Unfair

      Раньше Феликс улыбался, словно солнечный свет, но те времена давно прошли. После того как его сердце было разбито слишком много раз, оно закрылось. Тепло, которое когда-то светилось в его глазах, угасло из-за предательств, и теперь он шёл по жизни, словно призрак в собственной шкуре — неприкасаемый, нечитаемый, недосягаемый.       Когда Хëнджин признался ему в своих чувствах, он ничего не почувствовал. Ни трепета, о котором так много говорят. Ни даже удивления. Но он не хотел, чтобы блеск в его удивительных карих глазах угас. Поэтому он согласился. Не из любви, а из-за чего-то другого — может быть, из чувства вины. Может быть, из жалости. А может быть, из-за слабого отголоска того, кем он был раньше. Шли дни. Потом месяцы. Феликс никогда не улыбался и не брал Хëнджина за руку без особой необходимости. Хëнджин заметил. Конечно, заметил. Как он слегка вздрогнул, когда Хëнджин потянулся к нему, как он избегал его взгляда, как он ни разу не сказал в ответ: «Я люблю тебя». Но Хëнджин не сдавался, надеясь на лучшее. Может быть, любовь сможет исправить то, что разрушили другие.       Сегодня в квартире было тихо. Родители ещё не вернулись с работы. Приглушённый свет лампы слабо освещает небольшую комнату. Феликс сидит на кровати, положив на колени гитару. Медиатором перебирает струны, звук старых мелодий — тихих, меланхоличных, горьких, – ласкает слух. Феликс даже не заметил, как по его щеке скатилась слеза. Только когда она упала на деревянный бок гитары. Феликс быстро стёрает новую скопившуюся у глаза солëную каплю и облизывает пересохшие губы. Поднимает взгляд на серый потолок. Музыка говорит всё за него.       Потому что сам Феликс забыл, как говорить о любви.       Неожиданно громко начинает играть слишком весёлый для его настроения Феликса рингтон. Феликс смотрит на экран своего самсунга. Хëнджин. Включённый экран окрашивает щëки в бледно-голубой. Первые несколько секунд Феликс смотрит на телефон так, словно ему звонит какой-то незнакомец, а не его парень. Феликс медленно берёт телефон в руку. Его большой палец зависает над кнопкой, готовый провести в право и сбросить вызов. Чтобы снова погрузиться в тишину, к которой Феликс так привык. Поджимает губы и смотрит на время. 00:34. Если Феликс сейчас не возьмёт трубку, то сможет списать это на время. Проходит две секунды и Феликс жмëт на зелёную кнопку. Прижимает к уху и слегка морщится – экран холодный.       – Хëнджин, – голос хриплый из-за долгого молчания, ломается на последнем слоге имени. Его свободная рука сжимает край одеяла до тех пор, пока костяшки пальцев не белеют.       – Привет, Ликси, – из-за тяжелой дыхания голос Хëнджина тоже слегка ломается. Бежал? – Я думал, ты спишь.       Феликс не отвечает. Хëнджин и так знает, что Феликс не спит в этом время.       Хëнджин, как всегда, говорит всё прямо, не ходит вокруг да около.       – Я проходил мимо твоего дома и решил заглянуть. Так что... Я сейчас стою перед твоей дверью. Могу войти..?       Голос Хëнджина звучит мягко, он не настаивает. Он даёт Феликсу выбор, которого в прошлых отношениях ему не давали.       Проходит мгновение. Два. Три. Тишина между ними становится напряжённой, неуютной. Феликс сглатывает ещё раз. Когда он говорит, его тон звучит слишком грубо для мягкого отказа.       – Тебе не стоило приходить.       Феликс произносит это прежде, чем успевает подумать остановить. Сразу после этого в его животе вспыхивает сожаление. Чёрт. Слишком резко. Всегда чертовски резко. Его челюсть сжимается, зубы скрипят друг о друга, когда он зажмуривает глаза. Гитара впивается ему в бедро, когда он сжимает ее слишком крепко.       – Я имею в виду... – выдох выходит прерывистым, – ...уже слишком поздно. Тебе лучше пойти домой.       Хëнджин молчит несколько секунд. Затем вздыхает.       – Хорошо, – в тон голоса Хëнджина слышно разочарование.       