Почему он ушел?

2019 год…Ноябрь.. Чернобыльская Атомная Электростанция. Павел вернулся из Москвы в Чернобыль, словно в затянутую свинцовыми тучами клетку, где каждый шорох ветра отдавался внутри давящим гулом и даже тишина имела вес. Комиссия по атомной энергетике, своим решением, чуть не сорвала все его планы, попытавшись запретить Глобал Кинтек проводить работы на станции. А он не мог позволить, чтобы всё закончилось так. Не теперь, когда до завершения оставалось так мало. Павлу необходимо было закончить то, что он начал еще тогда, шесть лет назад. Он просто не мог остановиться сейчас из-за неправильного решения какого-то человека. Слишком многое было принесено в жертву, и слишком много поставлено на карту. Пришлось вмешаться. Но, что-то пошло не так. Грохот, скрежет металла о металл. Павел направляется к выходу из двора, оставляя за собой трупы и несколько искореженных полицейских машин. Внезапно, со стороны он слышит крик полицейского: - Стоять! Видит направленный на него ствол. Одно движение и полицейский на асфальте. И уже Павел целиться в него из пистолета. - Паша? – из глубин самого сознания прорывается знакомый, почти забытый голос. Вершинин медленно опускает оружие. Мир резко дёргается перед глазами, как картинка в неисправном проекторе. и вдруг, все вокруг меняется. Он снова видит друга Леху… Не блеклую тень, не образ из воспоминаний, а живого. Настоящего. Горелов сидит перед ним на асфальте, опершись на руки за спиной, ошарашено и испуганно смотрит на него. - Леха? Ты живой? - слова сами слетают с губ, с неверием и надеждой одновременно. Неожиданно он слышит за спиной выстрел, чувствует острую, рвущую боль в боку. Падает на одно колено, ладони скользят по холодному асфальту.. Вспышка перед глазами. Мир дёргается, будто кто-то перещёлкнул кадры плёнки… Его разум отключается…Он понимает, что ранен…Что надо уходить… До этого момента, все эти шесть лет он гнал прочь воспоминания о друзьях. Об Ане. Тщательно запихивал в самые тёмные углы памяти, чтобы они не отвлекали, не мешали работать. Чтобы не чувствовать, как это больно. Зона старательно помогала — чужой разум, однажды проникший в него, словно сам стирал ненужное. Иногда он позволял себе верить, что они мертвы. Он понимал — это не правда, а лишь манипуляция, навязанная извне Но…так было удобнее…думать, что их больше нет. Сейчас ненужные эмоции ему…мешали. Так внутри оставалось место только для задачи, а не для воспоминаний. Ему необходимо было закончить то, что он начал тогда, и попытаться исправить всё, что пошло не так. Но сейчас прошлое прорвалось, и внутри стало тесно. Всё, что он так долго душил, вернулось — вина, тоска, и… ревность. Эти чувства, которые он считал похороненными, мешали, разрывали его изнутри. Но работы нужно было закончить. Машина для перемещения была почти готова. Осталось совсем немного. Пришло время попытаться всё изменить. Снова. Он был виноват… Он знал, что где-то допустил ошибку, и в этой реальности, куда они попали после последнего перемещения, все пошло не так. Это была какая то неправильная реальность. В этой реальности Аня была не его. Не с ним. Нет, отголоски их прошлых отношений в прошлых жизнях, видимо, еще влияли на нее, она тянулась к нему, могла улыбаться, могла обращаться к нему по-дружески, но взгляд её то и дело ускользал к Костенко. Павел видел — это не просто интерес. Это связь между ними. Нить, тонкая, как паутина, вибрирующая, невидимая, но прочная. С самой первой их встречи в посольстве. Он видел, как Аня смотрела на него — настороженно и восторженно одновременно. Видел, как Костенко, украдкой следил за каждым её шагом, явно выделяя её из всей их пятёрки. Это было неуловимо, но было. Павел закрыл глаза. И будто бы снова оказался там, в самом начале. Перед внутренним взором вспыхнула сцена, которую он запомнил слишком хорошо. Тогда он впервые почувствовал Зону в себе. Гул двигателей, ровный, чуть убаюкивающий. Запах авиационного топлива, смешанный с ароматом кофе из салона. Едва заметная вибрация кресла под ладонью. 