Пять минут до второго расставания

Огоньки на люстрах в зале светят слишком тепло. Так, что должны располагать к хорошей беседе или к её поиску. Но Феликс чувствовал себя чужим. Да, он улыбался, приветствовал, спрашивал о погоде, как поживают питомцы, слушал о чужих рабочих планах или отпуске в жарких странах. Но мыслями он был далеко отсюда. Словно они использовали машину времени и застряли на отрезке времени, исчисляемым месяцем ранее. И ходят по одним и тем же воспоминаниям по кругу, по чувствам, тому разговору, то даря надежду, то снова заставляя упасть и разбиться о реальность. Феликс, как обычно, в белом костюме, словно не траур в душе носит. Он с улыбкой берёт с подноса официанта шампанское. Он делает глоток и понимает, как сыпется его броня, за которую он держится всю жизнь. За броню улыбки, доброты, дружелюбия, искреннего интереса к другим. Потому что именно она тает и превращается в холодный колючий лёд, покрывающий изнутри толстым слоем. Ты не знаешь, когда он затвердеет, сломается и впившиеся осколки сломают тебя. Хороших людей, чаще всего, ломают собственные чувства. И именно этот надлом чувствует Феликс после глотка. Его глаза сами ищут знакомую до боли фигуру. Он в чёрном. Ему идёт черный. Ужасно. Ведь они когда-то вместе покупали этот костюм в одном из дней совместного шопинга. И зачесанные, уложенные гелем чёрные волосы. Когда то Феликс любил забраться в них рукой и с хитрой солнечной улыбкой и растрепать, слушая возмущенный голос. Хван Хёнджин. Модель и актёр. Желанная всеми звезда и свет красоты, к которому все хотят прикоснуться. Но Феликс помнит его опухшее с утра лицо, которое он даже не приводит в порядок, если никуда не надо. Помнит его в растянутых майках, потому что дома. Измазанный в краске, ходящий по квартире, с растрепанными волосами, сделавший перерыв в рисовании очередной картины. И в его глазах нет ничего кроме вдохновения и образа, который он хочет запечатлеть на бумаге. Феликс не трогал его в такие моменты вдохновения, просто наблюдал со стороны. Потому что именно такой Хёнджин для него настоящее чистое искусство, живое. И из таких моментов он открыл бы в своём сердце галерею, где проводил бы экскурсии для себя и Хёнджина. Но он больше никогда не посетит её, Феликс остался единоличным владельцем. Теперь можно сказать только стандартное: «Хорошая работа, хен» и получить простое «Спасибо.» А он бы хотел ответить, тебе спасибо, за твою любовь, за твою поддержку, за время вместе, спасибо за поход в галерею поздно вечером, потому что после съемок они отсыпались пол дня и успели только за час до закрытия, а потом шли за фастфудом и обратно домой. Спасибо за просмотр фильмов под вино и лапшу. Спасибо, что успокаивал поцелуями после неудач и обнимал так, как будто впереди всё будет хорошо, будто они никогда не расстанутся. Но он не может, потому что не верит, что всё закончилось. Как ночной кошмар. И Феликс ждёт, когда проснётся. И если бы он знал, что всё так закончится. Напряженным молчанием, когда Хёнджин собирает вещи из их квартиры, оставляя её Феликсу. Толстовки, которые они таскали друг у друга и не знали, чьи, вдруг обретают единственного хозяина. Один единственный день переезда застал Феликс, потому что в остальные работал. И тогда он был этому рад, потому что невыносимо, ломает, так, что хочется упасть на колени и просить прошу, не надо, останься со мной. Но сейчас бы Феликс вернулся назад, отменил всю работу, чтобы последний раз видеть Хёнджина в их квартире. Интересно… Хёнджин ещё помнит его запах? Тот, который не духи, не гель с лавандой после душа. Тот, в который он зарывался по утрам в его макушку. Говорил, что знакомый, любимый, его. Называл солнцем своим, говорил, что ещё больше похож, когда оранжево-жёлтые лучи на коже утром замирают. Тот, который до конца жизни бы чувствовал по утрам. И так лениво было выбираться из