Тот же страх, те же подушки

Оливер не знал: радоваться ему или нет. Родители уехали куда-то по делам, он толком не понял, но это всё равно особо не имело значения. Они с Оливией уговорили не оставлять прислугу на ночь, чтобы присматривать за ними — только охрана в домике прислуги, все остальные по домам. Это значило, что в доме они предоставлены только сами себе на целых два дня. Это не могло не радовать, потому что наконец можно было вздохнуть полной грудью без постоянного контроля и опеки, но с другой стороны — они впервые оставались вот так. В одиночестве. Без взрослых. Это было непривычно и, возможно, даже немного страшно. У него появилась мысль предложить сестре не спать всю ночь, но он понял, что она быстро пошлёт его куда подальше со словами «Ты с ума сошёл? Знаешь, какие отёки бывают после бессонной ночи?» Вечер прошёл в привычном темпе: ужин, телефонный разговор с Готье, который перетёк в то, что они пошли играть в новую онлайн-игру на двоих до самой ночи. Они почти согласились на то, что будут играть в эту игру всю ночь, но Оливер сам громко зевнул и понял, что не выдержит бессонную ночь, к тому же, у них завтра тренировка. Сон этой ночью ему, однозначно, грозил, и с этим ничего не сделать. Он даже не мог объяснить себе, почему так оттягивает этот момент, тем более, когда его сестра в соседней комнате, он даже не один дома, бояться нечего. Но всё же. Всё же ему было не по себе. Ещё хуже ситуация стала, когда Оливер вышел из души и услышал раскат грома. К грозе этой ночью он точно не был морально готов. Стараясь сильно себя не накручивать — не маленький всё-таки — Брум оставил мокрое полотенце сушиться в ванне, надел пижаму — у них с сестрой были парные, это был подарок от Готье, который, кажется, переживал за отношения близнецов больше, чем они сами — надел маску для сна и устроился под одеялом, с помощью голосового управления умным домом выключая свет и включая расслабляющую музыку, чтобы уснуть. Раскаты грома больше не повторялись, так что он благополучно заснул. Не было никаких сновидений, только пустота и расслабление. Да, и как он собирался не спать всю ночь? Ведь сон — это так приятно. Но всё-таки что-то пошло не так. Очередной грохот с улицы, оказавшийся громом, разбудил его посреди ночи. Оливер стянул с глаз маску для сна и устремил взгляд на цифровые часы — три часа ночи. А ведь по всяким страшилкам вся самая ужасная дичь происходит именно в это время. Конечно, он уже не маленький, чтобы в это верить. Он не верит, нет конечно, как можно было о таком подумать. Его электронные часы завибрировали — уведомление о том, что сердцебиение слишком быстрое. Да что за бред творится. Ещё одно громыхание. Брум честно постарался лечь спать обратно, у него это почти получилось — да, до очередного раската грома. Кажется, на эту ночь его сон, как и вообще отдых, закончен. Он взял телефон и зашёл в мессенджер. Чат с Готье. Чёрт, он был в сети больше двух часов назад. Хоть кто-то этой ночью спит. Оливер знал, что он — один из немногих людей, на звонки от которых у Хитклифа включён звук и сам Готье говорил ему: «звони всегда, когда я тебе нужен». Но всё равно, не хотелось напрягать друга. У него ведь тоже будет нагруженный день, уж и без Оливера забот хватит. Оливия тоже была в сети несколько часов назад. Да что все такие скучные? Как будто в детстве не мечтали ложиться поздно, когда родители загоняли спать вовремя, а сейчас такая возможность есть, а они спят! Он пролистал список контактов, выглядывая, кому может сейчас написать. Леон? У Леона спортивный режим, он самым первым из всей компании ложится спать, даже на каникулах. Скэриэл? Нет, они с Готье в последнее время не ладили, так что несмотря на слова Скэриэла про то, что ссора с Готье — ссора только с Готье, писать ему не хотелось. Эллиот? Эллиот был в сети совсем недавно, меньше получаса назад, так что есть шанс, что он всё ещё не спит. Но нет, Эллиоту он тоже писать не будет, много чести. Откуда у него вообще появилась переписка с Лафаром? Вариантов было несколько: страдать в одиночестве, разбудить Готье или разбудить Оливию. В голове всплыли воспоминания, как они с сестрой в детстве вместе боялись грозы. Может быть, она тоже проснулась от грома, просто не заходит в мессенджер? В конце концов, если он зайдёт к ней