2013 год. Самолёт Вашингтон — Москва. Он наблюдал за ними в самолёте, когда они летели из Вашингтона в Москву. Аня явно маялась, несколько раз пройдя мимо Костенко, сидящего на диванчике и старательно делающего вид, что изучает какие-то бумаги... И украдкой, время от времени бросающего короткие взгляды на Аню. Ане явно хотелось сесть рядом с ним, заговорить, но она не решалась. Павел видел это из своего отсека самолёта. Не в силах больше смотреть, он сел за столик у иллюминатора. Уставился невидящим взглядом на вилку, лежащую на столе. Простой предмет, но взгляд цеплялся за неё, лишь бы не видеть их. Внутри — вязкая, удушливая смесь вины перед ребятами и ревности к Костенко. Он силой выдернул их из привычного им мира и, нечаянно, забросил их в абсолютно чужой для них, решая свои проблемы и, по сути, наплевав на них. По крайней мере, выходило именно так. И еще Аня… И Костенко… Каким-то шестым чувством он ощущал их связь. Несмотря на то, что этот Сергей не сделал им ничего плохого, скорее, наоборот, очень сильно помог им, в душе Павла все равно присутствовало недоверие, граничащее с неприязнью… Этому Костенко он жизнь не ломал. По всему выходило, что жизнь его и карьера сложилась очень даже неплохо. Зато сам этот Костенко сломал жизнь Павлу, отняв у него самое близкое и дорогое, что у него было в этом мире – Аню. Пусть даже в этой реальности это случилось будто само собой.. Сейчас ему хотелось сделать что то, как то выразить свою боль... и злость. Он сжал кулаки. И вдруг, вилка, лежащая перед ним, медленно согнулась и скрутилась в кольцо. Что это? Паша замер и изумленно уставился на стол, не в силах поверить своим глазам. Это что было то сейчас? Он взял скрученную вилку, повертел в руках. Положил обратно перед собой. Это как вообще? Сосредоточился и попытался представить, что вилка снова прямая. Через мгновение, вилка послушно начала медленно распрямляться. И вот перед ним уже лежит совершенно обычный столовый прибор, без каких либо следов воздействия на него. Павел был в шоке. Даже в каком-то ступоре. Всё, что сейчас произошло, было совершенно необъяснимо с точки зрения того, что он был в состоянии понять. Желая провести небольшой эксперимент, он снова уставился на вилку, мысленно желая, что бы она зависла в воздухе. Вилка слегка задрожала и медленно, вопреки всем законам физики, которую он учил в школе, поднялась. Павел был ошарашен. Страх и изумление слились в одно. Все эти манипуляции с вилкой делал явно он, но как? На это у него не было ответа. Не было даже идей. Вершинин взял вилку, висящую прямо в воздухе, в руки. Повертел в разные стороны, внимательно осматривая, словно она могла подсказать ему ответ. Сердце колотилось так, что в ушах стоял гул. Внезапно, он услышал шаги и в салон вошла Аня. Павел поспешно спрятал руки с вилкой под стол. - Ты чего? – удивленно спросила Аня, видимо, заметившая это его движение. - Ничего... - быстро ответил Павел, глядя на нее. - Что с тобой? Ты какой-то напуганный, - Аня не уходила. - Нет, - выдохнул Паша, отводя глаза, - Все нормально… Просто я это…утомился немного… - А что у тебя там? – полюбопытствовала Аня и наклонилась ближе посмотреть - Ничего у меня там нет, - раздраженно воскликнул Павел, он хотел, что бы она поскорее ушла. - Ладно, ладно… - оторопевшая Аня подняла руки и отпрянула. – Извини, что ты бесишься? Аня пошла к выходу… - Ань, прости…Ань… - Павлу было неловко за этот свой выпад. В конце концов, Аня то ни в чем не виновата. Аня развернулась к нему…Вершинин понял, что ему просто необходимо было поделится с кем-то раздирающим его душу открытием. - Мне просто очень страшно, - признался он. - Что случилось? – участливо спросила Аня и присела рядом с ним в кресло. - Смотри, - наконец решился Павел, глядя на Аню, он достал то, что прятал и положил на стол. Аня непонимающе посмотрела на вилку