.
7 августа 2025 г., 16:01
Джон в его руках тяжёлый. Тяжёлый и при этом абсолютно пустой. Холодный. Боб пытался звать его, пытался привести в чувство, но ничего не помогло. Тело Джона здесь, но самого Джона…
Страх такой огромной силы окутывает Боба, что он почти уверен, в том что всё это не по-настоящему, что это лишь новый способ Мрака мучить его. Что вот-вот из какого-то зеркала или окна возникнут его друзья и настоящий Джон будет там, среди них, и Боб обязательно смутится тому, что Уокер увидел эту сцену, но это будет намного позже, а сначала он просто позволит себе смотреть на живого и целого Джона.
Но ведь он уже надеялся на это, не так ли? Уже положился на эти мечты, трусливо отказавшись вмешиваться. И к чему в итоге это всё привело?
Джон не придёт, он знает. Джон не придёт, потому что в реальном мире сейчас от него осталась только тень. Но если его нет и там, то где же он тогда? Что они с ним сделали?
Боб касается чужого лица, так осторожно и мягко, как только может. Как же он мечтал прикоснуться однажды к Джону именно так. Ощутить эту щетину под своими пальцами, зарыться ладонью в волосы. Джон всегда был горячим, словно печь, и тем хуже сейчас кажется контраст с холодной кожей.
— Где ты? — одними губами спрашивает Боб. — Почему я не могу тебя найти?
Внезапно помещение лаборатории наполняет треск и звон стекла.
Он поднимает голову и сталкивается с растрёпанной и ошарашенной Еленой. Она взглядом окидывает представшую перед ней сцену, прежде чем торопливо приблизиться, падая на колени рядом с ними.
— Он не приходит в себя. Его здесь нет, — бормочет Боб, продолжая крепко сжимать тело. — Его нет.
***
Боб не помнит, как они там оказались, но, придя в себя, понимает, что они находятся в джете. Первым делом он замечает Джона, лежащего без сознания на другом конце салона, крепко пристёгнутого к каталке. Хмурые Эйва и Баки стоят возле него, о чём-то тихо переговариваясь. Елена сидит рядом, прислонившись к плечу Боба. Краем сознания тот отмечает, какими измотанными и потрёпанными они все выглядят. В прошлый раз, когда Боба вытянули из Мрака, память возвращалась фрагментарно, но, по крайней мере, он чувствовал себя хорошо. Сейчас же он ни черта не помнит о том, как это произошло, только краем глаза видит эту каталку и светлые волосы и чувствует вину, настолько давящую и тяжёлую, что искренне не понимает, как джет ещё может лететь с ним на борту. — Как долго? — спрашивает он. — Пять суток, — коротко отвечает Елена. — Пять дней в Мраке? — поражённо шепчет Боб. Она качает головой, не глядя на него. — Столько мы вас искали. — Оу. Он не помнит этого. Дерьмовые, должно быть, были пять суток. Елена трёт глаза тыльной стороной ладони, отчего остатки её подводки окончательно превращаются в пятно. — Я опять облажался, да? На самом деле, ему не требуется подтверждение, он и так знает, что да. Но, пожалуй, пара лишних фактов о том, как именно он это сделал, не повредили бы. — Нет, Боб, нет, — неожиданно твёрдо отрезает Елена, поворачиваясь и крепко сжимая его плечо. — Любой из нас поступил бы так же. Боб всё же решает не уточнять, как именно. Даже без понимания произошедшего ему почему-то хватает уже одного вида бессознательного Уокера, чтобы серьёзно раздумывать о прыжке из джета. Останавливает только то, что вреда ему это не причинит, зато всех разочарует. С другой стороны, ему не впервой, он привык быть разочарованием. Когда они приземляются на площадку Башни, их уже ждут медики, которые сразу увозят каталку с Джоном. Пышущая яростью Вал и взволнованная Мэл быстро приближаются к ним, но Елена тут же закрывает Боба собой, что выходит не очень, учитывая разницу в росте. Это, в свою очередь, замечает Алексей, что уже имеет эффект — безуспешный, учитывая, что крики всё равно слышны, — но Боб чувствует слабую благодарность. К счастью, друзья берут Вал на себя, и ему позволяют уйти в свою комнату. Оказавшись внутри, он начинает наворачивать беспокойные круги, а очнувшись, чувствует себя внезапно ужасно грязным. Похоже он когда-то чувствовал себя в одном притоне Хашимина, или Ханоя, или где-то ещё — в короткий момент просветления между ломками и приходами. Боб судорожно стаскивает с себя одежду, в которой был всё это время, и откидывает её в сторону двери, затем торопливо забирается в ванну и практически обваривает себя в кипятке. Почему-то он чувствует острое желание вылезти из собственной кожи. В таком виде его и находит Елена. Она без слов меняет температуру воды и присаживается рядом, спиной прислоняясь к ванне. Она уже без брони, но явно ещё не успела заняться собой. Боб замечает перебинтованное предплечье и ощущает острый укол вины. — Он не пришёл в себя? Елена качает головой. — Док сказала, что он в порядке. Физически. Они смотрят дальше. Она не договаривает, но Боб понимает без слов: никто пока не знает, что не так с Джоном. — Ты ещё не вспомнил, что случилось? — Расскажи мне, — просит Боб. И она рассказывает. О том, как его похитили и все отправились на его поиски. Как в какой-то момент Джон тоже пропал с радаров. О том, как в течение пяти дней искали уже их двоих, пользуясь всеми возможными способами и всеми доступными связями. Даже Сэм и новый Сокол присоединились по просьбе Баки. Как смогли, наконец, сузить регион поиска и как, в итоге, Мэл со спутников обнаружила быстро распространяющуюся черноту, в несколько раз больше, чем та, что была в Нью-Йорке. И как Елена снова первая шагнула в неё, не представляя, с чем ей придётся столкнуться на этот раз. — Что им было нужно? — спрашивает Боб. Она пожимает плечами. — Видимо, Уокер. Выглядит именно так. Ещё какое-то время они сидят в тишине, прежде чем Боб, наконец, замечает, как измотанная Елена начинает засыпать. Спали ли они нормально хоть раз за эти пять дней? — Я в норме, — говорит он. — Тебе нужно отдохнуть. Она вздрагивает, просыпаясь, и, обернувшись, внимательно изучает его лицо, словно всё это время не дремала, а решала в голове какую-то сложную задачку. — Он тебе нравится! — совершенно неожиданно восклицает вдруг Елена. Боб настолько теряется от такой резкой перемены темы и настроения, что моментально тушуется. — Что?! — До меня дошло! — несмотря на залёгшую в чертах лица усталость, Елена выглядит очень довольной. — Боже, ну у тебя и вкус! — Я не понимаю о чём ты! — продолжает настаивать Боб. — Я собираюсь рассказать ему сразу, как он очнётся, — ухмыляясь, она направляется к выходу из ванной. — Pozornik, — добавляет уже у двери. — Не смей этого делать! — кричит Боб, только в последний момент остановив себя от того, чтобы подняться из воды. — И что это вообще значит?! Но под зловещий хохот девушка уже покидает комнату, оставив Боба в абсолютной растерянности. Пожалуй, это лучше, чем то, что было, пусть его лицо теперь и горит. Боб старается сконцентрироваться на собственных действиях, шаг за шагом, моется и вылезает из ванны, приводит себя в порядок перед зеркалом, стараясь не сталкиваться взглядом с отражением. Надевает чистую одежду и отправляет старую в мусорный бак. Долго стоит у двери, но не может заставить себя выйти. Тогда он ложится в кровать, надеясь заснуть. Вместо сна приходят воспоминания.***
