Тепло

Илья начинает обнаруживать себя у Фила дома. Часто. Много. Вот как сейчас: тихое утро посреди дня, тело лениво ворочается в тёплых складках чужого (хотя уже нет) одеяла само по себе, а где-то там впереди, сквозь слипшиеся веки, видно уже вовсю живого Фила, вовсю бахающего в Валик. Вылезать из постели неохота, Илья и не спешит, просто наблюдает втихушку — смотрит, как бегают по экрану светлые глаза, как аккуратные розовые губы азартно шепчут беззвучные ругательства, как двигается по миллиметрам линия челюсти, в профиль, от мягкого подбородка до скрытого наушниками правого уха. Ровная белая шея, кусочек ключицы подмигивает из-под съехавшего набок ворота чёрной футболки, которая вся в шерсти (и почему бы это…). В общем, казалось бы, ещё лежать и лежать — но когда катка у Фила кончается, неизвестно чем, на лежащий у локтя телефон прибывает уведомление. И на Илюхин тоже. Фил снимает блокировку одним пальцем, читает, и его лицо морщится какой-то не вполне ясной эмоцией. — Шо там? Фил даже почти не вздрагивает — привык уже (да и на сонный Илюхин голос он реагирует немного другим местом), — поворачивает голову на разнеженного Илью, попутно стаскивая наушники с подстриженной шевелюры, и улыбается своей тонкой линией рта, как будто слегка… сконфуженно? Какое интересное слово. — Да там это… прочитай вон, тебе ж тоже пришло. Наши в сауну собрались. Илья тянется к тумбочке с обширным зевком, преодолевая сопротивление одеяла, залезает в свой телефон, и действительно: командный чат чуть ли не рвётся от жаждущих жара в жару сообщений. Только короткое Филово «не, спасибо» выделяется из общего вала восторгов, и пропадает в них сразу же. Илья на ощупь печатает что-то похожее и закрывает телегу. — Не любишь такое? — Ну… — Фил прикрывает глаза и принимается поправлять волосы с чуть запрокинутой головой, — не особо. Все смотреть будут, а я как-то… не очень, в этом плане. — Ты как раз очень даже очень, вообще-то, — не может не вбросить Илья, с удовольствием ловя Филов смешок в себя. — Вообще пиздец как очень. Но я понимаю, о чём ты. Разумеется, Илья понимает. Не всем одинаково в кайф трясти голой тушей перед кучей людей, даже довольно близких. Удовольствие, как говорится, специфическое, на любителя. Вот если бы, например… — А пошли вдвоём? Например. — В смысле? — вопрос бессмысленный… хотя нет, Илья просто хочет услышать это ещё раз. — Пошли вдвоём? — повторяет Фил. — Только вдвоём. И улыбается. И краснеет. И смотрит прямо, глаз не отводит, через свой ворох волос, которые опять все на лице. Такой… прекрасный. Илья не имеет причин себя удерживать. Откладывает одеяло, сползает с постели на пол — прямо в чём был, то есть ни в чём, совсем. Обходит кресло сзади, устраивает ладони у Фила под головой, мнёт затёкшие мышцы у затылка бережными гретыми пальцами. Тянется, целует в просвет на макушке, слышит неровный выдох под собой, шевелит ноздрями туда-сюда, втягивая запах лёгкого шампуня. Отвечает: — Думаю, я не против. Звучит хрипловато, негромко, обыденно, кончики синих прядей щекочут сверху, сбоку, по шее у Фила расплываются мурашки, тают прямо в Илюхиных руках. — Бля, это надо за полотенцем домой пиздовать, получается. — Так оно тут, Илюх. — Бля. Точно. А вот это уже бля облегчения, так называемое. Облягчения. Ха-ха. Спустя недолгие поиски (или долгие — от отражающихся в мониторе мягких Илюхиных предплечий, и всего остального, спрятанного за спинкой кресла, Филу явно непросто двигать мышкой) находится вроде