и улыбнулась: - Вилка, - кивнула она. Паша поднял палец в предупреждающем жесте: - Смотри…- он уставился на предмет, сосредоточился, и вилка поднялась в воздух, зависнув на уровне глаз. Глаза у Ани округлились… - Паш…Это… Это ты делаешь? – растерянно спросила она и продолжила, - Я видела такое в восемьдесят шестом году…Мальчик…Деррек…Он делал такие вещи, но… Но как ты это делаешь? Павел подставил руку и вилка плавно опустилась ему на руку…Он зажал ее в руке. - Я не знаю, - посмотрел на Аню, - Я просто хочу, что бы она двигалась. И она двигается. Ань, что это со мной? Почему так происходит? Получается, это я убил отца Клэр… - Подожди, но…- быстро заговорила Аня, - но человек же не вилка… Вряд ли ты смог бы такое сделать. Павел раскрыл ладонь, вновь уставился на вилку. Она поднялась в воздух и стала медленно скручиваться в кольцо. Аня с изумлением смотрела на это. А потом резко , со звоном упала на стол. - Только ни кому об этом не рассказывай… - посмотрев на нее, резко попросил Павел. Аня слегка отпрянула от него, ошарашено покивала головой, смотря теперь на него с каким-то даже страхом. Аня, Аня, почему все так получилось? Его разум метался между настоящим и прошлым, словно временные линии переплелись в одну сеть. 2019 год…Ноябрь Москва… Из-за нелепой идеи с гипнозом Зона снова завладела его разумом. Тёмная, липкая сила начала контролировать его движения, подчиняя его себе. Убей… Убей их… - слышал он ее холодный и властный голос у себя в голове. Он снова видел мир её глазами, а её присутствие проникало в каждый нерв, каждую мысль. Даже стоящая рядом Аня казалась частью чужого узора, её рука в его руке, а сердце — не с нм. Несмотря на то, что она поддерживала его, Павел ощущал невидимую, но почти материальную, пульсирующую связь между ней и Костенко — только их двоих. Что-то тёмное и опасное заполняло его сознание, позволяя Зоне временно овладеть его разумом… - На счет три один из вас умрет… - торжествовала Зона в его голове… И он едва не убил Аню. И почти убил Костенко. Но не смог… В последний момент, усилием воли, скинул его с капота внедорожника и отшвырнул в сторону… Из-за Ани…Она любила Сергея…А он не мог причинить ей новую боль… В мозгу гудело и потрескивало…Зона пульсировала в его голове, пытаясь сломить его волю…Он, Павел, должен уйти и довести до конца задуманное… Он должен уйти... Внутренним зрением он видел, что ее испуг за него, когда Настя попыталась выстрелить, был всего лишь по инерции…не для него…Ее сердце оставалось там, с лежащим на набережной Костенко. Это напомнило ему о Цели. Он прошел мимо друзей, мимо Ани, к машинам, приехавшим за ним… Аня не остановила его, даже не сделала попыток…Просто смотрела ему вслед. Он чувствовал затылком ее взгляд. Уезжая, он видел, как она бросилась к Костенко… Отвернулся от окна. Он все исправит… Он осуществит то, что решил еще тогда…шесть лет назад. " - Ты только не потеряй ее опять…"- звенели у него в мозгу слова Никиты…Голос его самого, Павла, прожившего часть жизни без Ани. Уже потерявшего ее однажды в одной из параллельных жизней… Уже испытавшего эту боль… И вот сейчас, он, Павел, сам, своими руками чуть не убил ее… Все почти повторилось, как тогда, шесть лет назад, в Припяти…Именно тогда он понял все… Память прорвалась сквозь напряжение. Сначала — вспышки образов, смутные фигуры, знакомые лица… А потом — чёткие картины. Он ощутил холодный воздух заброшенного города, запах ржавчины, пыль и пустоту заброшенного бассейна. 2013 год… Припять Павел медленно открывает глаза и обводит мутным взглядом вокруг. Здание заброшенного бассейна. Он чувствует, как его кровь медленно вытекает через катетер… И вместе с ней еще что-то…Он не может понять что именно… Его запястья крепко прикручены к ручкам кресла. Затылок и спину ломит от недавнего удара об асфальт… Мысли путаются… Киняев все знает о нем, откуда? - Я знаю все, что знаешь ты... - поясняет Киняев, - Во мне течет твоя кровь. В тебе кровь Зоны. Во время твоего последнего перемещения, когда ты предотвратил аварию в Чернобыле. Зона перестала существовать. Но, каким-то образом, ее сила, способности слились с тобой. Но, все равно, ты это ты, а Зона – это Зона… - Что ты знаешь о Зоне? Правда, что это человек, Виталий Сорокин, который погиб в реакторе? - Можно сказать и так….