По сердце это бьëт сильнее, чем Феликс ожидал. Появляется желание послать всё к чертям, открыть дверь и затащить наверняка насквозь мокрого Хëнджина. Дождь закончился только минут двадцать назад, если Феликс не ошибается. Скорее всего Хëнджин, как всегда, забыл зонтик. С губ Феликса срывается грубый, тихий смешок.       – Ты смеёшься?       Феликс не отвечает, медленно выходя из своей комнаты.       – Можешь... можешь подождать? – выдавливает из себя Феликс, останавливаясь перед дубовой дверью. Убирает телефон от уха и отключается от звонка.       Подходит к ней и выглядывает в глазок. Хëнджин и правда весь мокрый. С длинных бордовых волос стекают крупный капли, а сам Хван обхватывает себя длинными руками, кажется, пытаясь хоть немного согреться. Но белая толстовка слишком мокрая, так что это бесполезно. Хëнджин ждёт, почти каждую секунду облизывать свои губы.       Феликс бормочет проклятия, слегка отходя от двери. Смотрит на замок несколько секунд и отпирает его.       Слишком резко открытая дверь заставляет Хëнджина от прыгнуть назад, чтобы не получить по носу. Феликс снова чувствует себя полным придурком. Холодный воздух врывается первым, обжигая открытую кожу. Хëнджин смотрит несколько секунд, неуверенный, что Феликс будет делать. Вдруг просто хочет прогнать, смотря в глаза? Хëнджин прогоняет от себя эту глупую мысль.       – Проходи.       Губы Хëнджина растягиваются в улыбке и Феликс слегка расслабляется. Значит, он поступил верно, позволив Хëнджину зайти. Хëнджин заходит внутрь, почти спотыкаясь о порог. От него пахнет петрикором и, кажется, мятной жвачкой.       – Как же там холодно, – посмеиваясь, говорит Хëнджин, снимая мокрые красные кроссовки. – Я рад, что тебе тепло.       Феликс хочет ответить, что нет, не тепло, но молчит. Хëнджину не надо знать, что Феликс чувствовал холод и одиночество до того, как Хван пришёл.       Феликс смотрит на снятую белоу толстовку Хëнджина и хочет взять её. Он сам не знает зачем: просто подержать, почувствовать запах Хëнджина или просто повесить сушится.       Вместо этого Феликс спрашивает, пытаясь не смотреть в карие глаза Хëнджина.       – Что ты здесь делаешь? – вопрос звучит резче, чем предполагалось. Феликс внутренне морщится. Попробуй помягче, идиот.       Хëнджина, кажется, совсем не смущает резкий тон. Он улыбается, проходя в комнату Феликса. Ли хмурится, но не комментирует это. Идёт за Хëнджином и останавливается по среди комнаты. Немного неловко, Феликс не знает куда себя деть.       Хëнджин садится на стул у рабочего стола справа от двери.       – Мама попросила отвезти бабушке лекарства, а я, дурак, не посмотрел погоду, и не взял зонт, – Хëнджин неловко трëт шею. – Я шëл... нет, даже бежал на остановку, надеясь успеть до того, как начнётся дождь. Как видишь не успел.       Феликс фыркает и всё же берёт толстовку Хëнджина. Идёт в ванную, которая находится перед его комнатой и, не закрывая дверь, начинает выжимать толстовку от воды.       – Почему ты не ходил в школу?       Феликс зависает с толстовкой в руках, тяжело выдыхает и, дожав, вешает на веревочку над ванной. Вытирает руки и выходит.       – Феликс?       – Не важно.       Феликс останавливается перед кроватью и смотрит на гитару. На наклейку серого мультяшного кота в углу, которую наклеел Хëнджин месяц назад.       – Джисон и Сынмин переживают. Спрашивают, не заболел ли ты.       – А ты?       Вопрос срывается первее, чем Феликс успевает осознать свои мысли. Но, если Ли будет полностью честным с собой, то ему правда это интересно. Переживал ли Хëнджин.       – Да, – не думая, отвечает Хëнджин и встаёт. – Я вчера ещё хотел прийти, но решил, что, если ты не пишешь ничего, то тебе нужно время.       Феликс тихо выдыхает. Хëнджин дал ему пространство? Не названивал? Сдержался от того, чтобы прийти к нему, потому что подумал о его чувствах?       