приличное место, где-то на отшибе города. Парни неторопливо собираются, дожирают остатки «завтрака» из холодильника, Илья натягивает на себя одежду напоказ, впитывая пронизанные сожалением взгляды Фила, и они вываливаются наконец из квартиры, в самое пекло. Такси благополучно высаживает их посреди пустыря, у одного-единственного громадного бетонного здания, больше всего напоминающего завод по производству трещин в чьих-нибудь мирозданиях — однако внутри, по белградской классике, всё очень мило, даже слегка слишком. Мощная женщина за стойкой выдаёт Илье ключи от заброненного номера, окидывает его и Фила внимательным взглядом… и подмигивает. Илья расцветает лицом, подмигивает ей в ответ, вертит головой на Фила и подмигивает ему тоже, внаглую, чуть не провоцируя на ржач. Но вот уже стойка позади, пара коридоров тоже, и вот она — дверь. Их дверь. Часа на три или типа того. — Е. Бать. Картинка и впрямь ничего такая: тут тебе и небольшой бассейн, и джакузи неподалёку, и сама парилка выглядывает из-за стеклянной двери, уже вовсю готовая принимать гостей. Да и в целом компактненько, уютно так, чуть-чуть с закосом под натуральность. Просто, тепло, без лишних выебонов. Нравится. — Мы что, богатые, Илюх? — Фил продолжает орально (не в этом смысле, пока) выказывать своё одобрение, меняя между тем кроссы на взятые с собой сланцы. — Я думал, либо басик, либо джакузя. — Так на фотках же всё было, с семи ракурсов. Ты шо, не смотрел? — Я… я смотрел, — Филовы щёки неминуемо розовеют. — На тебя. И смотрит. Капля стеснения в этом море игривости ему только на руку — и, кажется, влажность в номере почему-то начинает расти. Хотя куда больше? — А, ну если так, то всё понятно с тобой… — тянет Илья с несуществующим укором. — Я вообще ебейший секс, да? Фил не отвечает. Просто шлёпает вперёд, по шершавой плитке между двух водоёмов, легонько повиливая пока ещё прикрытыми бёдрами. Оборачивается, снова шпарит своим сияюще-задорным взглядом сразу по всему Илье, зовёт за собой одним жестом руки и идёт дальше, ко входу в дальнюю комнатку. Илья едва слышно усмехается про себя и вальяжно следует за ним. В комнатке всего лишь прямоугольный диван без спинки и тёплый приглушённый свет от единственной лампы на стене. Места мало, Фил предсказуемо рядом, но тянуться к нему Илья не спешит, знает: спешить им некуда. Спешка вообще всё портит, лезет куда не надо своими склизкими щупальцами. А если подождать чутка… то вот уже длинные пальцы сами крадутся по собственной одежде вниз. — Раздеваемся, значит? Вопрос от Фила в упор — в ответе не нуждается. Край футболки (теперь не чёрной, а нежно-сиреневой) подцепляется этими же пальцами и ме-е-едленно уползает ввысь, открывая хорошо знакомый, облюбованный пейзаж. Футболка путается на голове, где-то посреди волос, наконец срывается на волю, и из-под неё выскакивает уже совсем красное, довольное лицо — естественно, со всей гривой поверх. Фил даже не пытается эту гриву убрать, просто покачивает ей перед Ильёй незаметными наклонами головы, улыбается всей ватагой зубов, с чуть выпирающими двумя передними, и потихоньку спускает шорты: свободные, скромные, как сам Фил, и таящие под собой массу всего интересного. Например, бирюзовые слипы, съезжающие вслед за шортами к босым ступням, — но не только. Илье всегда нравилось… всё это. Вот это сочетание простого провинциального чего-то там и брызжущего со всех дыр изящества. Можно даже не вешаться пока. Разве что на нём, на Филе. — А теперь