Но… его сознание крайне сегментировано.. Он, похоже, совсем не осознает себя, как личность, ну… по крайней мере здесь… Он присутствует повсюду. Но, скорее, как среда обитания… - Но где-то осознает? - Да… Под саркофагом четвертого блока… Он… заперт там… И там он настолько силен, что осознать это очень тяжело…Саркофаг удерживает не только радиацию, он удерживает его… - Зачем ты рассказываешь мне все это? Ты хочешь убить меня? - Я рассказываю, чтобы примирить твое сознательное с бессознательным…Мы с тобой одно целое… Действуем в общий интересах. В интересах вируса внутри нас. - Если ты думаешь, что я собираюсь тебе помогать, - жестко начинает Павел. - Я не думаю, - спокойно перебивает его Киняев. – Ты и так все время мне помогаешь. Как и я тебе. Павел с недоверием смотрит на него, а Киняев продолжает: - Кто пытался предотвратить американскую аварию в восемьдесят шестом? Ты и я…Я всеми силами пытался не пустить Клэр на станцию – не вышло. Ты смог все изменить в пятьдесят шестом. Ты защищал территорию от возникновения нового вируса – конкурента. Или ты думал, что делал это, что бы защитить своих друзей от убийцы? Убийцы, которого не существовало? Костенко был мертв в той реальности… Это все видения в твоей голове… Нет…не может быть… - мысли лихорадочно скачут в голове Павла. Он же сам видел, как Костенко убил его двойника… Киняев хватает голову Павла обеими руками, словно намереваясь свернуть ему шею. Но не делает этого. Внезапно перед глазами Вершинина возникает картина…Комната, как будто стороны, два человека…Он сам убивает того Павла – двойника… Потом картинка резко меняется. Он видит взрыв машины, которая убила Антонова. Внезапно приходит осознание, что это он, Павел, сам и устроил этот взрыв, применив эту странную силу, сидящую в нем. Убил Антонова, который отказался отдавать ему прибор для перемещения. Киняев резко отпускает его голову. Павел задыхается от напряжения и ужаса. - Видения, - стучит Киняев пальцем по пашиному лбу, - Подвигали тебя в правильном направлении…ну, как и меня… - Нет!, - задыхаясь, кричит Павел, - Я не мог всего этого сделать! В это просто невозможно поверить. - Да, да, да, - Киняев смотрит на Павла и приводит последние аргументы , - А кто уничтожил машину времени? Она стала опасна… - Нет!!! – Павел в отчаянии, но где-то в глубине души понимает всю неотвратимую истинность его слов. - А кто оказался здесь, где был мне так нужен? – продолжает Киняев, своими словами, как будто забивая гвозди в крышку его гроба. - Нет… - Павел близок к истерике… - Да, да, Паша, да, - снисходительно и как-то к немного устало говорит Киняев. Видно, что он слегка утомился, в попытках доказать Павлу истинность его слов, - Это все сделал ты…И, заметь, причиной того, что ты сделал, была отнюдь тревога за твоих друзей… - Что с моими друзьями? – Павел пытается переключить свои мысли с этого страшного разговора. - С друзьями? – переспрашивает Киняев, слегка насмешливо посмотрев на Павла, - Ты очень расстроишься, если я скажу, что они мертвы? Я оставил их в живых, как приманку, пока не заполучил тебя…Костенко со своими спецназовцами, думаю, перебили друг друга…Правда девчонка сбежала… Но, какая разница? Аня…Анечка, любимая…Значит, ей удалось спастись…Что с ней сейчас, где она?...