— Он велел мне не вмешиваться. Не раскрываться. Господи. Господи, мне не следовало его слушать. Если бы я только попытался сделать хоть что-то… Они все собрались в общей комнате. Боб так и не заснул этой ночью, переваривая последние события и вернувшиеся воспоминания. Джон до сих пор не приходит в себя. — Уокер сделал всё верно, — отрезает Баки. — Совершенно верно! — поддерживает его Алексей. — Он ведь военный, он прекрасно понимал, с чем ему придется столкнуться. — Какая разница?! — Боб зарывается руками в волосы. — Я сделал, как он велел, и он пострадал. И никто не знает что с ним? — Вообще-то знаем, — вмешивается сидящая за столом Эйва. — Ему пытались промыть мозги, — со злостью выплёвывает она. Боб растерянно замирает, перед глазами возникает пустой взгляд Джона. — Что? — растерянно уточняет он. — Мэл только что звонила, — подтверждает Баки. — Они допрашивают тех учёных, что вас удерживали. — Это Гидра, Боб, — подытоживает Елена. Значит всё это время его не просто мучили. — Они сделали из него нового Зимнего Солдата? — Боб в ужасе оглядывает друзей. Баки складывает руки на груди, пожимая плечами. — Они попытались сделать из него нового Зимнего Солдата, — уточняет он. — Мы просто ещё не знаем, получилось ли у них! — снова взрывается Эйва. — Эй! — начинает Елена. — Он проходил подготовку! — прерывает перепалку Баки. — Перед тем, как сделать его Капитаном Америкой, его тренировали, обучали, что делать в случае, если подобное произойдёт. Как этому сопротивляться. Нам нужно просто дать ему время. — Легко тебе говорить, ты не видел того, что… — Елена осеклась, взглянув на Боба. Очевидно, картина, которую она увидела, произвела на неё впечатление. — Дайте ему время, — повторяет Баки. — А пока лучше займитесь чем-нибудь полезным. Надо выяснить, кто навёл их на Боба изначально и разобраться с остатками, пока они не успели расползтись и попрятаться. — Джон будет в ярости, если мы разберёмся с ними до того, как он придёт в себя, — ухмыляется Алексей. — Надо поторопиться, — отвечает Елена обнадёживающе. Боб ловит взгляд Эйвы. Очевидно, не он один не разделяет общего оптимизма.***
В какой-то момент выясняется, что лучше всех из них готовит именно Джон. Баки, конечно, тоже неплох, но Джон умеет вытворять настоящие шедевры. У них нет какой-то потребности в готовке: холодильники всегда полны готовой едой. Боб даже не замечает, чтобы что-то портилось или выкидывалось, потому что, как оказывается, несколько человек с увеличенным метаболизмом едят как небольшая армия. И всё равно приятно хотя бы пару раз в неделю есть что-то свежеприготовленное. Особенно, когда оно по-настоящему вкусное. И обычно Джон не любит, когда кто-то вместе с ним на кухне в процессе готовки, но, как выяснилось, присутствие Боба он готов терпеть, чем Боб в наглую пользуется, без каких-либо зазрений совести. Во-первых, это как смотреть кулинарное шоу, только в реальном времени. Во-вторых, Джон, оказывается, удивительно хорош, и наблюдать за этим можно с удовольствием. В-третьих, Боб рад помочь, даже если это какая-то мелочь, вроде «принеси-подай» или помыть овощи и зелень. — Когда ты вообще всему этому научился? — спрашивает он. Джон делает соус для курицы, смешивая специи самостоятельно, отмеряя всё с помощью мерной ложки вплоть до грамма. Естественно. — Мать любила готовить, — спокойно отвечает он. — Привлекала к делу нас с братом чуть ли не с младенчества. Боб даже теряется от такой откровенности. Испытывает укол зависти на секунду, представив себе эту идеальную картинку. — Это… здорово, — произносит он, наконец. — В армии готовить особо было некогда, но на гражданке Лив отдавала кухню в моё распоряжение, — продолжает Джон, и Боб внутренне замирает. Уокер не часто рассказывал о своей прежней жизни. Конечно, что-то Боб узнал против своей воли из новостей или журнальных статей, что-то почерпнул из разговоров друзей, а что-то порой говорил и сам Джон, но это казалось каплей в море. Остальные любили делиться прошлым, даже не самыми приятными моментами, но, казалось, они чувствуют себя достаточно комфортно, чтобы говорить об этом, словно примирились со случившимся и теперь это не было для них проблемой. Джон же говорил меньше всех. Даже меньше Боба и Баки. — Тебе бы в какую-нибудь «Адскую кухню». Однозначно поднял бы им охваты. Джон перемешивает венчиком содержимое сотейника. — И подрался бы с Гордоном Рамзи. — Никаких драк на кухне. — Посмотрел бы я на него после суперсыворотки. Вот это была бы битва титанов. Они оба негромко усмехаются, и Боб вдруг резко чувствует, как сбивается дыхание и ощутимо давит в груди. Он снова поднимает взгляд на Джона. На секунду ему показалось, будто весь мир за пределами кухни перестал существовать. Уокер, тем временем, пробует соус прямо с венчика. — Неплохо, — объявляет он. — Было бы ещё лучше, если бы кое-кто не съел до этого всё манго, да, — поворачивается к Бобу, — …Бобби? Имя не вызывает теперь прежней реакции, намертво начав ассоциироваться с одним конкретным суперсолдатом, но упорство Уокера раздражает, так что Боб решает вытащить свой туз из рукава. — И вот только я решил, что ты способен не вести себя как ублюдок, — произносит он, и после секундной паузы добавляет: — Джонни. Замешательство, возникшее на лице Уокера, стоит всего. Оно, к сожалению, не длится долго, и вот он уже пожимает плечами. — Рыбак-рыбака, — а после добавляет с самодовольной ухмылкой: — Я бы перестал, но тебе ведь нравится. Боб фыркает, отворачиваясь, чтобы Джон не увидел его улыбки. Не то чтобы «нравится» было подходящим словом, скорее… окей, ладно, может, совсем немного. Должно быть, эти перепалки с Уокером дают ему чувство нормальности. Джон не относится к нему, как к бомбе замедленного действия, не ходит вокруг него на цыпочках. Не то чтобы остальные так делали, но они все относятся к нему по-доброму, и порой тихий голос в голове Боба нашёптывает, что это лишь потому, что они боятся его. Рядом с Джоном же он всегда испытывает чувство уверенности, потому что знает — Джон даст ему понять, если что-то пойдёт не так. Ещё Боб знает, что Джон — ублюдок, но сердце у него там, где надо, и это обнадёживает.***
Он не спит. Ложится в кровать, лежит там подолгу с закрытыми глазами, но не может заснуть. Он ест, потому что Елена просит его поесть, он ходит в душ, потому что не хочет, чтобы о нём волновались, но ночью наедине с самим собой он не может притворяться. Он пробует спать в гостиной, но лишь смотрит в экран телевизора, не особо понимая, что на нём происходит. Перед глазами всё ещё предыдущая неделя и множество шансов, когда он мог поступить как-то иначе, но не сделал этого. В какой-то момент в голове мелькает идея прибегнуть к старым методам, которые хоть ненадолго приглушили бы мысли и позволили бы сбежать из этой реальности. Он уже успел выяснить, что алкоголь был для него бесполезен, теперь, в его новой форме. Но если он раздобудет что-то посерьёзнее? Наверняка ведь должно быть хоть что-то, просто чтобы окружающая действительность перестала быть такой болезненной, чтобы каждый новый вдох перестал причинять боль. Возможно, Валентина снабдит его чем-то полезным, если он правильно попросит. Конечно, исключительно из корыстных соображений, но какая разница. Далеко не в первый раз ему придётся зависеть от барыги и соглашаться чёрт пойми на что за дозу чего-то, что поможет уменьшить боль. Он не заходит к Джону. Не может заставить себя посмотреть на то, что натворил своим бездействием. Пока он ходил по камере и кусал ногти, надеясь, что с минуту на минуту потрёпанный, но живой и целый Джон ворвётся к нему, улыбнётся этой своей идиотской широкой улыбкой и вызволит их оттуда, в это самое время Джона мучили. И ответственность за это целиком и полностью лежит на Бобе. Что бы ни говорили его друзья, все они так же понимали, что, если бы Часовой или Мрак появились раньше, Джон был бы в порядке. А если бы Боб научился, наконец, пользоваться своими способностями, ничего из этого вообще бы не произошло. Когда они собираются все вместе, становится ещё хуже, потому что так только острее ощущается отсутствие Джона, и чувство вины начинает душить Боба практически по-настоящему. Елена почти всегда рядом с ним, за исключением моментов, когда она покидает Башню на миссию, чтобы