Doctrine of Submission

Спустя два дня, после утренней лекции по когнитивной нейробиологии, её окликают в коридоре. — Мисс Мартин! Одри оборачивается. Профессор Синнер стоит в нескольких шагах. Он, как всегда, безупречен в своём сером твидовом пиджаке и тёмных брюках. В руках — тонкая папка, лицо непроницаемо, но Одри всё равно напрягается. — Профессор Синнер? — голос её звучит хрипло, и она инстинктивно сжимает ремень сумки. — Вы что-то хотели? — Мне нужно поговорить с вами. Это не займёт много времени. Он едва заметно кивает в сторону своего кабинета — двери, на которой красуется табличка: «Prof. M. Sinner, PhD». Одри пожимает плечами и молча следует за ним. Кабинет профессора тонет в осеннем свете. Ядовито-зелёном из-за штор, как окись меди на старых иконах. Этот свет просачивается сквозь плотную ткань, ложится полосами на паркет, на синюю обложку папки. На руки Одри, сжатые на коленях. Она ждёт, когда он начнёт говорить. Её спина выпрямлена, как струна на скрипке. Профессор Синнер закрывает дверь. Раздаётся тихий, но отчётливый щелчок замка, и Одри вздрагивает. Сердце начинает биться чаще, и она делает глубокий вдох. Профессор проходит рядом с ней и садится напротив, одарив её успокаивающей улыбкой. — Мисс Мартин, — начинает он, сложив руки на столе. Длинные пальцы соприкасаются подушечками, образуя безупречную арку. — На днях я просматривал некоторые старые документы приёмной комиссии в рамках обновления протоколов. Он слегка подаётся вперёд. Одри чувствует, что краснеет под его испытующим взглядом, не в силах поднять глаз, не понимая, куда он клонит. — Особенно меня интересовали студенты, чьи, скажем так, чрезвычайные обстоятельства могли потребовать дополнительной поддержки со стороны факультета. Вы, кажется, получаете именную стипендию для жертв насилия и сирот? Земля уходит из-под ног. Конечно, её приёмные родители предоставили решение суда, бумаги из органов опеки, из приюта. Деньги никогда не бывают лишними, и стипендия здорово помогала. Все эти документы, аккуратно подшитые, наверняка лежат в синей папке. Но Одри уверена, что он не рылся в сплетнях. Просто открыл дверь, которую университетская бюрократия оставила приоткрытой. Для такого проницательного человека, как Синнер, этого вполне достаточно, чтобы сложить все кусочки пазла после её реакции на семинаре. — Я знаю, что в детстве вы пережили крайне травмирующий опыт, — продолжает он, поняв, что девушка не намерена говорить. — Те, кто вырос в сектах, несут на себе уникальный по своей тяжести груз. ПТСР, диссоциативные эпизоды, трудности с доверием и построением здоровых отношений — всё это лишь неполный перечень последствий. Он делает паузу, внимательно изучая её лицо. Одри не может оторвать взгляд от пуговицы на его пиджаке. Внутри клокочет ярость вперемешку со стыдом. Она продолжает молчать. — Вы, наверное, в курсе , что я не только преподаватель, но и практикующий психотерапевт. Я специализируюсь на сложных случаях травм. И ваш случай, мисс Мартин, представляется мне исключительно интересным. Редкая возможность изучить глубинные механизмы выживания и восстановления после пережитого травматического опыта. Поэтому я предлагаю вам свою помощь. Разумеется, в частном порядке. Без бюрократии, без записей в официальную карту. И бесплатно, — подчёркивает он. Наконец она поднимает глаза. В его взгляде нет ни капли жалости. Лишь холодная оценка. Одри усмехается, подумав о том, что она для него не человек, а кейс. Интересный объект для изучения. И заставляет себя сделать медленный вдох, чтобы не провоцировать паническую атаку. — Я не думаю, что моя жизнь настолько интересна, что требует изучения, — огрызается Одри, набравшись смелости. Взгляд устремляется к стене за его спиной, ища точку опоры. Там висит мрачная репродукция — под стать хозяину кабинета. Женская фигура выступает из полумрака, и её бледная кожа словно светится изнутри, отмеченная причудливыми отпечатками — кружевными цепями, врезавшимися в плоть. Синнер замечает направление её взгляда. — Эта картина гениального Моро называется «Жертва», — в его голосе вдруг слышится что-то алчное и живое. Лёд в глазах на миг тает, обнажая живое пламя, скрытое под ним. Он слегка наклоняется вперёд. — Травма делает вас такой же жертвой. Она отравляет существование и мешает жить. Точно рана, которая гноится. И нам с вами нужно очистить эту рану. Процесс, возможно, будет болезненным, но он необходим для исцеления. — Почему…? — начинает Одри свой вопрос, но спотыкается, не зная, как его продолжить. «Почему вы так желаете мне помочь?» «Почему вам не всё равно?» Синнер слегка приподнимает бровь. — Простите? — Почему вы заинтересовались мной? — повторяет Одри. Она не отводит глаз, хотя уже близка к тому, чтобы