Там, где нет нас

      Лондон горел. Плавился в лучах нестерпимо жаркого солнца.       Жара стояла такая, что даже ангелы на карнизах храмов казались уставшими.       Их каменные лица блестели, будто были покрыты потом, улицы источали аромат конского пота, перегретого камня и приторных духов. Окна раскрывали настежь, и всё равно казалось, будто город заперт в гробу.       Даже каменные черепа на кладбищах казались вспотевшими. Смокинги прилипали к спинам, кольца обжигали пальцы, и даже благовоспитанные юноши позволяли себе расстегнуть верхнюю пуговицу жилета, что уже граничило с вольностью. Дамы падали в обмороки, денди — в скандалы. В этом вялом мареве грозного солнца и надушенной тени всплывал он — Грей Эвингтон, свидетель по делу Уинчестеров.       Пепельные волосы гладко причёсаны, кольцо с сардониксом на среднем пальце, жилет тонкий, жемчужного цвета, под ним — рубашка, вышитая серебром. Галстук чёрный, в шейную булавку вставлен агат с изображением крыла. Он пах лавандой и пыльной бумагой.       — Вы подтверждаете, что в ночь с двадцать третьего на двадцать четвёртое июня находились в поместье Уинчестеров? — Судья спрашивал, не глядя ни на обвиняемого, ни на свидетеля. Прищурившись, он смотрел сквозь маленькие круглые очки в золотой оправе на цепочке, разглядывая бумаги в его едва дрожащих руках.       От жары пышный белый парик покосился из-за пота, который заливал лицо судьи градом.       — Да, Ваша честь, подтверждаю. Я всегда был дружен с четой Уинчестеров и часто бывал в их доме, — спокойно ответил Грей, едва кивая в знак согласия. Его взгляд, до этого не покидавший судью, наконец сместился в сторону. Туда, где на скамье подсудимых сидел лорд Эдвин Уинчестер.       Бледнее простыни, он сжимал кулаки и зубы, но молчал, вперив взгляд потемневших серых глаз в Эвингтона.       Благородный джентльмен, одетый с иголочки в новенький мундир, застёгнутый наглухо на все золотые пуговицы, с орденами, крестами и прочими наградами на груди. Без излишка «побрякушек, неподобающих настоящему мужчине», как он часто любил говорить.       — И вы лично видели и слышали происходящее в ту ночь? — снова уточнил судья, наконец оторвав взгляд от бумаг и принявшись обмахиваться ими, точно дамским веером.       — Да, Ваша честь, и готов рассказать об этом во всех мельчайших подробностях, — Грей сдержанно улыбался, и Эдвину казалось, что он едва сдерживается, чтобы не расплыться в насмешливой ухмылке.       — Ну так прошу вас, не тяните, — несколько раздражённо бросил судья, откидываясь на спинке своего высокого кресла.       — Я прибыл отужинать в поместье Уинчестеров по приглашению самого лорда Эдвина, как это бывало много раз до этого. В пути мой экипаж оказался неисправен, потому я прибыл на четверть часа позже условленного времени. К моменту, как я вошёл в поместье, там уже разгорелся нешуточный спор. Эдмунд, наследник лорда Эдвина, первый сын от первого брака, был недоволен решением отца, как позже я узнал. А заключалось оно в том, что весомая доля всего наследства отойдёт его второму сыну от второго брака — Эдрику.       Его супруга, леди Виола, отчаянно пыталась успокоить пасынка, просила одуматься и обсудить всё позже, когда он остудит голову. На что Эдмунд обвинил леди Виолу в заговоре против него и его матери, скоропостижно скончавшейся годы назад. Якобы леди Виола непосредственно приложила руки к её внезапной смерти, чтобы позже соблазнить лорда Эдвина.       В конечном счёте Эдмунд стал угрожать леди Виоле и пообещал убить её собственными руками, а её, цитирую, «ублюдку» сломать жизнь так же, как и она сломала его жизнь. После чего, из-за вмешательства лорда Эдвина, чтобы отстоять честь супруги, удалился в неизвестном направлении, покинув поместье.       Несмотря на эту неприятную сцену, невольным свидетелем которой я стал, лорд и леди Уинчестеры уговорили меня остаться, когда я выразил желание оставить их, дабы не смущать и дать возможность разобраться со всем семейным кругом.       