о дальнейшем отчете для Совета, о том, что стоило бы там указать и о том, что необходимо было скрыть и тогда же…тогда же она увидела ее.       Кромвель стояла вдалеке, на достаточно безопасном расстоянии, чтобы иметь возможность беспроблемно покинуть опасную территорию, но Ава просто не могла ее не узнать. Даже с такого расстояния. Да и как можно было перепутать Мэри с кем-то еще? Эти каштановые, темные волосы, практически цвета остывшего кофе; одежду низкородной оборванки, которую Кромвель таскала на себе в последние годы перед исчезновением; эту горделивую позу высокородной выскочки, которую не смогли стереть даже годы жизни среди отребья. Конечно, лица Мэри Ава не видела – но слишком хорошо ее знала, так что в голове тут же легко возник образ. Только Кромвель могла так презрительно-понимающе смотреть на бывшую – и далеко не подругу. Мэри себе никогда относительно их чувств не врала – и, может быть, до сих пор презирала Пейдж за то, что та не смогла сделать тоже самое.       Мэри стояла в отдалении, на песочном возвышении и внимательно смотрела на раскинувшийся внизу комплекс лабораторий, подсвеченный прожекторами. Ей все прекрасно было видно. А Ава остолбенела, во все глаза глядя на Кромвель. Что-то внутри подсказывало: если бы Мэри могла, она бы бомбу сбросила в долину. Хотя бы, чтобы отомстить Пейдж – словно та и без того не потеряла все, что у нее было.       Несколько секунд, казавшихся Аве не то, что вечностью – бесконечным циклом страдания – они смотрели друг на друга. Пейдж, пожалуй, впервые не знала, что ей делать. Наверное, потому что понимала – звать охрану в этом случае было совершенно бесполезно. Мэри ведь не умалишенная, чтобы приходить на территорию врага в одиночку. Не то, чтобы Ава жалела своих солдат, но…кровопролития именно в этот вечер почему-то хотелось избежать. Поймать Кромвель все равно не удастся – проверено многолетним опытом. Похоже, что те же самые мысли пронеслись в голове и у Мэри, потому что уже через несколько секунд ее силуэт скрылся за песочной насыпью, не оставив после себя даже тени – только горечь разворошенных воспоминаний о прошлом. О том времени, когда они были вместе и когда были счастливы.       И вот сейчас, когда прошла уже неделя с этой встречи, Ава все никак не могла выкинуть из головы Мэри. Первые дни ее спасала работа, а вот дальше… Даже прилетевшие с отчетом гости во главе с Джексоном не принесли облегчения. Наоборот – стоило мужчине улететь обратно, когда на Пейдж тоска набросилась с тройной силой. А сегодня, после третьей ночи снов-воспоминаний, Аве даже жить не хотелось, не то, что вставать с постели и что-либо делать.       Но приходилось. Слишком много в этой жизни она сделала, чтобы оказаться в этом месте, в это время. Да и работа с Наследницей далеко не окончена. Поднявшись с кровати, Пейдж первым делом отправилась в ванную. Глядя на себя в зеркало, она привычным взглядом скользнула по проступившим на лице морщинам – все-таки она не молодеет. Казалось, только вчера ей было двадцать лет, и она лежала в примятой траве вместе с Мэри – а сейчас ее жизнь уже клонится к закату. Конечно, в пятьдесят с лишним лет о смерти думать рановато, но Пейдж не строила особых иллюзий – слишком уж большая была вероятность, что они не найдут вакцину от Вспышки. Поэтому для нее вполне себе имело смысл проживать каждый день так, словно он был последним.       Утренний душ помог взбодриться, но не настолько, чтобы Пейдж начала чувствовать себя цельно. Пришлось еще сделать растяжку и выпить кружку кофе, прежде, чем отправляться руководить Комплексом. Пока Ава допивала остатки напитка из своей кружки, наблюдая за восходом солнца над еще спящим городом, в помещение бесшумно вошла помощница Пейдж. Прежде, чем обратиться к девушке, Ава отстраненно подумала о том, что солнце сегодня наверняка будет беспощадно палить – в последнее время, солнечная активность скаканула вдвое.       – Что на сегодня, Джен?       – Пока не очень много: нужно определиться с параметрами, которые будем возвращать в плане памяти Наследнице и…ну, получается, второй Наследнице тоже.       – Одни Наследницы вокруг… – усмехнулась Пейдж, рукой подзывая помощницу к себе и принимая из ее рук электронный планшет. Джен спокойно сцепила освободившиеся руки в замок, останавливаясь за спиной Канцлера. – Надо избавляться от них.       – Нужна очень хорошо продуманная и слаженная схема. Чтобы у Совета не возникло вопросов.       – Я не думаю, что наша основная проблема – это Совет, –нахмурившись, отозвалась Ава. Джен пожала плечами.       – И все же, учредителей П.О.Р.О.К. вы до конца в легитимности своей власти не убедили, а от их слова много чего зависит. Да и Председатель Глей вместе с Идой будут против вас, так сказать, на троне.       – Это легко решаемо. Достаточно просто предоставить им вакцину, и они будут согласны на все.       – А вы уверены, что последние испытания Лабиринтами удачны настолько, что мы будем способны синтезировать готовую вакцину?       – Нет. Я и не говорила, что мы найдем лекарство и, тем более, быстро. Но, чем дольше я буду управлять Комплексом, тем ближе мы будем к лекарству. Мне не нужен пустой мир. Управлять обезумевшими зараженными подобиями людей – не входит в мои долгосрочные планы.       Ава, даже не оборачиваясь, почувствовала, как Джен улыбается. Пейдж была рада, что девушка осталась при ней: если Джексон был правой рукой Авы, то Джен – уж точно левой.       – Я сама разберусь с разделами для возвращения памяти. Можешь идти в лаборатории – надо проследить, чтоб наши дорогие ученые разобрались со всей той горой мутной информации, которую вчера привез Джексон. Они явно не справляются с поставленной задачей, так что пусть наши помогут им. Хотя бы, в теории.       – Хорошо. Еще какие-нибудь указания?       – Нет, – Ава разблокировала планшет, вглядываясь в знакомые характеристики. Несколько лет назад они также стирали подопытным память, а кому-то – и несколько недель назад…       Голос Пейдж догнал Джен у самой двери, и девушка обернулась, внимая возникшему вдруг указанию:       – Хотя нет, не все. Позови-ка сюда Тристана. Хочу поговорить с ним о его невесте.