сбежать. — Почему предлагаете помощь? У вас и без меня достаточно пациентов. Вы профессор, у вас обширная практика в самой престижной клинике Лондона, исследования, публикации, книги. Что вам нужно от меня? Он медленно разъединяет сложенные пальцы и откидывается на спинку кресла. Его поза остаётся безупречной, но в ней появляется едва уловимая расслабленность хищника, оценивающего добычу, которая проявила неожиданную дерзость. — Прямолинейный вопрос, мисс Мартин, — наконец произносит он. — И, признаюсь, не самый глупый. Он проводит указательным пальцем по краю стола, словно проверяя остроту лезвия. — Мотивация — сложная штука, и она редко бывает однокомпонентной. Вы правы, у меня достаточно пациентов. Моё время стоит дорого, и я предпочитаю тратить его на сложные случаи. Он делает паузу, давая девушке понять, что относит её к этим «сложным случаям». — Во-первых, ваш опыт уникален. Большинство моих особых пациентов приходят в «Гудлам» с обыденными травмами. Развод, потеря работы, предательство. Они болезненны, безусловно, но предсказуемы. Ваша же история — это terra incognita. Неизведанная территория человеческой психики. Вы пережили то, что большинство психиатров знают лишь по учебникам и скудным катамнестическим данным. Понимание ваших механизмов адаптации, ваших триггеров, вашей архитектуры разума бесценно для науки. Одри подавляет желание закатить глаза. Он только отдалил её от принятия предложения помощи, вновь сведя до объекта. Тем же самым занимался и отец. — Во-вторых, — его голос становится чуть тише, — я считаю подходы к реабилитации жертв сект зачастую поверхностными. То, что пережили вы, мисс Мартин, не лечится таблетками, ромашковым чаем и разговорами о позитивном мышлении. Это требует системной, глубокой, порой жёсткой работы по перестройке некоторых механизмов психики. Я верю, что могу предложить вам такую работу. И в-третьих, я тщеславен, — профессор выпрямляется, его взгляд становится пронзительным, почти физически ощутимым. — Меня интригует вызов. — Вы так уверены в том, что я стану вашим успешным кейсом? — спрашивает Одри, не в силах скрыть язвительность. — Разумеется, — тонко улыбается профессор Синнер. — Моё время ценно, и я не трачу его на заведомо проигрышные партии. — Но я не нуждаюсь в помощи, — возражает Одри, умолчав о том, что не желает говорить о секте отца. — С момента моего освобождения из секты прошло почти десять лет, и за это время я научилась жить полноценной жизнью. Демоны прошлого остались в прошлом. — Ваша паническая атака говорит об обратном. — Это был единичный инцидент. Накануне мне приснился кошмар, который и спровоцировал приступ, — честно отвечает Одри. — Единичные инциденты имеют свойство повторяться, мисс Мартин. Особенно когда игнорируется лежащая в их основе проблема, — его голос становится мягче, более обволакивающим, что почему-то ещё больше настораживает Одри. — На лекции по психиатрии нам говорили, что иногда доктора видят только симптомы, но не видят человека, — произносит она, стараясь говорить ровно. — Я читала критические статьи о таких психотерапевтах как вы. О тех, кто отстранённо смотрит на пациентов с «интересными» случаями, воспринимая их насекомыми под стеклом. И вы как раз такой, профессор Синнер. Для вас любая человеческая травма это сухая теория и способ возвысить эго. Так почему я должна довериться вам? — Вы так уверены в том, что вы для меня лишь насекомое под стеклом? — он отзеркаливает её вопрос, даже не пытаясь скрыть иронии. Одри краснеет. Сейчас Малек Синнер кажется ей подобием отца. Она чувствует лишь злость и отвращение, поэтому позволяет следующему вопросу сорваться с губ: — А вы, доктор Синнер, — выдыхает она, глядя прямо в его непроницаемые глаза, — вы когда-нибудь были сломлены? Вопрос повисает в воздухе. На долю секунды в его безупречном каменном лице мелькает что-то уязвимое. Он отводит взгляд, но его зрачки сужаются, будто от внезапного яркого света. — Интересный вопрос, мисс Мартин, — голос сохраняет бархатистую ровность, но в глубине глаз стынет ярость. — Но, пожалуй, не относящийся к делу. С Одри слетает всякая спесь. — Вы правы. Извините меня, профессор, — бормочет она, тушуясь. — Не знаю, к чему я это ляпнула. Синнер снисходительно улыбается. — Моё предложение остается в силе. Подумайте над ним, мисс Мартин. Иногда принятие помощи — не слабость, а первый шаг к свободе. Не нужно постоянно тащить себя из болота за волосы. Иногда можно попросить, чтоб тебе подали руку. Она поднимается с кресла. — Спасибо, профессор Синнер. Но я справлюсь сама. Он не выглядит удивлённым. Скорее заинтригованным. Губы трогает едва заметная улыбка. — Ваше право, — он открывает ноутбук, давая понять, что разговор окончен. — Дверь не заперта.