тебя? Ладное мясистое тело подходит впритык, берёт на себя инициативу, не торопится — раздевает долго, плавно, почти не касаясь кожи. Илья охотно подставляется под руки со всех сторон, отдаёт одну за другой свои оверсайзнутые шмотки, а сам западает в зрачки напротив — глубокие, увлечённо-расширенные, как провалы в светло-голубых озёрах, таких чистых, что едва верится, — и так и глазеет, пока тоже не остаётся без всего. А потом мягко вкладывает ладонь Фила в свою. — Пойдём. Как говорится, ту хелл энд бэк. Есть что-то восхитительно извращенское в походе в сауну при тридцатнике (в лучшем случае) на улице. Такое прям… долбоёбское. Но в этом и смысл: Илья заходит в парилку первым, заводит за собой Фила, не забывая невзначай потрясывать своими грандиозными филейными частями; они устраиваются на полке, расслабленные, совсем-совсем бок о бок, и начинают усиленно протекать. — Илюха. — Чего тебе надобно? — Я тут подумал… — Фил склоняет голову почти что Илье на плечо, голос делается каким-то загадочно-вкрадчивым, — ты не видел, они тут веники не раздают?.. — О как. Дай-ка я угадаю, — Илья включается в игру сразу, с не менее хитровыебанной интонацией. — Ты хочешь разложить меня прямо тут, мордой вниз, взять большой такой веник посвежее — и смачно отхлестать, прям хорошенько так, чтоб пробрало. Правильно ли я понял твою идею, патриарх Филарет? — Ну, в целом, всё верно… — Да? — Ага, — хихик с плеча, намеренно дурной. — Могу ещё святой водой побрызгать. — Можешь, можешь. Но веников у них нет, к сожалению, я помню, — Илья ловит подчёркнуто тяжкий Филов вздох всем объёмом грудной клетки. — Видимо, в падлу ещё и листву за клиентами подбирать потом, вместе с презиками. — Думаешь, тут прям ебутся? — Ну да, коллективные оргии, вот это всё. Это мы с тобой целомудренные, почему-то. — Ну допустим… Фил вытягивается через Илью до деревянного ковша с уже набранной святой водой и выплёскивает сразу половину на разжаренные на печи камни — после секундной задержки парней обдаёт потрясающе пылающей волной. — Решил нас спалить заживо? Одобряю. — Это только начало, Илюх. — Н-да? В пару аккуратных, несуетных движений Илья подминает вовсю лыбящегося и ничуть не сопротивляющегося (разве что самую малость, для виду) Фила под себя — как и было предсказано, мордой вниз, только цель поменялась. Вокруг жаровня, сплошняком, в ноздри с почти обжигающим воздухом проникают остатки запаха какой-то древесины, но Илью, естественно, интересует лишь сверкающее от пота пломбирное полотнище Филовой спины: распростёртое под ним, перед ним, чуть вздымающееся от каждого вдоха. Хочется быть поближе. — Да-а-а, давай, расплющь меня… Этот кайфушно-молочный тон так и подстёгивает. Взмокшие ладони уже бредут вдоль позвоночника, массируют, растирают распаренные тёплые мышцы, доходят до лопаточных крыльев, до вечно забитой трапеции, а сам Илья осторожно растягивается по всему Филу, кожей к коже, и скользит всем телом, по поту, как по смазке, раскрывая поджатые в фокусе губы, собирая ими с загривка солёные капли, слушая совсем рядом тихие-тихие выдохи, похожие на стоны. И что-то торчащее явно трётся о Филову поясницу. — Илюх… — Филипп?.. — хорнявая хрипотца выходит случайно, или не очень. — Гад ебаный, — Илья может вообразить, как он улыбается, даже со спины. — Ты там уже пристраиваешься, я смотрю? — Смотришь? Ты шо, филин? Филин усиленно сопит в негодовании — а Илья глухо ржёт ему на ухо, довольный собой. — Отвечай на вопрос. — Не пристраиваюсь, в рот