***

      Чистить картошку было крайне весело и быстро – Света даже не предполагала, что самый тяжелый этап готовки может быть таким оживленным. Парни и девушки из других Лабиринтов периодически перебрасывались мокрыми картофельными очистками, а иногда – и целыми картофелинами. Приходилось смотреть в оба, чтобы не попасть под обстрел и при этом не нашинковать свои собственные пальцы.       – А что вы знаете про другие Лабиринты? – поинтересовалась Света у своей новой знакомой. Лаура, откинув волосы мокрыми руками, мягко улыбнулась. Свету внутренне передернуло: вряд ли бы она сама решилась касаться своих волос земляными руками. Когда-то ей казалось, что жизнь в Глейде сумела выбить из нее любую брезгливость, но похоже, она ошибалась. За пару дней жизни тут, все вернулось на круги своя.       – На самом деле, не так уж и много. До того, как вы появились, каждый Лабиринт предпочитал держаться особняком. Причем, не только от других ребят, но и даже друг от друга. Ощущение, что вы пришли и разломали эту атмосферу недоверия всех ко всем. Даже в воздухе ощущается, что все как-то…проще, что ли.       – Но какие-то слухи все равно ведь просачивались? – не отставала от собеседницы Света, восприняв задание от Минхо буквально. В любом случае, даже если она покажется сейчас супер-навязчивой, любая полученная информация им не повредит. Но Лаура, проявляя необычайные чудеса терпения, продолжала спокойно отвечать на все возникающие вопросы.       – Ну конечно. Говорят, кто-то сидел в Лабиринте-пустыне. Кто-то сражался с ледниками, кто-то был в тайге, в густых лесах, среди водных резервуаров. У вас, кажется, был один из самых благоприятных Лабиринтов. Получается, вас особенно берегли.       Лаура весело подмигнула русоволосой, но у Светы холодок прошелся по коже. Если жизнь бок о бок с гриверами – это «благоприятно», то страшно подумать, что было в остальных Лабиринтах. И почему все такие отстраненные даже друг с другом: наверняка остальным приходилось биться за выживание каждый день, а не время от времени, как это было в Глейде. И даже с условиями, считающимися подходящими для спокойной жизни, они умудрились потерять кучу народа. Сердце кольнуло от воспоминаний о всех тех, кто так и остался в Лабиринте, послушав Галли. Что с ними теперь…?       – У тебя такое лицо, словно ты познала все тайны мира разом. Все в порядке? – заботливо поинтересовалась Лаура и Света неспешно кивнула. Заниматься очищением картошки они так и не перестали.       – Просто задумалась…       – О чем? Если не секрет?       – Они держат нас в отдалении друг от друга, не давая сблизиться, верно? Поэтому мы распределены по разным комнатам. У нас есть время поговорить только здесь, да и то – недолго. И я вот думаю…что они хотят скрыть от нас?       – Разве это важно сейчас? Мы в безопасности от П.О.Р.О.К.а. Это – самое главное, – беспечно произнесла Лаура и Света кивнула. Но лишь из вежливости. Насколько она успела понять, здесь большинство спасенных считали именно так и спорить с ними было себе дороже. Но Лаура, кажется, отличалась особой проницательностью, в отличие от остальных: склонив голову вбок, она мягко произнесла: – знаешь, если тебе кажется что-то подозрительным, это вовсе не значит, что ты ошибаешься. Даже, если твою точку зрения не все разделяют.       – Спасибо, – в глазах Светы мелькнула искренняя благодарность. Было приятно, что кто-то понимал ее без слов. За последние месяцы ее жизни так умела только Ана…и к Свете в очередной раз вернулся страх за подругу. До сих пор, было так и неизвестно, где она и что с ней. Русоволосая безумно, до боли в груди, скучала по Ане: так хотелось увидеть ее, обнять, поговорить, получить профилактического пропиздона… Почему-то, глядя на такую хорошую и понимающую Лауру рядом, Света отчетливо понимала: если с шатенкой что-то случится, то все равно никто ее заменить не сможет. Каждый человек в их компании был уникальным и абсолютно незаменимым винтиком. Благодаря этому они могли так слаженно и весьма успешно долгое время оставаться в живых.       Но крамольная, жестокая мысль все же закралась в голову взволнованной девушки: разве не именно так она поступила с Минхо? Сначала заменив его Томасом, а Томаса вновь разменяла на Минхо. Ей не нравилось играть в эту игру; не устраивало, что она пользовалась обоими парнями, как разменной монетой.       Впрочем, дело было не только в Свете – Томас использовал точно такую же тактику. В этом любовном треугольнике они все поступили крайне некрасиво друг с другом – и как будут теперь выбираться из всего этого, было совершенно непонятно.