разобраться с теми остатками Гидры, с которыми они столкнулись. В один момент Боб высказывает ей, что за ним не нужно следить 24/7, на что она качает головой. «Не надо сейчас быть одному», — отвечает она. Тогда он начинает просто молча сидеть с кем-то. С Эйвой, глядя на раскинувшийся за окном ночной город, с Баки, читая книги по разным углам комнаты, с Алексеем, за просмотром старого, очевидно, советского кино. Становится не легче, но чуть более выносимо. Дни всё равно тянутся словно патока. Боб ходит по коридорам, пытаясь понять, как ему существовать дальше после того, что он сделал. Того, что не сделал. Он притворяется, что ест, несмотря на то, что еда лишь тяжестью оседает у него в желудке. Выдавливает слабую улыбку настороженной Елене, пусть и сомневается, что со стороны выглядит хоть сколько-нибудь убедительным. Старательно пытается не вспоминать пустое лицо Джона или то, каким холодным он ощущался. Задвигает эти мысли как можно дальше, потому что это уже даже не приносит боли, только отупение. Словно всё, что могло болеть, уже выгорело. В конце концов, в один день, Джон, наконец, приходит в себя. *** Боб уже сбился со счёту, какой день они находятся здесь. Считать вообще невозможно, потому что свет в его камере не выключают. Ему подкидывают еду и воду, но делают это нерегулярно. Первое время он притворялся, что ест, несмотря на то, что кусок не лез в горло, но всё это затянулось, и теперь он уже физически не может делать ничего, кроме как ходить вдоль стен, безуспешно пытаясь себя успокоить. За это время он успел обдумать тысячи вариантов развития событий, и с каждым мгновением они становятся всё более отчаянными. Он должен вмешаться, он не может бездействовать и дальше. К чёрту прикрытие, плевать на злобных учёных, но что, если он попробует использовать свои силы и это вернёт Часового? Или, ещё хуже, пробудит Мрак, и никто его не остановит? За считанные минуты он успел поглотить кусок Нью-Йорка. Что будет на этот раз? По крайней мере, после этого их смогут найти. Это будет проще, если в качестве маячка появится гигантская чёрная дыра. «И ты всё испортишь. Как всегда», — раздаётся внутренний голос, и Боб слишком хорошо знает, кому он принадлежит. Он вспоминает лицо Джона перед тем, как их разделили. Ни капли страха, только отчаянная, болезненная решимость. «Не надо», произнесённое одними губами в момент, когда кто-то приставил к голове Боба пистолет, но обращённое не к похитителям. Уокер смотрит прямо на него и не отводит взгляда. «Не надо». Заставляет отступить, подчиняясь дулу пистолета, который не смог бы причинить Бобу никакого вреда. Удаляясь от Джона, который остаётся в лаборатории один в окружении пары десятков вооружённых людей и уродов в белых халатах. Пронизывающие голубые глаза до последнего, не отрываясь, следят за ним, пока двери не захлопываются, отрезая Боба. «Ты справился бы со всеми ними за пару секунд», — шепчет тогда другой голос, и от него становится ещё страшнее. Боб ждёт. Ждёт, пока придёт его команда. Ждёт, пока придут за ним, может, чтобы снова надавить на Уокера. Ждёт, пока придёт сам Джон. Ничего из этого не происходит. Сдерживать себя становится всё сложнее, и он резко замирает, осознав, что в какой-то момент начал ходить с нечеловеческой скоростью. И тогда он решает, что хватит. Без особого труда он выбивает дверь и, наконец, выходит из камеры. В него почти сразу же начинают стрелять, но это неважно. Боб отражает пули, даже не глядя на нападающих, просто продолжая идти вперёд в поисках Джона. В него швыряют дымовые шашки, но он отправляет их обратно. Кто-то отчаянный даже бросается на него в рукопашную, но Боб не тратит на него много времени, попросту отшвыривая в стену. Он слышит хруст костей, но отстранённо понимает, что его это совсем не волнует. Сила бурлит в нём, всё тело словно горит от её количества. Каким же дураком он был, что позволил спрятать её от себя самого, что не потянулся за ней раньше. Ведь это его сила, его естество, его лучшая часть. Все эти идиоты с автоматами, они не смогут сделать ему абсолютно ничего, не причинят никакого вреда, сколько бы ни пытались. Они — лишь небольшое препятствие на пути к его цели. До лаборатории он доходит по памяти. Выбивает дверь, сканирует пространство взглядом, не обращая внимания на убегающих людей в белых халатах. Наконец он краем глаза цепляется за светлые волосы на затылке, сидящего в чём-то среднем между пыточным креслом и электрическим стулом, Джона. То, что это именно Джон, он не сомневается, лишь замирает на мгновение, прежде чем направиться к нему. Боб уже не видит ничего другого, со всей силы швыряет столы в людей, попытавшихся подбежать к компьютерам, их крики доносятся до него, словно сквозь толщу воды. Джон присоединён к креслу, он в сознании, глаза его открыты, грудная клетка мерно вздымается и опускается. Живой! Недолгое ликование резко обрывается, когда на лице Джона не отражается никакой эмоции. Он весь кажется посеревшим и пустым. По всему телу, на свалявшихся волосах бурые пятна засохшей крови. Боб снова теряется, впервые с момента, как покинул пределы камеры. Осторожно вытаскивает капельницы и отцепляет подключённый к голове Джона шлем, разрывает наручники. Боба начинает колотить мелкой дрожью. Он старается сдерживаться, когда встряхивает Джона, пытаясь привести его в чувство. Смутно отмечает, что в него всё ещё стреляют, и вышвыривает всех из лаборатории, захлопнув дверь. Огни начинают мигать, слышится вой сирены. Боб вытаскивает Джона с кресла и кладёт на стоящую неподалёку каталку. Пытается позвать его, но обнаруживает, что у него нет голоса, из горла не вырывается ни единого звука. Пустые бесцветные глаза смотрят в потолок. Он не смог спасти его. Он никого не может спасти. Уже знакомо, почти успокаивающе, отупляюще, темнота начинает поглощать его. В последний момент Боб касается Джона, потому что хуже этой тьмы оказывается только мысль о том, чтобы оставить его здесь. В следующее мгновение остаётся только мрак.***
Он успевает застать, как Джон, улыбаясь, машет на прощание, глядя в смартфон, прежде чем завершить звонок. Очевидно, Оливию тоже уведомили. Это хорошо. Хорошо, что почти сразу после пробуждения он увидел сына. Уокер выглядит лучше, чем когда Боб видел его в последний раз, очевидно, несмотря на весь случившийся кошмар, супер-регенерация всё же взяла своё. Он смотрит на них и тоже улыбается. — Где вас носило так долго? Нам с Бобом пришлось развлекать их почти неделю! Это разряжает напряжённую обстановку в комнате, и все тут же наперебой принимаются объяснять ему (а заодно и Бобу, потому что он даже не поинтересовался этим за всё время), как именно им пришлось их искать и из какой задницы их в итоге доставали. Боб слушает вполуха, чаще обнаруживая себя в открытую пялящимся на Джона, и отводя глаза каждый раз, когда его улыбающийся взгляд сталкивается с взглядом Боба, прекрасно понимая, что это предназначено не ему. Не может предназначаться ему, не после всего, что Джону пришлось пережить. — …ещё пару дней в обществе этих нацистских задниц, и вы бы смотрели сейчас на Капитана Гидру или ещё какую-то херню, — доносится до его слуха. — И как с этим дела? Не испытываешь желания, не знаю, захватить мир, например? — спрашивает Алексей. — Это не так работает… — бормочет Баки. — Я знаю, как это работает! — Ну ладно, а вытащили то вы нас как? — перебивает Джон, прежде чем успевает развязаться спор. Все смотрят на Боба, но он не может найти в себе сил, чтобы объяснить произошедшее. На мгновение его снова закидывает туда — в пустую холодную лабораторию, на полу которой, не двигаясь, лежит Джон — и любые слова застревают в горле. Поняв, что Боб не собирается вступать в разговор, Елена