ебал ебаться в духовке, — и всё правда, духанина уже понемногу скручивает мозг, на пару с Филовыми изгибами. — Просто, так сказать, демонстрирую уважение. — Хуёвое у тебя уважение, Ильяс. — Я тебе на лицо сяду. — Как вчера? Илья хмыкает, игриво треплет Фила за шевелюру и продолжает свой импровизированный массаж. Но как бы размеренно он ни двигался, и как бы ни млел под ним Фил, кислород в парилке всё-таки кончается — и тогда, быстро сговорившись, парни аккуратненько перемещаются наружу, сразу в душ. — Да го ко мне, — Фил без тени сомнения тащит Илью в свой уголок, под прохладные брызги из лейки. — Места же дохуя. — Ты уверен? — Илья лукаво кивает на Филово «уважение», тоже в виде стояка, как у него самого, но придвигается ещё ближе, скрещивая орудия труда. — Я думал, ты захочешь, ну… охладить трахание, слегонца так. — Охладить — да, трахание — нет, — выдаёт Фил запросто и всё равно как-то краснеет, хотя и так уже красный, почти весь. — Пойдёшь в басик? Забавно, как приятно порой упираться друг в друга налитыми хуями — и ничего с этим не делать. Вот вообще. В конце концов, это просто хуи. Можно пользоваться ими, а можно… не пользоваться. Говорить про трахание и не трахаться. Просто смотреть, как прозрачная жидкость бегло стекает по белому-белому торсу напротив, чуть-чуть трогать крепко сбитую талию невесомыми тёплыми касаниями, получая такие же в ответ, и не ебать мозги ни себе, ни кому-то ещё. Смысла нет усложнять жизнь. — Я плавать ненавижу. — Ну хоть посмотришь тогда. Тебе же нравится. Поспорить не с чем, отказываться незачем: душевой поток вырубается чьим-то метким локтём (или обоими), Илья удрюпывается на глубоком пластмассовом стуле, подтащив его почти к самой кромке бассейна, ну а Фил, всё это время ждавший, когда уже Илья устроится на своём посту — удобненько, закинув лодыжку одной ноги на коленку другой, — сбрасывает сланцы, один за вторым, и делает первый шаг на ступеньку вертикальной лестницы. Затем второй, третий, четвёртый, пятый (Илья считает, на кой-то хер, гладя глазами эти бархатные длинные ноги), тело постепенно скрывается под водной гладью, которая гладью быть перестаёт ровно в момент, когда Фил с блаженным вскриком отталкивается от бортика и заныривает вглубь, и плывёт мерным размашистым брассом на разумной дистанции от дна, как огромный скат-альбинос без своего плаща. А потом выплывает — свежий, сияющий, почти светящийся, — зачёсывает насквозь мокрые волосы назад двумя ладонями сразу и так беззаветно скалится Илье, будто ему больше вообще ничего, и никого, не нужно. И Илья его очень хорошо понимает. Сам такой же, оказался. — Ну давай ты тоже, а, Илюх? — плечи, как затопленные маяки, едва торчат над водой, и манят, суки. — После такого адища никакой душ не поможет ведь. — Я старый человек, Фил. Я устал, я заебался, я хочу спать… — Лови!!! И с этой многозначительной репликой Илью всего окатывает нехиленький такой водяной всплеск — а вслед за ним и смех, неудержимый, звонкий, расхлёстывающий напополам Илюхину, казалось бы, насупившуюся физиономию. Даже раздражаться невозможно, не получается. Получается лишь закусить губу, чуть приподнять уголок рта в якобы опасной полуухмылке и протянуть: — Ну как знаешь… Илья встаёт. Медленно, сперва выбираясь из своей позы. Подходит к лестнице, разворачивается спиной к глазам, безмятежно смотрящим только на него. Берётся за поручни. Ступает ниже, и ниже, и ниже, всё глубже в приятную (хотя и чутка нервирующую) прохладу воды, готовится