Мысли путаются… Киняев внимательно, даже с каким-то любопытством, смотрит на него… - Аня, Аня, Аня… - насмешливо протягивает он, - Все время Аня… Как это мило…Никогда не понимал, что такое любовь… Ну хорошо…, - он внезапно снова хватает его голову, сильно сдавливает… - я покажу тебе твою Аню… Картинка перед глазами вдруг резко меняется… И он видит Аню…С Костенко… В лесу, на заброшенной дороге… Их вместе, тела, слившиеся воедино…Она прижимается к нему всем телом, уткнувшись головой в его грудь. Он видит ее руки на его шее. А он обнимает её, как будто она всегда принадлежала ему. Они двигаются, сливаясь в один силуэт. Он видит их так отчетливо, как будто стоит рядом, в нескольких метрах от них, и слышит её сдавленный стон и его тяжёлое дыхание… От этого зрелища его кровь, пораженная вирусом Зоны закипает… Аня, Аня…любимая…что же ты натворила? Зачем!? - Нет…нет…Этого не может быть! - хрипит Павел, задыхаясь, возвращаясь в реальность… Пытается вырваться. - Да, Паша, да…, - спокойно говорит Киняев, отходя от него, - Не забывай, Зона здесь повсюду…Она знает все, что здесь происходит… Следовательно, и ты знаешь… Киняев собирает в ящик гемаконы с кровью и уходит куда-то в глубину здания. Павел растерян… Это видение выбивает его из колеи…Он не понимает, чему ему верить. Он просто не может в это поверить. Этого не может быть… Аня не могла...Рвется в кресле, стремясь разорвать связывающий его руки скотч…Безуспешно…Обессилено откидывается на спинку кресла …Пытается отдышаться…Собирается с новыми силами… Внезапно, его внимание привлекает тихий свист. Он оглядывается на звук и видит Костенко… Перестрелка…Костенко, отброшенный куда то в глубину бассейна, ударившись о бетон…Аня, бьющаяся в руках Киняева… Он снова делает нечеловеческое усилие, и скотч на руках с треском рвется. Он бросается к пистолету на полу… Неожиданный выстрел раздается с улицы, рычание собаки. Аня вырывается из рук Киняева и бежит к нему… Он хватает пистолет, целится в Киняева. Но вдруг с ужасом понимает, что рука не слушается его…В уши врезается резкий пронзывающий, невыносимый звук…Его невозможно терпеть…Помимо воли он инстинктивно закрывает уши руками…Что то просыпается в нем…Зона. Тёмная, всепроникающая, она шепчет, приказывает, управляет. Отдает команды…Он немного опускает пистолет, только что нацеленный на Киняева, и стреляет в собаку…Медленно разворачивается… Видит перед собой Аню… Картинка постоянно смазывается и дергается у него перед глазами…Резко переключаясь, меняются образы. Аня с Костенко в лесу… В крови закипает что то темное, страшное…Зона настойчиво шепчет в голове – убей… убей…убей их… Сначала ее, потом его… Но внутри, что-то сопротивляется, бешено яростно … Сопротивляется Зоне, пытающейся сломить его волю, подчинить его разум. - Давай… - хрипит Зона голосом Киняева… - давай доделай то, что сам начал… - Паш…- пробивается из глубины голос друга Лехи… Он медлит… - Гоша! Стреляй! - голос Костенко звучит в его голове, растягиваясь и замедляясь как в замедленном кино, - стреляй в Пашу!!! - Паша, я прошу тебя, открой глаза, - умоляюще просит Аня… - слышишь, открой глаза… - Вы что, так и не поняли? Он – зло!.. Стреляй, Гоша, убей его!.. Он привел нас сюда! Стреляй! – снова голос Костенко пробивается сквозь грохот в голове. Перед глазами мелькают картинки... воспоминания: Они с Аней сидят около старой карусели в Припяти: - А если бы… ну, на месте того подкастера оказалась вдруг я…ну… Ты бы стал меня искать? – спрашивает она… Кадр срывается и снова перед глазами заброшенный бассейн и Аня, испуганно смотрящая на пистолет… Рука Павла дрожит, напряжение сквозит по всему телу. Но в этот момент его сознание снова вспыхивает. Он видит Аню... и Костенко. В лесу. Их силуэты, замершие в мгновении, полные нежности. Сердце Павла сжимает ледяная ревность, а "Зона" шепчет: "Она предала тебя. Убей её". Образ перед глазами дергается, как кинопленка…Темное заброшенное здание КГБ СССР в Припяти. Он ощущает холодные стены, запах плесени и пыли, страх, сжимающий грудь. Их выкинуло обратно в тот 2013, в котором через несколько минут, Костенко убьет Аню и всех его друзей… Аня помогает ему подняться с пола, поддерживая за руку. Он встает, идет к выходу… - Паша, - Аня окликает его. И когда он поворачивается, вдруг