сама пересказывает краткую версию событий того, как ей снова пришлось войти во Мрак и, как она обнаружила там Боба и Джона. — Я был там? — хмурится Уокер. — Разве я не должен этого помнить? — Ты был там, — подтверждает Елена. — Но тебя не было! — выпаливает Боб. Столкнувшись с непониманием на лице Джона, и поняв, что теперь уже придётся договорить, он продолжает: — Ты не пришёл в себя. Ты был там, но тебя не было, — поясняет он. В голове всплывает ощущение тяжёлого тела на руках, мёртвая тишина и пустота лаборатории. Боб не может заставить себя посмотреть на Джона, хотя именно этого и требует сейчас всё его существо. — Как… пустая оболочка, — почти шёпотом произносит он. — Скорее сейф, — вставляет Баки. — Так? — обращается он уже к самому Уокеру. Улыбка Джона становится поверхностной. — У меня есть пара способов, — отвечает он, подтверждая слова Баки. — Напомните мне потом добавить это в график тренировок. Все недовольно стонут, но лишь вполсилы. Очевидно, что никто не хочет оказаться с промытыми мозгами, так что это будет возможно первый раз, когда все члены команды придут на тренировку. — Считаешь, что поэтому он не пришёл в себя в Мраке? — спрашивает Эйва. — Он просто… заблокировал своё сознание? Настолько? — Звучит резонно, — пожимает плечами Баки. — Ни хрена из этого не звучит резонно! — восклицает Елена. — Это все полный pizdec! С этим тяжело поспорить, но это объяснение немного снижает уровень ужаса, в котором находился Боб с момента, как увидел Джона в том кресле. Выходит, это обратимо. Джон просто спрятал себя так глубоко, что даже Мрак не смог его достать. Все галдят ещё немного после этого, прежде чем кто-то, наконец, замечает столпившихся у двери докторов. — Похоже, нам пора, — произносит Баки. — Я же в норме, — Джон оглядывается на все прицепленные к нему провода, ведущие к разным мониторам. — Не понимаю вообще, зачем это всё. — Лучше перестраховаться. Для тебя же самого лучше. Джон недовольно поджимает губы и стискивает челюсть. Они все уже было разворачиваются, собираясь уходить, когда раздаётся голос Уокера: — Боб… Он замирает на середине движения. — Мы пока двинемся, — произносит Алексей, выпроваживая всех из палаты, включая недовольный этим медперсонал. Краем глаза Боб видит, как Елена смотрит в его сторону, но не решается взглянуть в ответ и вместо этого стискивает собственные пальцы. Он знал, что Джон неизбежно захочет поговорить после случившегося, высказать ему за всё то, что Боб не сумел сделать вовремя, просто трусливо надеялся, что это случится попозже. Что ж, что бы Джон сейчас ни сказал, Боб обязан это выслушать. Меньшее из того, что он может сделать, в конце концов. На некоторое время в палате повисает тишина, прерываемая только едва слышным гулом кондиционера. — Ну, так… — наконец произносит Джон, — снова превратился в мистера Хайда? Боб нервно дёргает плечом. — Было дело. — Ты как, Бобби? Как он? После всего произошедшего? — Паршиво, — честно отвечает Боб. — Но я цел. Рад, что ты пришёл в себя. Последнее даже выходит искренне. По лицу Уокера становится очевидно, что то, что он собирается сказать следующим — самому ему даётся непросто, но он, всё же, набирает воздуха в грудь и говорит негромко, рубленными фразами. — Хотел сказать тебе спасибо. Что спас меня. Жаль, что до этого дошло. Надеялся, что справлюсь. Не хотел, чтобы тебе пришлось… Боб хочет не просто провалиться под землю, он хочет перестать существовать в этот момент, рассыпаться на атомы, как люди после щелчка Таноса, лишь бы не стоять сейчас здесь и не слушать, как Джон благодарит его и извиняется за то, что Боб снова превратился в ебучую чёрную дыру. — Я… всё нормально, я пойду, тебе нужно отдыхать, — на одном дыхании выпаливает он, прежде чем пулей вылететь из палаты. Его рвёт, как только он сгибается над унитазом. Безуспешные позывы и кашель продолжаются даже после того, как всё скудное содержимое его желудка оказывается снаружи. Боб стекает по стене на кафель, подтягивает колени и тянет себя за волосы.***
— Ты уверен? Ни капли. — Да, — отвечает Боб. — Я пригляжу за ним. Всё будет хорошо. Это первый раз, когда команда в полном составе (вернее, все, кто считаются дееспособными) отправляется на миссию. До этого кто-то один обязательно оставался в Башне, чтобы составить компанию Бобу и отреагировать, когда Уокер придёт в себя, но теперь, когда Джон в сознании и не в палате, необходимость в том, чтобы разделять команду отпала. Елена выглядит не убеждённой, но, очевидно, проблема, с которой им предстоит справляться на этот раз, достаточно большого масштаба, чтобы перевесить. — Звони Мэл, если вдруг что. Она выдернет нас в любой момент. — Всё будет хорошо, — убеждённо произносит Боб. — Не отвлекайся и оставайся сосредоточенной. — Я всегда сосредоточенна, — дёргает Елена уголком губ. Развернувшись, она направляется в сторону вертолётной площадки, где уже собрались все. — Эй, — зовёт она его, обернувшись. — Я шутила тогда, в ванной. Разговор смутно всплывает в его голове. Столько дней без сна никак не сказались на его самочувствии, но в голове неразбериха. Когда он, наконец, откапывает нужное воспоминание, то снова чувствует, как краснеет и отводит взгляд в сторону. Всего на секунду, но шаги Елены замирают, и раздаётся поражённое: — Оу… — выдыхает она, — а вот ты не шутишь. Чёрт. — Пожалуйста, — устало просит Боб, — давай никогда об этом не говорить. — Я буду думать об этом всю-ю миссию, — тянет она, глядя на него округлившимися, не моргающими глазами, и продолжив двигаться уже спиной вперёд. — Всю-ю, — повторяет она. Боб качает головой. Он не хочет сейчас объяснять ей, что после случившегося у него нет никаких шансов. Проводив команду, он ещё какое-то время остаётся в главном холле, но, в конце концов, решает, что прятаться дальше не имеет смысла и идёт на поиски Джона. Ему надо найти слова для извинений. Надо хотя бы попытаться, потому что это теперь единственное, что у него есть. Он не может открутить назад время, не может исправить сделанного. Но Джон заслуживает хотя бы попытки попросить прощения. Даже если решит, что Боб прощения не заслуживает. Уокер обнаруживается в одной из общих комнат, очевидно, разговаривающим по телефону. Боб не может разобрать слов, да и не пытается, замерев в коридоре, на уважительной дистанции, чтобы не нарушить чужую приватность. Интонации выдают, что с кем бы ни говорил Джон, разговор не из приятных. Когда наступает тишина, Боб всё же заходит в комнату, моментально найдя глазами напряжённую застывшую фигуру Джона, стоящего у панорамного окна. Очевидно, тот видит его в отражении, потому что, не оборачиваясь, произносит: — Они не дают мне увидеться с Иеном. Сердце Боба сжимается от того, каким опустошённым звучит Джон. — Оливия? — уточняет он. Джон рвано дёргает головой в отрицании. — Вал и Мэл. Считают, что это «неразумные риски», — выплёвывает он последнюю часть фразы. — Считают, что я могу навредить собственному сыну, — практически рычит он. Боль в голосе Джона такая явственная, но ещё Боб знает, почему тот злится. Потому что он не уверен. Никто не уверен, никто не знает наверняка. Те ублюдки, которых успели схватить, убеждают, что эксперимент и вся процедура пошли не по плану, но как проверить, не врут ли они? И Джон это понимает. Только поэтому он сейчас не прорывается через границы двух штатов, чтобы добраться и увидеть сына. Боб не знает, что на это ответить. — Чего они ждут? — спрашивает, наконец, он. Джон разворачивается. — Видимо, пока я докажу, что я угроза. Тогда они смогут со спокойной душой запихнуть меня куда-нибудь подальше, — произносит он с холодным спокойствием, но сжатые кулаки и выступившие на предплечьях вены выдают его с головой. — Меня ведь не