и проверит, спит ли она, мир точно не рухнет. Так Оливер и решил поступить. Он поднялся с кровати и направился к выходу из комнаты. Комната сестры располагалась совсем рядом с него, между дверьми было, кажется, меньше двух метров. Он подошёл к двери и осторожно постучал. Ответа не последовало. Тогда он открыл дверь — ой как не стоило этого делать, понятно же, что она спит, раз не отвечает — та сразу поддалась, но открылась с тихим скрипом. Его выводы были верны. Оливия и правда спала, в её комнате была полная темнота и тишина, не считая звуков дождя из приоткрытого окна. Оливер хотел было выйти из комнаты и уже развернулся, но тут в углу комнаты сестры со стороны окна раздался какой-то грохот, не похожий на гром. Брум в панике вскрикнул и сорвался с места. Он сам не понял, как оказался в кровати сестры, осознав это только когда та резко села, сорвала с глаз маску и испуганно посмотрела на него как на идиота. — Оливер! Господи! — Она отдышалась, судя по всему, испугалась не меньше Оливера. — Что случилось? Тон Оливии на удивление был мягким и почти ласковым. Он ожидал, что она сейчас обматерит его такими словами, каких он сам не знает, но этого не произошло. Кажется, она поняла, что Оливер не просто так решил разбудить её посреди ночи и уже остудила свой пыл. Мягкая рука прикоснулась к его плечу и взгляд сестринских синих глаз стал больше обеспокоенным, чем испуганным или злым. Что нельзя было сказать про самого Оливера. Он почти уверен: в его глазах был чистый животный страх. — Виви, прости, я, — он замешкался, не хотелось говорить вслух. — Я боюсь грозы. — Он выпалил это так быстро, как только смог и отвёл смущённый взгляд. — Вот придурок, — несмотря на оскорбление, в голосе сестры всё ещё не было злости, это не могло не радовать. — Пойдём, обратно я всё равно из-за тебя не усну, зато у меня есть идея. Оливия встала — она была в точно такой же пижаме, как у Оливера, только у него она была розовая, а у неё голубая. Да, именно так, ничего не перепутали — и протянула брату руку, больше ради того, чтоб пригласить идти за собой, чем ради того, чтобы помочь встать. Оливер благодарно вложил свою ладонь в ладонь сестры и пошёл за ней. Они спустились на первый этаж и Оливия включила свет в гостиной, проходя туда. Оливер всё ещё ничего не понимал, поэтому Оливия тяжело вздохнула и пояснила своему непутёвому братцу: — Мы будем строить дом из подушек, — её голос звучал твёрдо и уверенно, — прямо как в детстве, помнишь, как мы прятались от грозы? И он помнил. Эти воспоминания хранились у него на отдельной полочке в его памяти. Они были самыми мягкими, самыми тёплыми, самыми любимыми. Но он никогда никому в этом не признается, тем более своей сестре. Оливер просиял, кивнул головой, и они принялись за работу. Уже просто сам факт того, что они сейчас вместе строят дом из подушек очень радовал и расслаблял. Он всё-таки вздрогнул, когда прозвучал очередной раскат грома, но он уже не так сильно его испугал. От внимательного взгляда Оливии дрожь брата не укрылась, поэтому она включила музыку, и стало ещё приятнее и легче. Оливер притащил из столовой стул и поставил его спинкой к дивану. Пара секунд размышлений — и он отправился за вторым. Сверху они накинули одеяло — Оливер отказался идти на второй этаж один, поэтому они направились туда вдвоём, держась за ручки — так, чтобы оно было закреплено одним краем на диване, а вторым — на стульях. На всякий случай где-то нашли верёвку и кое-как привязали углы одеяла к стулу, чтобы оно не соскальзывало — главное, чтобы вся эта конструкция не повалилась на них. Когда с основой было покончено, близнецы принялись к главной части создания дома из подушек — добавлению подушек. Они соорудили мягкие стены, оставив только небольшой вход, который после завесили простынёй, а на пол положили мягкий плед. Это была идея Оливера, которую Оливия очень долго отвергала, но всё же смирилась с тем, что её любимый мягкий плед придётся стирать. Наконец это гениальное сооружение было готово. Тот же страх, те же подушки. Всё как в детстве, когда у них ещё не было всех этих взрослых хлопот, этой напряжённости в отношениях, которая чувствовалась даже когда они не отходили друг от друга ни на шаг назло окружающим, которые хотели подкатить к Оливии или задеть Оливера. Тогда