кровати. Лишь бы замедлить время, перевести будильник на пять минут уже в третий раз. Хёнджин щекочет безжалостно, потому что на работу надо и ему тоже, иначе как им ходить без денег по магазинам? Эти пять минут как мелкий песок в часах, что слишком быстро падал, отнимая у них время. Феликс бы хотел снова в его руках подольше задержаться утром, слышать в прикосновениях их общую вечность, историю без слова «конец». Прежде чем нанести макияж, надушиться одеколон и целый день не видеть его глаз. И без тепла утреннего замерзать зимой. Холодные капли с бокала падают на пальцы, но он их не чувствует, потому что холоднее, чем после расставания уже не может быть. После конца в сказках нет ничего. И даже добрые мультфильмы заканчиваются. Феликс не знал, что любовь тоже может закончиться. Никто не предупреждал, никто не говорил. И когда Феликс первый раз попался в ловушку глаз Хёнджина, никаких дисклеймеров не озвучивали, да и они не помогли бы, он наверняка знает. Ведь всё равно хочется вернуть эти утренние «ещё пять минут, хён». Ещё пять минут. А сейчас они чужие. Будто не было завтраков вместе, не было утреннего их мира, когда солнце только вставало напоминая о скорой разлуки. И Феликс прятался в его шее, чтобы не видеть время, не чувствовать лучи. Солнце слишком жарко нервировало кожу, что пора и утаскивало из его рук, напоминая, что жизнь в объятьях Хёнджина не заканчивается. С тех пор солнце стало прохладным, не греет вовсе. Или просто зима, от который Феликс чертовски устал. С тех пор больше нет их мира, нет привычного тепла. Только одеяло без его запаха. И как встанешь на пол, сразу холодно до костей. А ведь раньше. С ним не было. Хёнджин не отклеится до самого завтрака от него, даже если бурчал про то, что нужно идти на работу, до самого выхода из квартиры. Феликс не рискует пить больше одного бокала, иначе не выдержит и тянет до последнего. Ведь это неправильно как-то, да? Не поговорить на прощание. Но и формальность эта после завтраков вместе, фартука на голый торс и последующего поцелуя в плечо, тоже неправильная. Их расставание чертовски неправильно ощущается, но время не вернёшь и чуда не случится. Хёнджин кидает на него взгляд, говоря с кем-то, кто для Феликса сейчас неважен. Важно только то, как время опять ускользает. Как через десяток минут Хёнджин покинет этот зал, поедет домой за багажом, а потом в аэропорт. Как время снова уйдёт, и их не станет вновь. Мужчина по привычке к открытой груди прикасается, ищет кулон золотой с солнцем и его острыми лучами, но его нет. Не носит больше. Хотя это единственное, что забрал из его подарков. И этот жест жжёт дыру в сердце по новой. Хёнджин говорит о работе, о долгой поездке за границу, как ему повезло, что предложили эту работу. Так, будто в тепле их прошлого не нуждается, а может… и никогда. Никогда не задыхается в пустой, слишком стерильной от одиночества кровати. А вот Феликс задыхается. Каждый день утром, сжимая одеяло, сворачиваясь на нём, давя боль, которая наваливается после небытия сна. Хёнджин улыбается, той улыбкой, которая была для него когда-то, а сейчас лишь отточенная яркая рабочая. Из-за которой его переманивают модные показы и обложки. И Феликс сжёг бы все их до единого, с хрупкой надеждой — согреться. Потому что он, как солнце, погас. Потому что светил так ярко и тепло лишь Хёнджину, желая в этом тепле сохранить его сердце. Он не знает, что ему делать. Хочется взять его за рукав чёрной рубашки, что выглядывает из-под пиджака, заглянуть в глаза и увидеть ту же тоску, что у Феликса в груди пыльным холодом живёт. Но он не может. Не тогда, когда они твердо решили закончить. И продолжают бессмысленный пустой рабочий диалог. Феликс поздравляет его с улыбкой. Но за всеми этими разговорами глупыми, улыбками отточенными, он хочет услышать тихое и настоящее, что он ещё влюблён. За эти последние пять минут.