***

На выходных она едет к Роберту и Мэрилин, своим приёмным родителям. Их дом в пригороде, поэтому приходится арендовать скутер, чтобы не тащиться на перекладных. Одри глушит мотор и снимает шлем. Волосы слиплись на висках, и она пропускает их сквозь пальцы в попытке расчесать. Одри нажимает на звонок несмотря на то, что у неё есть ключи. За пять лет, проведённых с приёмными родителями, этот дом так и не стал для неё родным. Хоть она и чувствовала себя здесь в относительной безопасности. Дверь распахивается. Мэрилин Мартин — пухленькая, в сиреневом фартуке, усыпанном мукой, — всплёскивает руками. — Одри, солнышко, — она мигом заключает её в объятия. Они тёплые, мягкие, пахнут корицей и жасминовыми духами. Одри позволяет себя обнять, на мгновение прижимаясь щекой к плечу, вдыхая знакомый запах. — Заходи, заходи, родная! Я как раз испекла яблочный пирог! Роберт! Одри приехала! Из глубины дома, из-за угла, появляется Роберт Мартин, вытирая руки о клетчатый кухонный фартук. Его лицо расплывается в широкой улыбке. — Ну что, наша будущая звезда психологии, рассказывай, как там твои академические успехи? Когда профессором станешь? — он осторожно похлопывает девушку по плечу. — О, Роберт, перестань, — Одри закатывает глаза, смущаясь от этого прозвища. — Не такая уж и звезда. А на учёбе всё по-старому. Лекции, тонны литературы, бессонные ночи. Голова идёт кругом. Мэрилин тащит её за руку в гостиную, к столу, накрытому тарелками с румяным печеньем, аккуратными бутербродами, фруктами. В центре исходит паром яблочный пирог с корицей. Одри послушно садится за стол, чувствуя, что зверски голодна. — Милая, не умаляй свои заслуги. Ты у нас умница необыкновенная! Роберт, ну покажи же ей, что мы нашли! Роберт торжественно достает с полки толстый альбом для вырезок, листает, находит нужную страницу. — Гляди-ка! Твоя статья в университетской газете! У нас уже целая подшивка таких. — Ну это же просто студенческая работа, — смущённо отвечает Одри, краснея. То, что приёмные родители собирают её статьи, ужасно трогательно, до кома в горле. — Это даже нельзя в полной мере назвать научной статьёй. — Пустяки! Мы всё равно тобой гордимся! Ты всё можешь, ты способная и смышлёная девочка. Ешь, дорогая, совсем худышкой стала, — Мэрилин подкладывает ей в тарелку ещё кусочек пирога, политый ванильным соусом. За семейным столом, под их лучистыми, любопытными взглядами, Одри оттаивает. Рассказывает о простом и безопасном — о занудном профессоре статистики, о смешном случае с потерявшейся крысой в лаборатории, о новой интересной книге по когнитивной терапии. Ни слова о панике и кошмарах. Здесь, в этом маленьком домике с пирогом и печеньем, она не жертва секты, а просто Одри. Она помогает Мэрилин вытирать тарелки, смеётся над дурацкой историей Роберта про войну с кротом на газоне, позволяет миссис Мартин нежно поправить ей выбившуюся прядь волос со лба. В своей старой комнате — розовые в мелкий цветочек обои, книжные полки, постеры с рок-музыкантами — она может, наконец, побыть собой. Одри сбрасывает тяжёлые ботинки, меняет джинсы на мягкие, выцветшие пижамные штаны с кроликами, смывает макияж и корчит рожицу своему отражению. Здесь она кажется себе живой, поэтому хочет продлить это ощущение и включает музыку в наушниках, забираясь на подоконник, наблюдая, как ветер гоняет облетающие листья в саду. Но поздно ночью, лёжа в узкой девичьей кровати, глядя в потолок, где пляшут тени от уличного фонаря, она чувствует, как истончается хрупкая пленка нормальности, сотканная из тепла, печенья и любви Мартинов. А под ней, глубоко внутри, всё тот же тёмный, холодный океан, где плавают её демоны, терпеливо выжидая. Она переворачивается на бок, прижимаясь щекой к прохладной наволочке, шепча знакомую с детства молитву — мамин оберег от Зверя.