у них не было всех проблем, которые были сейчас. Но они так же боялись грозы, так же жались друг к другу, так же с трепетом строили дом — да что дом, это была их крепость — из подушек, так же были одеты в парные пижамы, правда, на десяток размеров меньше. Так же были связаны этой невиданной связью близнецов, которая сохранялась даже на расстоянии и даже при наличии всех этих конфликтов. Они направились на кухню, чтобы сделать себе сладкое какао с маршмеллоу. Оливер даже возмутился: «мы маленькие что-ли?», но, получив резонное «а мы маленькие строить дом из подушек?» от сестры, заткнулся и поплёлся за ней на кухню, первым залезая на стул, чтобы открыть верхние шкафчики и найти там кружки с кошачьими мордочками, которые начинали улыбаться, если в них налить горячие напитки. Раньше это были их самые любимые кружки. Играла приятная музыка и уже никакие раскаты грома не могли помешать этой идилии близнецов, которая сейчас была в доме. Главное, чтобы охрана не увидела свет в окнах и не решила уточнить — всё ли в порядке, потому что Оливер понятия не имел, как будет это всё двухметровому мужику в костюме и тёмных очках. Наконец какао был готов, они достали шоколадные маффины из холодильника, сейчас никого из них не волновала даже прибавка на весах завтра утром и отёки, которые могли образоваться от позднего сладкого приёма пищи. Близнецы забрались в их домик, затащив вместе с собой колонку, на которой почему-то включились песни из старых октавианских мультфильмов времён правления Бёрко, под которые они росли — Оливер ни за что не признается, что включил их, пока сестра отвернулась. Правда, помещаться в маленьком домике стало чуть сложнее, чем в детстве, но сейчас это абсолютно никого не волновало. Они ели маффины, запивая их какао, наслаждались ностальгической музыкой и обществом друг друга. Хоть когда-то они могли просто вот так посидеть, собравшись не ради учёбы или на семейном ужине, обсудить всех и всё, вспомнить детство. У Оливера даже слёзы на глаза навернулись от приятных и не очень воспоминаний. Они вспоминали, как учились кататься на велосипеде — конечно, у Оливии это получилось быстрее — и прислуга потом не могла загнать их в дом на обед, как спорили, кто первым будет дарить маме подарок на день матери, как они пошли в школу и Оливия быстрее Оливера научилась завязывать галстук, который ей, вообще-то, не нужно было носить, в отличие от него, поэтому она ему всегда его завязывала. — А помнишь, как мы кроме грозы придумывали ещё и чудовищ, от которых прятались в замках из подушек? — Как обычно сестра в своём репертуаре, её лишь бы нагнать атмосферу. — Ой, не напоминай, мы такое придумывали — до сих пор жутко. — Оливия рассмеялась, наблюдая за смятением брата. И правда эти истории в основном были по её части, а она умела придумать такое, что потом неделю Оливер приходил спать к ней в кровать. Потом от воспоминаний детства они пришли к воспоминаниям из школы. Оливер вспомнил историю, как попытался отрастить волосы, в итоге поклонники Оливии стали приставать и к нему. — И я иду, а он сзади меня и кричит: «Оливия, послушай меня!» — Возмущению в его тоне всё ещё не было предела. — А ты ему что? — Оливия спросила с таким интересом, будто сама не догадывалась. — А я Оливер! Они ещё долго так просидели, обсуждая всех и всё. Было тепло и комфортно, никакие звуки грома не беспокоили. Оливер даже согласился включить свет в гостиной и принёс в их домик ночник, который создавал светящихся бабочек на стенах из подушек. Оливер создал на своей ладони небольшую бабочку из тёмной материи, она даже махала крылышками, но никуда не двигалась. Оливия лишь сказала: «Вот это да, даже мой брат способен на создание чего-то прекрасного». Кажется, впервые за долгие годы в этом доме были тишина и покой, когда близнецы находились друг к другу ближе, чем на расстоянии между их комнатами. Та таинственная связь, которая начинала казаться мифом, была восстановлена и ощущалась ярче, чем что угодно другое. Неизвестно, сколько времени они так просидели. Время потеряло сейчас значение. В конце концов Оливер лёг сестре на колени, а она принялась расчёсывать его волосы своими пальцами. А потом наступила тишина. Оливер уснул и никакая гроза не могла помешать его крепкому и мягкому, как прикосновения Оливии, сну.