стремительно целует. Анечка…любимая… Его рука с пистолетом дрожит… В уши, голосом Киняева шипит Зона… - Ты все равно сделаешь это… Тут ничего не изменить. Он медлит, его рука с пистолетом дрожит сильнее… Напряжение внутри него достигает критической отметки. Он чувствует, что его разум сейчас взорвется. Внезапно, в голове вдруг наступает кристально-чистая ясность…Голос Зоны отступает куда-то на второй план. Теперь он, Павел, контролирует все… Рука перестает дрожать…Он медленно опускает пистолет и отбрасывает его в сторону… Он не может выстрелить в Аню. Пусть даже теперь уже не его Аню… Но Зона недовольна. Зона хочет ее смерти, ведь Аня единственная, кто может помешать, кто может отобрать у нее Павла. - Любовь, оказывается, более сильный вирус… - произносит Зона голосом Киняева. – Ладно…Могу и я… Как скажешь… «Выживание…защита… захват…» Защита территории от возникновения нового вируса – конкурента… Любовь – более сильный вирус… Аня – конкурент…Конкурента надо уничтожить…любой ценой… Зона убьет ее руками Киняева. Но теперь правила игры изменились…Он, Павел, больше не пешка. Не он – часть Зоны. А Зона – часть его. Он контролирует все. Только Зона об этом пока еще не знает. Его разум и разум Зоны слились воедино, теперь они одно целое. Но… по-прежнему, он – это он, а Зона – это Зона. Павел протягивает руку к Киняеву, подчиняя его движения своей воле… Киняев бешено сопротивляется. Но это бесполезно. Концентрация Зоны в его крови слишком мала, что бы он мог противостоять ему. Павел даже не прилагает особых усилий... - С-сученыш, - зло шипит Киняев, понимая, что проиграл. У него нет больше сил сопротивляться... С ужасом понимает неизбежность того, что сейчас произойдет. И стреляет, снося себе полголовы. Все закончилось… У Павла теперь ничего не осталось здесь. Он опасен для друзей. Он должен уйти. Просто уйти. - Паш…Паша…Паша… - снова Анин голос перебивает голос темноты у него в голове… Он уходит. Он должен. На мгновение оглядывается, в последний раз взглянуть на ту жизнь, которую он потерял. И уходит. Уходит, что бы вернуться обратно. И все исправить. Вернуться туда, где в его жизни нет никакого Костенко, нет никакого Чернобыля .Зато есть Аня. Он найдет ее, где бы она не была. Боль его души подскажет ему… 2019 год…ноябрь Чернобыльская Атомная Электростанция… У него все готово к запуску. Он идет вниз, к реактору… Павел идёт вниз, к реактору, ощущая, гул машин и еле слышное потрескивание электроники под ногами. Последние приготовления… Он построил машину…Новую машину времени… Тогда, в 2013, он возглавил Глобал Кинтек и за шесть лет построил машину по чертежам той, которую он когда то сам уничтожил… Что бы вернуть все… И самое главное - вернуть Аню… Через четыре с половиной часа два атомных реактора наберут мощность и машина сработает.. Сработает и заберет его отсюда. Надо просто знать, где ты хочешь оказаться. А он знает. День, когда он впервые встретил Аню. Он ничего не будет помнить. Но он найдет ее. Боль его души приведет его к ней… - Открой глаза – внезапно говорит Сорокин…Зона. Павел открывает глаза. Усмехается про себя. Сорокин все еще уверен, что он все контролирует… Интересно, зачем ему нужно, что бы он был в сознании? Забавно. Оказывается ему просто нужен тот, кто разделит с ним его триумф. Что ж… Павел подыграет. Как притворялся все эти шесть лет. Он почти не слушает торжествующий монолог Сорокина. Все его мысли сосредоточены на Ане. - Здесь я - Все, - эти слова заставляют Павла вернуться в реальность и снова внутренне ухмыльнуться, - А теперь иди и не возвращайся больше…Закрой глаза… - говорит Сорокин, он пока не понимает, что это уже бесполезно… Павел послушно закрывает глаза… Пока не время…Пусть Зона думает, что у нее все под контролем… Он выходит обратно на поверхность. Есть еще одно важное дело: не допустить что бы его друзья попали на станцию. Он закрывает глаза, сосредотачивается… СМС отправленный на анин телефон выглядит