запихнули, — слабо пытается разрядить обстановку Боб. Джон поджимает губы и отходит от окна, падая на диван. — Это другое, — коротко произносит он. — Я знаю, — вздыхает Боб. Он не рискует сесть рядом, хотя прежде именно так бы и поступил. Вместо этого, он садится на подлокотник кресла, в любую минуту готовый уйти, если Джон попросит. — Почему ты меня игнорируешь? — вместо этого спрашивает Уокер. Боб чувствует, как сердце падает в пятки и не решается посмотреть на мужчину. — Ты не говорил со мной с момента, как я очнулся. — Я не думал, что ты захочешь со мной говорить, — отвечает Боб, сверля взглядом стык между стеной и полом. — Что? — даже по голосу можно понять, насколько поражён услышанным Джон. — С какого…? Почему, ради всего святого, ты так решил? «Потому что из-за меня ты сейчас не можешь увидеться с сыном», — думает Боб, но у него не хватает смелости произнести это. — После всего, что там произошло… — Я всё равно не понимаю. — Прости, — выпаливает Боб. — Прости меня. Он не смотрит на Джона, когда резко вылетает из комнаты. Весь остальной день он проводит, спрятавшись в кладовке, что, конечно, полная противоположность тому, что он обязался делать, но заставить себя выйти оттуда оказывается во много раз сложнее, чем обязательства.***
Регулярные тренировки всей команды — одно из условий, которые предъявила Вал и одно из немногих, которому старался следовать Джон. Единственный из всех. Нет, конечно, каждого можно было поймать в зале, все старались поддерживать форму между миссиями. Но только Уокер подошёл к делу с классически военным подходом. — Зачем мне это? — недоумённо спрашивает Боб, в один день внезапно обнаружив себя в тренировочной комнате. - Я ведь справился со всеми вами! — Во-первых, не напоминай, — взмахивает рукой Джон. - Во-вторых, тренировки – это не только про силу и технику. Это про выносливость. Способность держать голову холодной. Боб решает промолчать, но, очевидно, у него всё написано на лице, потому что Джон на мгновение возводит глаза к потолку. — Да, — отвечает он на не озвученную Бобом мысль. — А теперь представь, что было бы со мной без тренировок. — Звучит достаточно убедительно. — Иди, поброди, пока я разомнусь. Боб занимает себя тем, что изучает инвентарь зала. Стандартные тренажёры стоят рядом с вещами, которые он видит в первый раз в жизни. Особенно его интересует комната-симулятор, в которой можно задавать настройки и она создаст условия и противников, но туда, естественно, его пока не допускают. Даже Вал не настаивает, что, пожалуй, не удивительно, учитывая последний раз, когда она могла наблюдать его силы своими глазами. Боб этим не гордится. Наконец, повернувшись, он видит Джона. Спортивные штаны, чёрная борцовская майка, словно вторая кожа, прядка на лбу, мокрая от пота. Мышцы на руках напряжены, челюсть стиснута, пока он поднимает штангу, под весом которой обычного человека размазало бы по полу. Чёрт, он не имеет право выглядеть так хорошо, просто тренируясь! Сраное совершенство. Хуже того, это нельзя списать на сыворотку! Боб видел фотографии Уокера до того, как он стал Капитаном Америкой, засранец всегда был таким! Как это вообще может быть справедливо? Он отводит взгляд прежде, чем его поймают за подглядыванием, чувствуя смущение и стыд. Пытается сосредоточиться на тренажёрах, но выходит только слышать вздохи Джона. Хоть бы музыку какую включил! Боб переводит дыхание. Он не какой-то там подросток в пубертате, он способен себя контролировать. Наверное. — Давай, Боб, — раздаётся голос Джона, после грохота вернувшейся на место штанги. — Начнём с самых азов. Уокер утирает пот, направляясь в сторону ринга. Вешает полотенце и пролезает между канатов. — Ты ведь уже тренировался. Боб оглядывает ринг и с внутренним неудовольствием видит себя в зеркалах, окружающих его. Ему постоянно приходится себе напоминать, что он больше не выглядит так, как выглядел до эксперимента, но каждый раз глядя в отражение он ожидает увидеть высохшего наркомана, каким был прежде. Он всё ещё не мог принять, что его новое тело — его настоящее тело. Это давалось с трудом. — Да, тренировался с Еленой и Алексеем, — отвечает он на вопрос Джона, отводя взгляд от зеркала. — Это было… познавательно. — Дай угадаю, Алексей снова пустился объяснять, чем советская школа отличается от американской, — вздохнул Джон. Боб хмыкнул. — А Елена уложила меня с первого же удара. Я не могу против неё драться, это не честно, — делится он. Джон уже встаёт в боевую стойку. — Мне ты не навредишь, Бобби. — Я в курсе. В его нынешнем состоянии он вообще сомневался, что может навредить хоть кому-то, но всё равно, воспоминания о случившемся в Башне были ещё достаточно свежи. Он тоже встаёт в стойку. Теорию ему всё так же объяснили Елена и Алексей, пусть и с перерывами на то, чтобы поспорить о правильности обучающих методов друг друга. — По минимуму используй силы. Мы оттачиваем навык, — наставляет Джон, прежде чем атаковать его. Боб никогда не был хорош в драках. Он предпочитал убегать, это всегда оказывалось безопаснее. Но убегать хорошо, когда ты один, когда ты не ответственен ни за кого, кроме себя. Убегать, когда от тебя зависят жизни твоих друзей, или даже благополучие других людей — это уже неправильно. Так что Боб терпеливо сносит удары Джона, его манёвры, изучая каждое движение. Джон укладывает его на лопатки около дюжины раз, прежде чем Боб получает хотя бы возможность ударить его в ответ. Он чувствует, как запал драки разгоняет его кровь, чувствует появившийся азарт, адреналин. Удары не приносят вреда или боли, Джон, в свою очередь, тоже не выглядит так, словно атаки Боба наносят какой-то урон, что явно хороший знак, Боб должен уметь сдерживать силы, это одна из причин того, зачем ему вообще нужны тренировки. Наконец, ему удаётся уложить на лопатки Джона, прижав его к полу. Боб честен с собой в достаточной мере, чтобы признать, что заворожен видом распластанного на татами Уокера. Тот в свою очередь довольно скалится, не пытаясь вырваться из хватки, пот стекает по его лицу, прячась в потемневших волосах. Боб наслаждается тем, что зрачки Джона практически затопили голубую радужку. — Ну-ну, Бобби, — с явственно различимым довольством в голосе произносит он. — Ты всему так быстро учишься? Боб облизывает пересохшие губы и ухмыляется в ответ. — Я просто сильнее тебя. За долю секунды что-то меняется в выражении лица Уокера, словно он увидел нечто зловещее. Боб автоматически отводит взгляд, сталкиваясь с собственным отражением, в глазах которого тухнут золотые блики. — Чёрт, — он подскакивает, продолжая пялиться в настенное зеркало, в ужасе ожидая увидеть искры, и пятится, прежде чем натыкается спиной на барьер ринга. — Эй-эй, — раздаётся голос Джона, подскочившего следом. — Боб! Бобби! Боб качает головой, торопливо перелезая через канаты. — Всё нормально! Не иди за мной! — кричит он, прежде чем вылететь из зала. В конце концов, бегать у него выходит всё же намного лучше.***