Согласившись, мы отправились к столу ужинать. За столом сидел юный Эдрик — он ещё слишком мал, чтобы понимать суть происходящего, однако ребёнок выглядел обеспокоенным и даже запуганным. Родители пытались как-то исправить это, но он продолжал вздрагивать от любого шума, будто бы беспокоясь, что вернулся Эдмунд.       И пусть всё началось крайне неприятно, вечер мы провели славно, засидевшись допоздна. И потому радушные хозяева предложили мне остаться у них. Право, я выпил лишнего и отказываться не стал. Ночной Лондон, сами знаете, имеет не лучшую славу в наши дни.       Так вот, я отправился спать. Уснул быстро, как младенец. Для ясности — я сплю очень крепко, особенно во хмелю, но в эту ночь шум был таким громким, что я не мог не проснуться.       Натянув рубашку и штаны, я выбежал из комнаты, направляясь к источнику шума, который привёл меня к спальне леди Виолы.       Дверь была распахнута настежь, и даже не заходя в её покои, я увидел, как лорд Эдвин склоняется над чьим-то телом, а леди Виола в ужасе вжалась в стену, закрыв руками лицо.       Вбежав внутрь, я обнаружил, что лорд Эдвин держит рукоять ножа, который воткнут в грудь его сына — Эдмунда. Сначала я растерялся и решил, что он пытается его спасти, но вскоре стало очевидно — и слова эти подтвердила леди Виола, — что Эдвин собственными руками в приступе ярости убил первенца.       Как позже выяснилось, Эдмунд вернулся среди ночи вдрызг пьяный и всё ещё полный негодования, обиды, злости и желания мести. Он направился в покои леди Виолы, чтобы воздать ей, как считал Эдмунд, по заслугам. Лорд Эдвин отчего-то ещё не спал в соседней спальне и подоспел раньше меня на шум. И, видимо, вступился за свою супругу. И не рассчитал своей силы.       Ваша честь, хоть обстоятельства смерти юного Эдмунда, несомненно, ясны — он был убит собственным отцом, и тому есть свидетельства не только в лице леди Виолы, меня, но и подоспевших сразу за мной слуг, я прошу учесть, что лорд Эдвин явно был не в себе. Эдмунд наверняка спровоцировал его. Прошу, не будьте строги к отцовскому сердцу, которое наказывает себя пуще любых законов.       Чем больше говорил Грей Эвингтон, тем сильнее бледнело лицо лорда Уинчестера. Под конец он не выдержал и вскочил со своего места, да так резво, что страже, стоявшей позади него, пришлось приложить немало силы, чтобы удержать рвущегося для скорой расправы мужчину.       — Ложь! Всё ложь! — басом вскричал лорд Эдвин, пытаясь стряхнуть с плеч руки солдат. — Это всё мерзкая, низкая и отвратительная ложь! Я не убивал своего сына! Не убивал!       — Тишина, пожалуйста! Иначе мне придётся удалить вас из зала суда, лорд Уинчестер, — перекрикивая лорда Эдвина и стук собственного молотка, вскричал судья.       Однако лорд Уинчестер, кажется, совершенно не обращал на это никакого внимания.       — Эта змея! Виола! Она соблазнила моего сына! Затащила в свою постель! А потом, обманом заставив меня прийти, на моих глазах воткнула нож в его сердце! — продолжал кричать лорд Уинчестер.       — У вас есть доказательства? — устало поинтересовался судья, когда мужчину удалось утихомирить и заставить сесть на место.       — Да, есть! — хмуро рыча отозвался лорд Уинчестер и кивнул на испуганную девчонку, что сегодня надела лучшее из своих платьев, но по-прежнему выглядела серой мышкой в изношенном голубом наряде и с линялой лентой неясного цвета в рыжих волосах. — Это она среди ночи пришла ко мне с запиской от этой твари — Виолы. Она сопровождала меня в её покои и видела, как эта тварь скулит и молит под её пасынком.       Жестом судья велел привести девчонку, на которую указал лорд Эдвин. Грей галантно уступил место даме и сел на ближайшую скамью, вальяжно закинув ногу на ногу и уперевшись на свою резную трость с рукояткой-кнобом из слоновой кости, на которой был искусно вырезан лис. Всё это великолепие довершалось тончайшей серебряной работой, инкрустацией сияющих прозрачных камней.       — М-моё им-мя Дейзи Шир-ширнпи, В-в-ваша ч-честь, я… я не понимаю о ч-чём говорит лорд Эдвин, — запинаясь, срываясь периодически на едва различимый шёпот, выдавливая из себя по слову, отозвалась Дейзи. — Я п-прибежала н-на шум ч-чуть раньше, ч-чем лорд Грей, и в-видела, к-как Отто пытается от-тащить лор-рда У-уинч-честер-ра от молодого л-лорда Эд-дмунда, а т-тот его… его… — Дейзи сорвалась на тихий всхлип, прикрывая рот посеревшим от частых стирок кружевным платочком.       — Отто… Вы говорите про Отто Хорракса? — терпеливо переспросил судья, снова зарываясь в бумажки с отчётами.       — Д-да, — всхлипнула Дейзи. — Л-лорд Эдвин, п-пытаясь ос-освободиться от захвата Отто, толк-толкнул его и тот уд-уд-ударился головой об угол стола. Б-бедняга скончался на месте.       Суд продолжался ещё около полутора часов. Судья вызывал то одного, то другого свидетеля, расспрашивая раз за разом о произошедшем. Вызвал и тех, кто ничего не видел, но мог слышать, и тех, кто даже ничего не слышал, но мог знать о связях и настроениях в семье Уинчестеров.       Когда же всё завершилось, лорд Грей покинул здание суда с высоко поднятой головой, размеренно вышагивая и звонко ударяя тростью.       Палящее солнце, казалось, совсем его не смущает — ему не жарко, и пот вовсе не стекает за шиворот его нарядного костюма.       Однако, как и все, он поспешил скрыться из-под обжигающих лучей, и для этого его ожидал экипаж. Небольшой, но невероятно красивый — резной, с вензелями, позолотой, запряжённый тремя вороными конями.       Не успела закрыться за ним дверь экипажа, как его шею обвили тонкие женские руки.        — Всё закончилось?       Лорд Грей широко улыбнулся, мягко отстраняя от себя обладательницу нежного, слегка взволнованного голоса и приподнимая её траурную вуаль.       — Всё закончилось, любовь моя, — прошептал он страстно, поправляя белокурый локон. — Его признали виновным. Теперь только казнь через повешенье.       Виола невольно ахнула, будто до сих пор не верила в то, что у них получилось.       Подавшись вперёд, она обвила руками шею Эвингтона, страстно целуя.       — Слава богу. Теперь всё состояние Эдвина перейдёт нашему мальчику, и мы сможем уехать отсюда далеко-далеко, где никто нас не знает, и начать новую, счастливую жизнь. Жаль только Отто. Его смерть в наши планы не входила.       — Какая разница? Верность любого можно купить, — целуя её пальцы в тончайшем чёрном кружеве, пожал плечами мужчина. — Любовь моя, но до того нам нужно быть осторожными. Никто не должен узнать о нас, — лорд Грей усадил леди Виолу к себе на колени, крепко обнимая за талию одной рукой, пока пальцами второй шагал по её корсету вверх, точно маленький человечек, подбирающийся к сокровищам, спрятанным за чёрным кружевом. — Ты сможешь потерпеть ещё немного?       — Мы ждали так долго, что есть эти несколько дней? — воодушевлённо отозвалась леди Уинчестер.       Карета подъехала к апартаментам лорда Грея в Лондоне и остановилась точь-в-точь напротив парадной.       Дверь открылась, и мужчина выбрался на воздух. Такой же душный и липкий, каким был весь этот день, но после жаркого и спёртого в карете, ему казалось, что на улице подул свежий бриз.       Незаметно поправив сюртук, галстук и оглядев манжеты — не забыл ли он что застегнуть, — он шагнул к дому, но в этот момент его окликнули.       Мальчишка-посыльный, доставляющий почту, всунул ему в руку записку. Заметив на ней восковую печать со знакомым оттиском, лорд Грей щедро отсыпал мальчишке несколько монет и наконец отправился в свои скромные владения.       Только переступив через порог, где никто не смог бы его увидеть, он распечатал конверт и с довольной улыбкой поднёс записку к губам, нужно её целуя.       «Всё готово, свет души моей. Пора возвращаться домой.       Навеки твоя,       Л.»