крошечным ярким импульсом в паутине разбегающихся ниточек внутри сотовой связи. Четыре слова: «Мы едем в Чернобыль» зависают где то на серверах мобильного оператора. Она получит сообщение, когда все уже будет закончено… А где-то под Москвой внезапно ломается старая белая Волга… Отсчет времени неумолимо подходит к концу. Пора. Ему необходимо идти вниз. Он снова спускается вниз прямо к реактору. На этот раз на нем нет защитного костюма. Он ему больше не нужен. Уровень радиации здесь настолько высок, что обычный человек не продержится и десяти минут. Но он не обычный человек. Может даже и уже и не человек вовсе. - Почему ты здесь?! – Сорокин удивлен и взбешен одновременно… - Убирайся! В порыве ярости, он, взмахом руки крушит обломки реактора. Но, уничтожить Павла он не может - боится, что отголоски сознания Павла могут создать помехи машине, и помешают его собственному перемещению… Павел сосредоточен на одном: вернуться обратно в тот день, с которого все началось. День, когда он встретил Аню в первый раз. Павел фокусирует свой разум на одной точке: Аня…Анечка…Любимая… - Убирайся! – в отчаянии кричит Сорокин, круша все вокруг, - Убирайся вон! Все вокруг рушится, но Павел удивительно спокоен. Он должен просто представить тот день… И он найдет Аню, где бы он не оказался… - План не удался, да? – язвительно говорит Сорокин, До него начинает доходить, что задумал Павел… - Но ты ведь надеешься, что сможешь все вернуть. Да? Не в этот раз. Машиной управляю я! Здесь все пропитано моими воспоминаниями о том дне. Там у меня была семья, там у меня было тело. Там у меня было будущее. Думаешь, было у тебя в жизни хоть что то, что ты готов был вернуть так же сильно? - Было…- твердо отвечает Вершинин… - У меня была Аня… Ты просчитался, Сорокин. В попытках вытравить из меня вирус любви к Ане, ты сделал меня гораздо сильнее, чем ты можешь себе предположить…Ты уже забыл, что я убил Киняева тогда, в 2013? Вопреки твоему желанию…Ты так и не понял правила игры. Эта машина построена мной... И этой машиной управляю я… 03…02…01…00… Его разбудил крик петуха… Все таки идиотский сигнал, подумал Павел, не открывая глаза дотянувшись до телефона и отключая будильник. - Пашунь… - мама хлопала его по ноге, - Пашуня! проснулся? Все, мы уезжаем уже. Следи за квартирой. Вечеринки здесь не устраивай, пожалуйста. Мама встала и вышла из комнаты. Павел окончательно проснувшись, открыл глаза. Встал с кровати. Что-то неуловимо, но очень настойчиво тревожило его. Настойчивым писком аварийной сигнализации вибрировало в голове. Он оделся и вышел в прихожую. - Так, ладно, сынок, – отец подтащил к двери чемодан,- Мы сейчас к тете заедем. А оттуда сразу в аэропорт. Вернемся через неделю. - Все, все… Присели на дорожку, - мама присела на край кресла. Павла терзало беспокойство. Сирена в голове уже верещала на полную мощь. - Пап, - неуверенно протянул он, посмотрел на маму, - слушайте, а по поводу денег этих с бабушкиной квартиры…Может, вы их…с собой заберете куда-нибудь? - В смысле? – не понял отец, - Куда заберем? - Ну, я не знаю…Мне чет совсем неуютно. Может, вы их по пути в банк положите, а? - Пашунь, - растерялась мама, - нам их скоро в дом вкладывать. Ну… Что нам сейчас, ячейку что ли снимать? - Мам, я серьезно…- Павел запнулся, прислушиваясь к своим ощущениям, - мне чет стремно… Считайте, что это у меня предчувствие нехорошее… Мама вздохнула и встала, кивнула отцу на сейф. У Павла на душе вдруг стало легко, как будто с души упал камень. Родители уехали, забрав деньги с собой. Вместе с деньгами исчезло то непонятное чувство тревоги, с которым он проснулся сегодня. Сирена в голове выключилась. Он опустился в кресло и взъерошил короткие светлые волосы на макушке, обдумывая планы на день. Вершинин лениво потягивал пиво из бутылки, сидя на скамейке с другом Лехой. -Ну ты олень, Пашка, - Леха был разочарован. –Сейчас бы вот чуть чуть бабосиков вытянули бы из пачки и такую тусу