***

Кабинет профессора Ли встречает Одри ароматом старых книг и чая. Она присаживается на стул и смиренно ждёт вердикта по эссе, которое далось ей с большим трудом. Профессор Ли смотрит на неё с почти материнской теплотой и кладет перед ней её эссе. — Мисс Мартин, — начинает она, отставляя чашку с чаем, — ваши работы по психологии экстремальных групп не просто хороши. Они выдающиеся. Это уже не студенческий уровень, а как минимум, аспирантский. Щёки Одри вспыхивают от похвалы. Признание от профессора Ли, чьё имя гремит в академических кругах не первый десяток лет, стоит всех затраченных усилий и бессонных ночей. Она кивает, не решаясь ответить сразу, боясь, что голос выдаст эмоции. — Сейчас проходит конкурс имени Роберта Лифтона, — продолжает Ли, роясь в бумагах и выуживая оттуда брошюру. — Он для молодых учёных, изучающих психологию тоталитарных систем, секты и идеологическое насилие. Победителя ждёт солидная премия и стажировка на полгода в Центре изучения травмы при клинике Маклина. Это не просто престижно, Одри. Это трамплин в будущее. Я хочу, чтобы вы подали заявку. И я готова стать вашим научным руководителем. Одри замирает. Клиника Маклина — заветная мечта любого психолога. Шанс работать с лучшими, погрузиться в исследования, которые меняют жизни. Но тема... Сердце сжимается, будто попало в тиски. — Профессор, — голос дрожит, но она берёт себя в руки. — Это большая честь для меня. Но, боюсь, что я не смогу. Не справлюсь. Ли мягко, но решительно перебивает девушку. — Глупости, Одри. Я знаю, что вы справитесь. Поверьте, такой шанс бывает, может, раз в жизни. Вы одна из лучших моих студенток и просто не можете сдаться, не попробовав. Профессор Ли смотрит на неё с такой уверенностью, что Одри берёт протянутую брошюру. И обещает подумать. Она размышляет, взвешивает, раскладывает все аргументы по полочкам, как в лаборатории. Она понимает, что премия Лифтона и стажировка в Маклине — это не просто шаг вперёд, это трамплин для прыжка прямиком в элиту психологии. Такой шанс выпадает раз в жизни. В конце концов, это ещё и способ взять верх над прошлым. Превратить хаос воспоминаний в структурированную систему, сделать просто объектом изучения, лишив тем самым демонов власти. Но копаться в этом сознательно — значит снова открыть двери, которые она годами держала на замке. Рискнуть флешбэками, кошмарами, бессонными ночами. А если её работа увидит свет, то имя Одри, её история станут достоянием академического мира. Сможет ли она вынести косые взгляды и шёпот за спиной? Конечно, у неё тогда были другие имя и фамилия, но стоит лишь копнуть глубже, и на свет выйдут все её тайны. Нужно всего лишь раз заявить о себе, чтобы в твоём прошлом хорошенько порылись. Она листает материалы конкурса, изучает работы прошлых победителей, заходит на сайт Центра. Амбиции разгораются ярче страха. Этот шанс слишком важен. Прошлое не должно стать якорем, тянущим ко дну. Оно должно обратиться оружием в её руках. На следующей встрече в колледже она смотрит профессору Ли в глаза и говорит твёрдо: — Я в деле, профессор. Я напишу исследование о секте «Новый Завет». О своём настоящем доме.