Сон

— Тише, тише, не плачь. Малышка ревела на одной ноте, что вызывало болезненное беспокойство. Её личико совсем раскраснелось, и Хван Ин Хо впервые в жизни хотел, чтобы кто-то знающий был рядом с ним, потому что в одиночку он совсем не справлялся. Он начал укачивать младенца, так нежно и осторожно, как только умел. Но девочка словно чувствовала всю кровь на его руках и не хотела в них успокаиваться. Так началось с того момента, как он принёс её в свой дом. То ли она понимала, что он не её родитель, то ли чувствовала его жестокую и мёртвую душу. Боялась Ин Хо. — Тш-ш, – прошептал он. Хотелось запеть колыбельную, но как назло на ум шли только детские песенки из Игр, которые ставили как насмехательство над убитыми. Поэтому мужчина молча баюкал младенца, чувствуя себя ещё худшим отцом, чем игрок под номером 333. Наконец девочка перестала плакать, и он обессиленный откинулся на кресле, прижав ребёнка к себе, словно и она могла покинуть его. Он так устал. Он не годился на роль отца, брата, мужа. Всё, что у него было он не сберёг, упустил. И теперь пожинал горькие плоды. Под детское сопение он заснул, забывая про Игры, про прошлое, про мужчину, который… Ему приснился он. Сон. Прекрасный в своей невозможности. — Господин, – Ин Хо открыл глаза, узнавая голос, который больше не надеялся услышать. Ки Хун был перед ним. Он выглядел точно так же, как он запомнил его в последний раз, там, на дне глубокой пропасти. Такой же уставший, как и тогда. Но глаза блестели. — Ки Хун… Вот бы это была реальность. Настоящий финал, в котором они были бы вместе. Где не было бы Игр на выживание, не было бы морального и нравственного выбора, не было смерти.  — Я скучал по вам, – сказал он, готовый поверить и в загробный мир, и в призраков, хотя всегда считал эзотерику чепухой. Но сейчас он бы отдал все деньги мира, чтобы это был не просто сон. Как же ему не хватало Ки Хуна. Он не знал, что его смерть сможет так сильно повлиять на него. — Как она? – первым делом спросил его мёртвый игрок. Ин Хо обратил внимание, что всё ещё держит девочку на коленях, которую тот донёс до самого финала. — Спит. Я забочусь о ней, но недостаточно. Всегда чего-то не хватает. Кого-то… — У неё никого не осталось. Спасибо, что взял её себе, - сказал мужчина, непривычно нежным для него голосом, – Я боялся, что о ней забудут сразу после окончания игры. — Вам надо было воспользоваться ножом, – выдохнул он, словно было не поздно всё исправить, — Вы были бы живы. Вы и ребёнок. Зачем он только так поступил. Главное, чтобы он сам выжил. Ки Хун лишь печально улыбнулся и промолвил: — Помните, как однажды вы спросили: станут ли счастливы игроки, если покинут Игру? Разве я стал бы счастлив, выиграв? — Не знаю... — Я рад, что выжил тот, кто больше всего заслуживает жизни. Я не должен был пережить и первую свою игру, а у девочки впереди целая жизнь. Позаботься о ней. Пожалуйста. — Я не умею обращаться с детьми, – решился он на искренность, – У меня и своих никогда не было, хотя прожил уже с пол века. Ты справился бы лучше. — Нет, я плохой отец, и никогда уже не сумею исправиться. А ты, - он поднял к нему лицо, – У тебя ещё всё впереди. Нет, нет у Ин Хо никакого будущего. Там, где судьба поставила точку в истории Ки Хуна, там же была перечеркнута и его. Без него Ин Хо утратил всякий смысл, без него он погиб, словно сам спрыгнул в ту пропасть. Он так эгоистично желал, чтобы Ки Хун убил всех, чтобы спасти не самого себя, а Ведущего. Чтобы они стали единым целым с поломанными судьбами и истёртой моралью. Они бы держались друг за друга, ибо никто в мире не смог бы понять их лучше, чем они сами. Так он и хотел. Доломать, чтобы сделать их одинаковыми, словно они были двумя фигурками дальгоны с трещинами в одних и тех же местах. И тогда Ин Хо ни за что бы его не отпустил. И почувствовав тёплую руку, которая легла на его волосы. — Я сожалею, Ки Хун. Обо всём сожалею. — Я знаю. — Простите меня… Простите за всё. Вы не заслужили ничего, что я с вами сделал, что сказал вам… — Тише, не плачьте. И тут он почувствовал, что и вправду по щекам потекли слёзы. Не нужно было никаких слов. Извинений. Он знал, что Ки Хун никогда его не простит, что никогда не узнает про его прошлое: как он сам с нетерпением готовился к первенцу, как его подкосила болезнь и смерть жены, как впервые убил, с каким отчаянием он надевал маску Ведущего. Не узнает про боль, которую он скрывал так долго, что она стала восприниматься как что-то привычное. Не узнает, даже настоящее его имя. Ведь свой шанс он уже упустил. И Ки Хун никогда не воскреснет. Он лежит там, под обломками здания, никем не похороненный и всеми оставленный. И помнит про него только Ин Хо. Он никогда не придёт к нему в дом и не попросит заботиться о ребёнке 222. Не скажет, что верит в него. Он не будет смотреть добрыми глазами и гладить его по волосам, как делал сейчас в этом неправильном сне. Потому что всё происходящее было плодом его глупой фантазии и наивного желания. Всего этого никогда не будет. Будет лишь плачущий ребёнок, которого он не может успокоить.