бахнули у тебя на хате! Знаешь, какая вписка была бы… - И знать не хочу… - Павел знал, что он все сделал правильно. - Это потому что ты унылое говно!, - бросил Леха, крутя в пальцах зажигалку. - Просто предчувствие у меня плохое было. А так я за любую движуху руками и ногами. – Павел отхлебнул еще пива. - А, да? – вдруг встрепенулся Леша, уставившись куда то взглядом, - слушай, ну раз ты вообще за любую движуху, то спорим на косарь, что ты вон у той телочки телефончик не возьмешь. Павел проследил взглядом, куда показывал Леха… К дому подходила красивая блондиночка. - Бабки готовь, - снисходительно бросил он, поднимаясь со скамейки. - Машка? – окликнул девушку Павел, - Машка, здорово! Мы с тобой учились в младших классах, сидели за одной партой…Меня перевели потом… Она удивленно обернулась… Павел замер на мгновение, почувствовав необъяснимое… Как будто внутри что-то кольнуло и разлилось теплой волной по всему телу… - Ааа… Я Аня, - растерянно сказала девушка. - А… Аня, прости, Машка сидела сзади… Ты помнишь меня? Я Паша… - Ну… - протянула Аня, улыбаясь. Она все поняла, - такая…нелепая схема подката… Но, ты это делаешь обаятельно… Павел немного смущенно усмехнулся: - Ладно, давай перефразирую. Мне бы хотелось, что бы мы учились с тобой в одном классе и сидели за одной партой… - Ну, это мило… А что еще ты бы хотел что бы мы делали вместе? - Не знаю, все что угодно… Дай мне свой номер телефона и я тебе предоставлю кучу вариантов… - Павел протянул ей свой телефон. - А давай ты мне предложишь один вариант… и если он мне покажется достаточно романтичным, я тебе дам свой номер, - Аня лукаво улыбнулась. - Путешествие во времени… - внезапно для себя выпалил Павел. - Вау, - Аня задумалась.. – неожиданно… И улыбаясь, взяла Пашин телефон. - На сколько вы поспорили? – спросила она, забивая свой номер в его мобильник. Растерявшись от ее проницательности и прямолинейности, Паша невольно обернулся на Леху. Тот приветственно махнул рукой. - На косарь, - признался он. - Ого! А ты еще и честный? – она вернула ему телефон. – Звони… И повернулась, что бы нажать кнопку домофона на двери. И тут же ее телефон зазвонил.. Она посмотрела на экран и обернулась на Павла. Тот стоял, приложив телефон к уху - Але, Аня, - сказал он, - Это Паша, путешественник во времени… У тебя сильно важные дела сейчас? Может быть их можно отложить?... Аня смотрела на Пашу и улыбалась… Между ними натягивались и искрили какие-то невидимые нити… Костенко наблюдал за ними в боковое зеркало своего внедорожника… Он приехал сюда к Матвееву, отменить всю, так тщательно спланированную им операцию… Не судьба, видимо…Его продуманный до мелочей план полетел к чертям… Денег в квартире Вершинина больше нет… Единственный способ заманить Вершинина и его компанию в Чернобыль полетел к черту…. Двадцать семь лет назад они сломали ему жизнь. Вместо блестящей служебной карьеры, на которую он был нацелен, тюрьма и сомнительная занятость владельца сети частных охранных предприятий. Костенко передернулся от воспоминаний. Если бы не они, он бы сейчас уже, может, до генерала дослужился… А так…Все к чертям…Нет, деньги есть, связи есть…справедливости нет… Он продолжал наблюдать. Но, Анька то что здесь делает? Ведь, сказала ему, что едет к подружке… И как она все-таки ухитрилась познакомиться с Павлом. Эх, Анька, Анька…Судьбу, видно, не обманешь… Он набрал на телефоне контакт «Аня». Видел, как у нее в руке зазвонил телефон. Как она посмотрела узнать кто звонит, увидела, слегка недовольно сморщила носик, но трубку взяла и быстро затараторила : - Да, пап, прости, не могу сейчас говорить, занята. - И отключила телефон. - Да твою же мать…занята она… - негромко выругался Костенко, - Выйти бы сейчас да в машину затолкать. У Вершинина на глазах. Хотя, все равно ж он его не вспомнит... Он посмотрел на телефон. С экрана, все еще открытом на контакте «Аня» на него смотрела Аня…Анна Сергеевна Костенко… Его приемная дочь…