На следующий день он всё же выходит из кладовки, решив, что это совершенно детское поведение. Даже находит Джона, пусть и не знает теперь, что тому сказать. К счастью, Уокер тоже не поднимает тему. Он обнаруживается в общей комнате, уткнувшимся в телевизор, но не выглядит очень заинтересованным происходящим на экране. — Никаких новостей от остальных? — спрашивает Боб. Джон качает головой. — Эйва написала ночью, что у них всё нормально. Мэл говорит, что миссия идёт по плану. Он не звучит убеждённым ни одним из этих фактов. Боб усаживается в кресло рядом. — Мне сложно сидеть здесь, зная, что я никак не могу помочь им, если они попадут в неприятности, — произносит вдруг Джон. — А ты и сам знаешь, они в них обязательно попадут. Наверняка, прямо в эту секунду! — взмахивает он рукой куда-то в сторону окна. Один из тех редких моментов, когда Боб может понять, почему именно этого человека когда-то выбрали новым Капитаном Америкой и доверили ему нести знамя такого героя. Уокер был добрым и верным за этим фасадом говнюка. Ему не всё равно. На людей, на команду. Джон переводит дыхание, успокаиваясь, расслабляя плечи. И именно этого человека из всех решили выбрать, чтобы превратить его в «Зимнего Солдата 2.0»? Именно его? Неужели у этих уродов нет своих людей с суперспособностями или каких-нибудь кустарных сывороток? Почему нужно обязательно портить что-то настолько хорошее? — Земля — Бобу, ответьте, как слышно? Джон выглядит озабоченным, склонив голову. — Ты хороший, — только и может произнести Боб. — Спасибо? — теперь Уокер выглядит просто озадаченным и сбитым с толку. — Рад, что ты заметил? Боб качает головой. — Вчера. Я хотел попросить прощения. Что из-за меня тебя чуть не… — Ты не виноват… — Нет, не перебивай меня, пожалуйста, — просит Боб, пальцами впиваясь в глаза. — Я виноват. Я должен был… но я так боялся, что сделаю хуже. И по итогу так и вышло. — Но ты не сделал хуже, — упрямо произносит Джон. — Я убил нескольких людей, Уокер! Если бы я только послушался тебя и не вмешался, они были бы живы, — он помнит неподвижные тела. Эти люди не были хорошими людьми, но всё же они были людьми. — А если бы я вмешался раньше, ты был бы сейчас цел, мог бы отправиться на миссию, мог бы видеться с сыном, ради всего святого! — он не упускает, как напрягается Джон на этом моменте. — Я всё сделал не так и не вовремя! Облажался по всем пунктам. Почему ты сказал мне не вмешиваться?! Боб знал, что это попытка переложить ответственность на Джона, хоть как-то себя оправдать тем, что он поступил так, как ему велели. Потому что боль внутри настолько огромна, что если прислушаться к ней ещё немного дольше, велик риск опять скатиться во Мрак. — Потому что они могли переключиться на тебя! — кричит Джон. Тишина, повисшая после этого, кажется оглушающей. Он снова переводит дыхание, прежде чем продолжить: — Ты не думал об этом? Что могло бы случиться, если бы у них в подчинении оказался не очередной суперсолдат, а Часовой собственной персоной? — Не думаю, что им бы удалось… — с сомнением бормочет Боб. — Хочешь проверить? Рискнул бы ты? — Джон вскакивает с места, создавая между ними дистанцию, но говорит при этом совершенно противоположное: — Я не стал. Не стал рисковать тобой. К тому же я знаю, сколько могу выдержать, Бобби. Внутри у Боба всё обрывается, он чувствует, что его снова тошнит. — Ты не знал, что тебе предстояло выдерживать, — произносит он. — Нет, — соглашается Джон. — Но из нас двоих, я — тренированный солдат. И я тоже не горю желанием влезать в какое-то дерьмо, но если выбор стоит между мной и тобой… или Еленой, или Эйвой… чёрт, да даже Баки и Алексеем. Я пойду первым. Бобу кажется, словно его лёгкие больше не работают, тяжесть в груди настолько сильная, что дышать становится трудно. «В отличие от них, мне нельзя навредить», хочет произнести он, но ещё до того, как он успевает сформулировать мысль до конца, он уже знает, что это не правда. Они могли навредить ему так же, как и Джону. Использовать уязвимое место, надавить. Боб сделал бы всё, что от него попросят. Он качает головой, опираясь локтями на колени, пытаясь унять тошноту. Джон, успокоившийся, возвращается на диван. Они молчат какое-то время, прежде чем он нарушает тишину. — И всё, что ты сказал… Я уже это слышал. Ты не говоришь ничего такого, что я не спрашивал у самого себя после смерти Ламара… Искать виноватых, по кругу гонять сцены случившегося в голове, пытаясь понять, когда и где следовало поступить иначе, что я должен был сделать по-другому. — Боб поднимает взгляд, сталкиваясь с пронзительными голубыми глазами. — Это путь в один конец, Бобби. Ты видел, где я после этого оказался. Он снова замолкает. Телевизор на фоне всё ещё что-то говорит, редкие птицы пролетают мимо окна башни. — Расскажи мне про Ламара, — просит Боб. Во взгляде Джона появляется уязвимость и смотреть на это почти физически больно. — Мы познакомились в младшей школе, — начинает он.***
Несмотря на страх Боба, что это снова повторится, Джон настоял на возобновлении тренировок. В этом был смысл, Боб понимал, но теперь он сдерживал себя ещё сильнее, следил за дыханием, больше сосредотачивался на технике, чем на процессе. И это помогало. Он даже тренировался с Баки и порой, пытался уворачиваться от нападений Эйвы, что было интересным опытом. Джон отмечал успехи. Конечно, все их отмечали, но слова Уокера однозначно занимали какое-то особое место. — Ты молодец, Бобби, — заявляет Джон, в очередной раз уложив его на лопатки. — Ещё немного и мы из тебя сделаем суперсолдата. — Пожалуйста, не надо, — смеётся Боб. — Мне кажется, у нас и так их перебор. Джон подаёт ему руку, помогая подняться, но не отводит взгляда от его лица и, почему-то, не сразу отпускает. — Как насчёт того, чтобы выбраться куда-нибудь, когда я вернусь? — произносит вдруг он. - Только мы вдвоём. Боб замирает с открытым ртом, пока мозг обрабатывает услышанное. — Ты зовёшь меня на свидание, Уокер? — спрашивает, наконец, он. — Не знаю, — нагло пожимает тот плечами, в глазах всё та же самоуверенность. — Может быть. Ты бы согласился? Боб усмехается и массирует переносицу, чувствуя, словно сердце сейчас вылетит из груди. — Да, — отвечает он, убирая ладонь и глядя прямо на Джона. — Да, почему бы нет. Уокер сияет и улыбается во все свои ослепительные тридцать два. — Отлично. Значит, договорились.***
После того, как команда возвращается, и они даже пару дней входят в более-менее привычную рутину, Джон заявляется к нему с предложением. — Что? — переспрашивает Боб. — Разве мы не договорились? — напрягается Уокер. — Ты, я, после миссии… Боб, конечно, помнит об этом. Просто не думал, что Джон всё ещё захочет. Он бы понял. — Прости, — встряхивает головой Боб. — Меня не так часто куда-то приглашали. — Ну, я тоже не так часто куда-то приглашал, — отвечает Джон. Ну да, учитывая, что они с Оливией были вместе со школы… — Куда ты хочешь? — Тут недалеко есть маленький ресторан. Мы могли бы… — Да, звучит здорово. Они оба смотрят друг на друга, Боб практически уверен, что его лицо стало пунцовым. — Тогда увидимся внизу в… — В семь. — Да, в семь, — кивает Джон, прежде чем развернуться и быстро скрыться в стороне лестницы. Боб в ужасе закрывает дверь и упирается в неё головой. Внутри у него мешанина из страха и счастья и дышать от этого становится тяжело. Он неуверенно улыбается и смотрит на настенные часы. У него есть чуть больше получаса, чтобы привести себя в порядок. Они встречаются внизу в обозначенное время. Джон выглядит хорошо. То есть, он и так выглядит как кинозвезда с обложки, но сейчас он выглядит ещё лучше. И понимать, что это ради Боба? Немыслимо. В голове не укладывается. Они прогуливаются вниз по улице, разговаривая о всякой ерунде, как и обычно, но из-за того, что общий контекст общения так поменялся, разговор тоже не кажется теперь таким уж обычным. Это свидание! Чёрт. В ресторане Боб не знает, куда деть руки, после того, как у них забирают меню. Он благодарен уже за то, что место скорее уютное, чем шикарное, иначе он вообще не смог бы расслабиться. Их столик стоит за отдельной ширмой, что позволяет создать ощущение какой-никакой камерности. — Хорошо выглядишь, — ляпает Боб, потому что сдерживать это становится уже тяжело. Джон дёргает уголком губ. — Ты тоже, — говорит он, но это, конечно, преувеличение. Боб, естественно постарался сделать всё, что в его силах, но на этапе выбора одежды осознал, что из-за того, что ему не приходится поддерживать публичную