откинуться назад — и попадает в неизменно тёплые руки уже подплывшего Фила. — Держу тебя. Оказывается, плавать не так уж и погано. Ну, когда дно не прячется за речной мутью и не норовит уйти из-под ног с концами, с приходом твоего конца. Можно стоять себе, с уровнем воды у шеи, глазеть на легко рассекающего вокруг Фила, радостного на всю рожу, и даже пытаться подгребать за ним — не сильно успешно, но и похуй, в общем-то. А уж когда Фил снова ныряет и как ни в чём не бывало проскальзывает у Ильи между ног — с подозрительно приоткрытым ртом, — то тут как бы… да. Иначе и не скажешь. — Чего, Илюх, завис? Морское чудовище (или русал?) спавнится ровно перед лицом — так близко, что слышно дыхание, мощное, во всю грудь, и привставшие соски под водой как будто сами качают воздух. А Илья не завис, Илье просто слишком нравится происходящее, чтобы куда-то там, упаси Боже, двигаться. Тем более раз уж происходящее само двигается на Илью, прямо в руки, животом к животу, чуть не слипаясь. — Я веду наблюдение. — А что, с берега плохо наблюдалось? — Фил дразнится, нагло облизывая губы. — А я-то думал, ты устал… — Чел, ты… — Илья внезапно подхватывает его и с кряхтением закидывает на плечо. — Пошли греться. — Сразу в ад? — Неа, в бульон. Будет суп с филе. Илья бережно выгружает Фила из своей надёжной хватки на лестницу, забирается сам, а дальше, ну… бульон. Точнее, джакузи, так называемое. Вода теперь тёплая, нежная, уже вовсю побулькивающая. Не хватает только двух ингредиентов, главных. Илья раскладывается посередине, во всю свою ширь, сладко охая и от того, что можно лечь, наконец-то, и от охватывающих его отовсюду пузыриков, — а Фил буднично раскладывается на нём, чуток поворочавшись, и так и лежит, как на большом надувном матрасе, ещё и слегка ворсистом, умостив влажную патлатую голову где-то у Ильи между грудью и правым плечом, в особо мягенькой зоне. Волосы перемешиваются, синие со светло-русыми, катаклизмов никаких не происходит, вообще в целом мало что происходит. Всё так и задумано. — Фил. — Шо? — Хуй через плешо. — Ясно. Вот и поговорили. Фил негромко смеётся. Илья тоже. Подтаскивает Фила по себе повыше. Лицом к лицу. — Так чего хотел-то? — Я… не помню. Илья просто целует. Куда-то. В щёку, в нос, в подбородок с парой волосинок, в краешек губы. Потом во все губы, разом. Фил отвечает, с такой спокойной жаждой, что мурашки не беснуются, а тихо оседают на коже, как-то так… вдумчиво, наверное. И хорошо. Илья может долго так. Целовать всё, подставляться. Дышать, легко-тяжело, как угодно. Идти снова в парилку, снова в басик, снова в бульон-джакузи, и ещё, повторяя цикл. Пить кофе, заказанный в номер, дважды, или трижды, не суть. Нести любую хуйню, за компанию. Собирать языком капли пота со всего Фила, как с огромной солевой статуи. Мять Фила. Брызгать в Фила водой. Или не водой. И снова целоваться, плавно, протяжно, и трогать, и снова, и снова, до настойчивого стука в дверь. И в коридоре, украдкой, и в такси, за креслом водилы, и в лифте, у порога, за порогом, везде, где есть пространство, какое-нибудь. И валяться, в конце концов. Двумя телами, вразброс, на аккуратно расшвырянных вещах, вдоль и поперёк большой, по счастью, Филовой кровати. Смотреть друг на друга, и больше ни-ху-я не делать. Ну, разве что… — Ай, блять! Разве что щипануть Фила за бок и парировать лыбу лыбой, с самым изощрённым лицом, какое можно выдумать. А потом залезть под одеяло, вместе. И дремать. Греться. После сауны самое то.