В прошлых отношениях Феликс не мог и думать об одиночестве. Донхëн, его бывший парень, если Феликс не приходил в школу, названивал ему или приходил к нему домой и ломился. К сожалению, родители работали до поздней ночи, поэтому Феликс не мог ничего сделать, а беспокоить их не хотел. Поэтому слышать подобное было для него будто чудо.       Но Феликс к этому не привык. Слишком много раз так с ним поступали. Сначала окутывает любовью, ложным пониманием и лаской. А потом нарушали его личное пространство, причиняли боль и заставляли делать одиночества, которое раньше Феликс ненавидел всей душой. Феликс был тактильным, любил объятия и поцелуи, но после всего, что его заставили пройти его бывшие парни, Феликс стал ненавидеть прикосновения. Не до той степени, чтобы шугаться, Ли стал ожидать боли, когда кто-то, кроме его родителей, тянулся в нему. Феликс никогда не рассказывал Хëнджину о своих прошлых отношениях и не думает, что расскажет в ближайшее время. Но Хван не был дураком. Никогда не прикосался без разрешения и ждал, когда Феликс первый начнёт физический контакт. Феликсу нравилось это в нём. Это терпение, которое присуще не каждому человеку. Возможно поэтому Феликс почти месяц назад позволил Хëнджину прикоснуть первым.       – Спасибо, – Феликс смотрит в карие глаза Хëнджина. Хëнджин улыбается.       Почему такой как Хëнджин вообще посмотрел на него? Хëнджин красивый, умный и имеет много друзей. Феликс не раз слышал, как о они шепчутся. Как о нëм шепчутся. «Смотрите, Хëнджин снова с этим фриком.» «И что оппа нашёл в нём?» «Его веснушки такие уродливые.» «Он точно парень? На девку похож.»       Несмотря ни на что, Хëнджин всегда находил его и улыбался ему. Демонстративно садился рядом с Феликсом в столовой, делился едой, если Феликс брал слишком мало. Подкидывал в рюкзак соки и булочки. Феликс каждый день находил в маленьком кармашке рюкзака две лимонные конфеты, а затем ловил тёплые улыбки Хëджина. Феликс не заслуживает всё это.       – Почему ты остаёшься?       Хëнджин молчит. Тишина затягивается. Напряжённая. Тяжёлая. Феликс оборачивается на Хëнджина, ожидая увидеть в его глазах жалость, презрение. Феликс боится. Боится увидеть нечто, что разрушит его полностью.       Но в глазах Хëнджина лишь теплота, неподельная и искренняя.       – Потому что я люблю тебя.       Эти слова выбивают из Феликса весь воздух. Любовь. Эта проклятая, прекрасная ложь. То, что разрушало его в прошлые разы.       Феликс пятится, пока не упирается коленями в матрас, и падает на край кровати. Он хватает себя за волосы и грубо тянет их за корни. Из его груди вырывается сдавленный звук — то ли смех, то ли всхлип. Жалкий. Слабый. Прямо как он.       – Хватит, — хрипит он, и его голос срывается.       На глазах у него выступают горячие и постыдные слёзы. Феликс не даëт им пролиться. Не доставит Хëнджину удовольствия увидеть, как он окончательно сломается. Только не снова.       Хëнджин ничего не говорит, но действует быстро. Феликс не успевает отреагировать. Хëнджин оказывается у него за спиной на кровати и обхватывает его талию руками. Феликс от этого прикосновения цепенеет. Каждая мышца напрягается, тело кричит, что нужно бежать. Но руки Хëнджина стальными обручами сжимают его торс, и садят между его ног. Феликс чувствует себя в ловушке. Беспомощный. Как и всегда.       – Отпусти! – отчаянная мольба вырывается из его горла.       Феликс пытается вырваться из рук Хëнджина, но это бесполезно. Хëнджин сильнее, потому что питается правильно и ходит каждый понедельник и пятницу с их общим хëном в спортзал. Сильнее, чем когда-либо станет Феликс.       Слезы текут горячими дорожками по его щекам. Он ненавидит это. Ненавидит себя за желание остаться в объятьях вместо того, чтобы бороться. За то, что жаждет утешения от этого человека, которого ему следовало бы оттолкнуть. Чтобы не ужалиться снова. Чтобы не сломаться окончательно, когда его снова бросят.       – Пожалуйста, – шепчет Феликс срывающимся голосом. Умоляя. Не об освобождении — о понимании. Феликс так хочет, чтобы его услышали.       Хëнджин не отвечает. Просто разворачивает Феликса так, чтобы тот прижался плечом к груди Хëнджина, и перекидывает его ноги через своё колено. Хëнджин прижимается губами к виску Феликса, обнимая за плечо. Раздаëтся шëпот:       – Я тебя не отпущу. Я никогда тебя не отпущу.       Поцелуй обжигает его кожу, заставляя Феликса тихо всхлипнуть. Ли уверен – Хëнджин пожалеет об этом. Поймёт, что заслуживает лучшего, чем разбитая вдребезги оболочка человека. Медленно, рывками Феликс поворачивается в объятиях. Лицо Хëнджина теперь в нескольких дюймах от его. Вблизи он может разглядеть гладкую кожу, карие глаза Хëнджина, его ровный нос, пухлые губы с шрамиками от частых покусываний. Слишком безупречный для такого, как Феликс.       – Почему? – выдыхает, легкими, как перышко, прикосновениями пальцев касаясь запястья Хëнджина. Слабый протест.       – Я не хочу причинять тебе боль. Ни физически, ни морально. Я хочу сделать тебя счастливым.       Грудь Феликса сжимается от давно забытых чувств. Ли чувствует длинные пальцы в своих светлых волосах, нежные поглаживания по затылку доводят его до отчаяния. Из горла Феликса вырывается сдавленное рыдание, и он бросается вперед, зарываясь лицом в шею Хëнджина. Его руки хватаются за всё ещë влажную чёрную футболку парня так сильно, словно он боится, что Хван исчезнет, если Ли его отпустит.       – Не могу дышать, — шепчет он, прижавшись к влажной коже, его голос звучит глухо и надломленно. Но это неправда. Настоящее удушье возникает из-за тяжести всего невысказанного — страха, тоски, ужасающей возможности того, что, может быть, только может быть, он снова научится доверять.       Сердце Хëнджина гулко бьётся у него под ухом. Ровно. Непрерывно. Это спасательный круг, за который он отчаянно хочет ухватиться. Его пальцы сжимают ткань футболки Хвана. Привязывая его к земле.       – Останься.       Долгожданная, искренняя мольба срывается с губ слишком легко. Феликс чувствует облегчение от того, что наконец-то был честен не только с собой.       – Останусь.       Феликс прерывисто дышит, упираясь лбом в шею Хëнджина. Слёзы текут по щеках, но, кажется, он успокоился. Хëнджин гладит его по плечу, устроившись щекой на макушке Ли.       – Снова тоналкой пользовался?       Феликс молчит.       – Феликс.       – Они уродливые.       Хëнджин тяжело вздыхает.       – Это не так, – Хëнджин берёт лицо Феликса в руки и смотрит в глаза. – Ты правда очень красив. И веснушки твои очень милые. Как и ты сам.       Феликс раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но молчит. Щëки обдаëт жаром, но из-за большого количества тонального крема этого не видно. Зато уши выдают Феликс с потрохами.       – Мне нравятся твои веснушки, Ликси, – Хëнджин наклоняется и целует его щеки, заставляя Феликса зажмурится. – И не нравится этот слой тоналки.       Феликс позволяет губам растянуться в слабой, но искренней улыбке. Хëнджин, увидев это, начинает светится.       – Тебе так идёт улыбка! – Хëнджин начинает целовать его лицо, но не касается губ.       Феликс слегка раздражается из-за этого, ловит лицо Хëнджина в руки и сам целует его. Из-за резкого движения они сталкиваются зубами, но Хëнджин не жалуется, обхватывая ладонь Феликса на своей щеке и отвечает. Феликс расслабляется, когда Хëнджина не перехватывает инициативу, позволяя Феликсу руководить поцелуем.       Возможно, Феликс когда-нибудь научиться доверять полностью и поверит в то, что когда-то его разрушило. Это будет слишком долгий путь, но у Хëнджина хватит терпения.       Феликс думает, что Хëнджин самое настоящее чудо.