персону, в отличие от остальных, у него не так уж много вещей в гардеробе, которые выполняли бы не только комфортную функцию. Так что ему пришлось импровизировать и, со стыдом, просить Эйву, попросить Баки позаимствовать что-то из его гардероба. Так что, да, к моменту, как они придут, вся башня будет знать, где они были. Впрочем, Джон не выглядит так, словно собирается держать что-то в секрете. Это обнадёживает. И пугает. — Нас снимали, пока мы шли, — всё же говорит Боб. — Я видел, да. Это проблема? — Джон делает глоток вина. — Для меня? Нет. Никто не знает кто я, — Боб в свою очередь вертит в руках свой стакан с каким-то моктейлем. — Переживаешь за мою репутацию? — усмехается Джон, дёргая бровью. — За что? — невозмутимо переспрашивает Боб. Джон смеётся, в уголках его глаз появляются морщинки. — Справедливо. — Нет, я… — выдыхает Боб, пытаясь сосредоточиться и подобрать слова. — Просто пытаюсь понять, к чему это всё. — Это? — Джон обводит рукой помещение. — Или это? — он взмахивает между ними. — Второе. Чего ты хочешь, Джон? Это, пожалуй, первый раз после Мрака и лабораторий, когда Боб обращается к нему по имени. Услышать правду очень страшно. Боб думал об этом и так и не решил, какой вариант его удовлетворит. И если Джон просто хочет чего-то лёгкого… велика вероятность, что Боб согласится, потому что он слабый человек, но это совсем не то, что ему нужно. И если после этого они расстанутся, он не сможет вести себя так, будто ничего не было. Это всё будет иметь большие последствия. Джон снова делает глоток и переводит дыхание. — Я не… — и в глазах его Боб видит отражение собственной неуверенности, собственных страхов, — я не собираюсь заводить интрижку, — твёрдо произносит Джон. — Если мы делаем это, значит это серьёзно. Боб напряжён настолько, что боится, что собственный голос его подведёт. — Супер, — говорит он. Счастливая нервная улыбка прорывается на его лицо. — Отлично. — Отлично? — недоверчиво переспрашивает Джон. Боб несколько раз кивает и на лице Уокера появляется всё ещё нерешительная улыбка. Именно в этот момент к ним решает подойти официант. Он что-то говорит, но Боб не может разобрать, слишком счастливый, всё ещё шокированный произошедшим. Только в момент, когда он понимает, что слова совершенно друг с другом не взаимосвязаны, его прошибает холодным потом. Боб видит, как сползает улыбка с лица Джона и как голубые глаза стекленеют. Он хочет кричать, хочет смести говорившего одним ударом, но прежде чем успевает это сделать, раздаётся: — Обезвредь его. И вот уже Джон крепкой хваткой стискивает руки Боба за спиной, твёрдо удерживая его на месте. Боб с ненавистью смотрит на урода, оказавшегося теперь перед ним. Видел ли он его тогда в лабораториях? Он не может вспомнить, все лица кроме лица Джона смазались в неразличимые пятна. Кто-то замечает происходящее, в зале поднимается крик, люди начинают бежать. Ублюдок стреляет в кого-то, кто пытается подойти к ним, но промахивается. — Всё хорошо, Джон, — шепчет Боб, надеясь, что какая-то часть его всё ещё слышит. — Всё хорошо, всё нормально. Ни одна из этих вещей не правда, но он должен хотя бы попытаться. — Простите, что прерываю ваш романтический ужин, — без особого интереса произносит мужчина. — Я пришёл, чтобы забрать то, над чем работали мои коллеги. Боб выдыхает. Значит, он не видел его. Значит, не знает… — Солдат, теперь ты принадлежишь мне, до дальнейшего приказа о смене директивы. Повтори. Голос Джона раздаётся прямо над ухом Боба, тёплый воздух обжигает тонкую кожу. — Вплоть до приказа о смене директивы я передан в служение вам. Ужас, который испытывает Боб от этой мёртвой, сухой интонации, от этих слов, сказанных голосом Джона, едва не приводит его в отчаяние. Но следующая фраза агента Гидры делает только хуже. — Блестяще. А теперь прикончи его, и идём, у нас много дел. В первую секунду Боб ожидает боли, но почти сразу вспоминает, что не может пострадать по-настоящему. В следующее мгновение он ждёт ощущения давления на шею, но и этого нет. — Я сказал: «убей его», солдат, — повторяет приказ ублюдок, но за этим так ничего и не следует. Боб чувствует, как напряжено тело Джона, как болезненно тяжело он дышит. На лице урода из Гидры отражаются разочарование и досада. — Очередной провал, — констатирует он, прежде чем навести пистолет на Джона. Боб не знает, способен ли Уокер вынести выстрел промеж глаз, и выяснять не намерен. Он не повторит своей прошлой ошибки, не станет бездействовать. Без особого труда он вырывается из хватки Джона и одним плавным и отточенным на тренировках движением он бьёт ублюдка в лицо, отчего тот отлетает прямо до стены и падает на пол, словно мешок. Боб тут же разворачивается и в ужасе сталкивается с огромными голубыми глазами, особенно яркими на контрасте с покрасневшими от лопнувших капилляров белками. Джон весь напряжён до такой степени, что даже смотреть больно. Вены нездорово вздулись, мышцы болезненно сокращены, дыхание частое и резкое. Боб боится прикоснуться, чтобы не сделать хуже. — Джон. Джон, — зовёт он, но это не имеет никакого эффекта. — Сейчас, — шепчет он, оставляя лёгкий поцелуй на щеке, — Сейчас станет легче. И бьёт Джона в висок.***
Боб поднимается на смотровую вышку — самое высокое место в Башне. Звуки города сюда почти не доносятся, зато облака проплывают почти над головой. Джон обнаруживается на краю крыши, взгляд устремлён вниз. — Мне не нравится, о чём ты думаешь, — произносит Боб, нарушая тишину. Джон резко оборачивается. Насколько же глубоко он ушёл в свои мысли, если не слышал, приближения Боба? — Что, теперь у тебя проснулись ещё и способности к телепатии? — раздражённо, но без настоящей злобы, спрашивает Джон. — Упаси Боже. — Боб садится рядом, привычно подтянув к себе колени, и старается не смотреть вниз. — Просто узнаю это выражение лица. Джон выдыхает и слабо дёргает уголком губ. Когда он поднимает взгляд, голубые глаза оказываются полны грусти, настолько не сочетающейся с самим Уокером, что Бобу приходится сдерживаться, чтобы не обнять его. Вместо этого он касается его руки, крепко сжимая. Привести его в сознание снова заняло несколько суток. В этот раз Боб практически не отходил от кровати. Смотрел, как Джон дышит, говорил с ним и думал о том, что будет дальше. — Похоже, они были правы, — произносит, наконец, Уокер. — Мне нельзя видеться с сыном. Кто знает… — Ты справился, — перебивает его Боб. — Ты же слышал, что сказал этот урод, твой эксперимент пошёл не по плану. «Ты не навредил мне». — Но всё равно это до сих пор внутри меня. Я не знаю… Раздаётся звук шагов. Обернувшись, Боб встречается взглядами со всей командой. Джон поворачивается, явно не в восторге от того, как людно стало на крыше. — Чего такой кислый, Уокер? — спрашивает Алексей. Джон смеряет его недовольным взглядом. — Не знаю, вроде бы у меня всё отлично. Чего это я. — Ну, медперсонал не в восторге, что ты свалил до того, как тебе разрешили, — встревает Елена. — Потому что они ни черта не могут сделать с этой хернёй в моей голове! — взрывается Джон. — А пока она там, я не могу доверять самому себе! Не знаю смогу ли теперь когда-либо. — У нас буквально перед глазами есть пример того, что с этим дерьмом можно справиться, — не впечатлённая его вспышкой Эйва тычет рукой в сторону Баки. — Да, Уокер. Ты не то чтобы какой-то уникальный случай, — пожимает плечами Елена. — Что если это какая-то другая штука? — спорит Джон. — Сколько времени прошло после того, как они промыли мозги Баки? Лет сто? У них явно появились новые технологии. Или что если я как-то иначе реагирую на эту херню? — Вау, — произносит Баки, поднимая брови. — Ну, твоё самомнение всё ещё при тебе, — отмечает Елена. Джон вздыхает, но замолкает. — Вообще-то, у Баки есть новости! — с довольной улыбкой заявляет Алексей. — Скажи ему! — он локтем тычет в плечо Барнса. Боб настораживается. — Я договорился с Вакандой, — говорит Баки, с тенью улыбки на лице. — Они готовы принять тебя. Джон выглядит искренне шокированным. — Я думал, Дора Миладж этого не допустят после нашей последней с ними встречи. — Я попросил очень вежливо, — отвечает Баки. — И пообещал, что ты тоже будешь вести себя очень вежливо. Джон кивает. Коротко и твёрдо, демонстрируя всю серьёзность своих намерений. — Когда? — спрашивает он. — Завтра с утра за тобой прилетят. Боб ловит взгляд Джона и радостно улыбается. — Это отличные новости! — произносит он. Уокер всё ещё насторожен, но на его лице появляется след того, что можно было бы назвать надеждой. — Так что, большой мальчик, иди собирать чемоданы, — хмыкает Эйва. Джон поднимается, и Боб встаёт следом за ним. — Групповые объятья! — объявляет вдруг Алексей. Слышится рой возмущённых голосов. — Никаких объятий. — Не-а. Они все направляются внутрь. Джон касается руки Боба, крепко сжимая. Гостиная наполняется привычным шумом. Уокер решает приготовить что-нибудь, чтобы отметить свой отъезд и все встречают это с громким энтузиазмом. Боб привычно выступает в роли помощника, только улыбнувшись в ответ на хитрый взгляд Елены. О, она от него не отстанет. Они ужинают за столом, что бывает редко. — О, вы что, смягчились, потому что мне промыли мозги и решили хоть немного вести себя как приличные люди? Не стоило… — саркастично тянет Джон. Кто-то швыряет в него горошком. Возможно, Баки. Они рассказывают, как прошла миссия, которую Уокер пропустил. Перебивая друг друга, яростно жестикулируя и периодически сотрясая стол. Боб скучал по этому. Такой нормальности не было с тех пор, как их похитили, но, видимо, не только Джон ощутил надежду. После ужина они смотрят какой-то старый боевик. Боб в пол-уха слушает спор между Баки и Алексеем на тему исторической составляющей, и почти не обращает внимание на происходящее на экране, но теперь не потому что мысли уносят его далеко от этого места, как раз наоборот. Он старается запомнить каждую мелочь сегодняшнего вечера: как Ава посмеивается из-за шуток в фильме, как из окна дует свежий прохладный воздух, какой мягкий ковёр под ним и как приятно зарываться пальцами в густой ворс, как сверкают отблески экрана на руке Баки, как закатывает глаза Елена на очередную фразу Алексея, но с какой теплотой она при этом на него смотрит. То, каким спокойным и расслабленным выглядит Джон, развалившись в кресле, явно пытаясь бороться со сном. Когда фильм заканчивается, они желают друг другу спокойной ночи и начинают расходиться по своим комнатам, обещая проводить Джона с утра, но Боб подозревает, что большинству просто интересно увидеть легендарных Дора Милаж и джет Ваканды. Боб недолго ворочается у себя, прежде чем всё-таки направиться к Уокеру. Если он спит, Боб уйдёт. Если он хочет быть один, Боб уйдёт. Но, увидев, кем является его ночной посетитель, Джон тут же сдвигается на одну сторону кровати и откидывает одеяло. Боб чувствует, как огромный груз сомнений спадает с его плеч и в считанные секунды оказывается в согретой кровати, наслаждаясь непривычным ощущением тёплого тела рядом. Давно ему не приходилось делить с кем-то постель. Ещё дольше — по собственному желанию, а не по нужде. — Я уже собирался идти к тебе сам, — раздаётся голос из темноты. — Почему не пошёл? Боб делает глубокий вдох и наслаждается тем, что подушка пахнет Джоном. — Наше первое свидание закончилось не очень хорошо, — с невесёлой усмешкой произносит Уокер. — Ну, по крайней мере, начиналось всё достаточно красиво, — хмыкает Боб. — Ты… передумал? — спрашивает он, вдруг подумав о такой вероятности. — Что? С чего бы? — Джон звучит возмущённым даже самой идеей. — Но я думал, может, ты… — Я? Почему? — недоумённо хмурится Боб. — Ну, знаешь. Я сейчас не то что бы принадлежу сам себе. Вдруг ты теперь боишься меня. После случившегося. Боб даже приподнимается на локте. Теперь, очевидно, его очередь возмущаться. — Не знаю, как ты запомнил всё это, а я помню, как ты не сделал того, что тебе велели, — тараторит он. — И это при том, что ты даже не смог бы это сделать! Ну и если уж на то пошло, это я тебя вырубил. Разве не тебе следует меня бояться? — Ладно, убедительно, — фыркает Джон. — Не думал заделаться в конгрессмены? Баки бы нашёл тебе местечко. Боб качает головой, укладываясь обратно на подушку. — Мы договорились, что это серьёзно, Джон, я не собираюсь отказываться от своих слов только потому, что какой-то ублюдок решил обломать мне первое свидание. Он чувствует, как Джон придвигается ближе, жар от его тела, словно от батареи. Боб хочет, чтобы это ощущение навсегда выжгло из памяти то безжизненное, холодное тело, которое он нашёл в лаборатории. Одно только воспоминание заставляет сердце болезненно сжаться, но он не позволит им отнять настоящий момент. Вместо этого он тоже придвигается к Джону, укладывая руку тому на бок, чувствуя пальцами эту горячую кожу. Рука Уокера тут же отзеркаливает это движение, зарывается под футболку Боба, находя контакт кожа к коже, заставляя волоски на теле подняться, а сердце забиться чаще. Боб чувствует дыхание на своём лице, свободной рукой касается лица Джона, притягивает его ближе. Кажется, они одновременно тянутся друг к другу, сталкиваясь в середине. Они почти сразу углубляют поцелуй, жадные, дорвавшиеся. Руки Джона гуляют под футболкой Боба, пока сам Боб наслаждается ощущением колющей щетины. Когда он бедром ощущает стояк Джона, то рвано выдыхает прямо в поцелуй. Целью становится как можно скорее освободить Уокера от его боксёров. После того, как всё заканчивается, и они приводят себя в относительный порядок, Джон укладывает голову на грудь Бобу. Он обнимает Джона, ощущая его вес на себе, чувствуя обжигающее дыхание на груди, и впервые за очень долгое время он засыпает.***
— Ты летишь со мной? Джон выглядит шокированным, глядя на представшего перед ним Боба с уже собранным чемоданом. — Да… очевидно, Баки выбил два места в этом ретрите. Чёрт, я тысячу лет на них не был! — Реакция Уокера его всё же немного смущает, поэтому он решает уточнить. — Ты хотел полететь в одиночку? Джон быстро сокращает дистанцию между ними и коротко, но крепко его обнимает, прежде чем стиснуть плечи и произнести: — Упаси Господь. Боб смеётся. — Баки обещал, что они попытаются что-то сделать с… ну, знаешь. Тёмным парнем и с тем, другим. Может, научат меня контролировать силы. Тренировки правда помогают, но вдруг они придумают что-то новое? — На крайний случай, попробуем найти Халка, — добавляет Джон. — О, пожалуй, это неплохой вариант. Надо подкинуть Вал эту идею, когда мы вернёмся. Она будет в восторге. Они переглядываются. Джон выглядит очень довольным, так что Боб окончательно расслабляется. Когда Баки вчера сообщил ему эту новость, Боб не был до конца уверен, хорошо ли Джон отреагирует. — Главное, не называй это «ретритом» при Дора Миладж. Они не понимают шуток, — инструктирует его Джон. — Если кто-то не засмеялся над твоими шутками, это не значит, что у человека нет чувства юмора. — Эй! — возмущённо восклицает Джон. — Вот увидишь их и поймёшь. Даже не представляю, как они собираются разбираться с этим, — он постукивает себя пальцем по виску. — Я не дам им вскрыть твою черепную коробку, обещаю, — фыркает Боб. Джон целует его, перед выходом. — Спасибо, — произносит он. Боб целует его в ответ. — Запомни эту интонацию, — произносит он. — Точно так же скажешь всем в Ваканде. Джон закатывает глаза. — Да, в целом, какова вероятность, что кто-то ещё знает код… — начинает он, но Боб уже тянет его за дверь. — Идём, нас все уже ждут наверху.
