Black Swan

      — Чёрт, да почему опять ничего не получается?! — отчаянно прошептал парень, откидывая в сторону карандаш и потирая виски от головной боли. — Если так и дальше пойдёт, то не видать мне диплома с отличием…       — Студент Чон, — за спиной раздался мужской голос, который от неожиданности заставил испуганно вздрогнуть и спешно опустить ладони на колени. — Что-то не так? Это уже четвёртый портрет, который...       — Хван-сонсэнним, — от досады перебил его парень, на что преподаватель вопросительно выгнул бровь. И Чон понял, что повёл себя бестактно, мысленно отвесив себе леща, но было уже поздно. — Я понимаю, что нужно стараться лучше, но никак не могу выяснить, что идёт не так. Чисто технически я всё делаю верно, но… — он тяжело вздохнул. — На деле выходит абсолютно безэмоционально.       — Чонгук, — неформально обратился к Чону мужчина, когда все остальные студенты покинули мастерскую, и парень перевёл на него взгляд. — Ты один из лучших студентов художественного направления нашего университета, и у нас на тебя большие надежды, — ещё больше заставил напрячься от количества ответственности и чувства вины из-за своих промахов, с которыми не получалось совладать. — Если у тебя не получается нарисовать с натуры согласившихся попозировать студентов, просто найди того, кто вызовет в тебе сильные эмоции и желание рисовать. Ты загоришься этим, и тогда всё обязательно получится. Я прекрасно понимаю, что из-под палки что-либо делать очень тяжело, а в нашем случае слишком важна эмоциональная составляющая, иначе портрет получится бездушным.       — Я… — гулко сглотнув, Чонгук прокашлялся. — Чувствую себя сейчас тупицей. Как я сам об этом не догадался?       — Не переживай о пустяках, мальчик мой, — по-доброму улыбнулся преподаватель и потрепал парня по плечу. — Проведи свободное время с пользой: понаблюдай за людьми, подумай, что именно тебе важно в человеке, которого тебе чисто гипотетически хотелось бы нарисовать. Возможно, есть какие-то определённые черты внешности, которые тебе нравятся, а может, даже характера. Ты найдёшь ответы на эти вопросы, и у тебя всё обязательно получится.       — Благодарю Вас, Хван-сонсэнним, — поклонился Чон. — Я не подведу!       Поддержка этого преподавателя для Чонгука всегда была очень важна, потому что Хван-сонсэнним с самого начала обучения разглядел в нём потенциал и помогал его раскрыть, часто занимаясь с ним дополнительно абсолютно бесплатно. Он стал наставником, к которому Чон имел бесконечное уважение и к которому безоговорочно прислушивался, ведь тот желал для него лишь лучшего. Когда парень только поступил в университет, то был неуверенным, только-только покинувшим гнездо птенцом, но с чужой поддержкой смог набраться той самой необходимой уверенности, потому что его хвалил самый настоящий профессионал, и расправить крылья, чтобы добиваться своих целей и исполнять свои мечты.       Возможно, Чонгук слишком отчаянно вцепился в этого человека, когда тот проявил к нему доброту и решил помочь, но он не считал это чем-то плохим. После смерти родителей, когда ему было всего девять, парень чувствовал такое сильное одиночество, что был рад любому проявлению тепла от других людей. Правда, это не закончилось ничем хорошим — друзья оказались вовсе не друзьями, а теми, кто пользовался его добротой и наивностью для собственной выгоды, что невыносимо ранило. Но в глубине души всё равно теплилась надежда, что хорошие люди существуют и когда-нибудь попадутся на его пути.       И в итоге это произошло. В старшей школе он познакомился с двумя парнями, с Пак Чимином и Чон Хосоком, которые по-настоящему стали для него друзьями, не требуя ничего взамен, и первое время Чону даже не верилось, что такое возможно. Чонгук настолько привык, что его использовали, что поначалу с недоверием отнёсся к их доброжелательности, но вскоре они смогли растопить его сердце своей искренностью и... лучезарностью, что ли. В их компании всегда поднималось настроение, и парень переставал чувствовать то мерзкое ощущение пустоты в груди, которое преследовало его со смерти родителей.       Вообще Чонгуку несказанно повезло, потому что опеку над ним взял дядя, Юнги. У них с раннего детства завязались дружеские отношения, поэтому проблемы с притиркой друг с другом оказались минимальными. У Юнги был собственный бизнес по производству электроники, который приносил стабильный хороший доход, поэтому их семья из двух человек ни в чём не нуждалась, но от дорогих подарков парень всегда отказывался. Ему это казалось не совсем уместным, хоть дядя и пытался его в этом переубедить. Всё же детям обычно хотелось каких-то игрушек, безделушек, но Чонгук не был привередлив.       Он тяжело переживал потерю своих родителей, поэтому пришлось проходить длительную терапию с психологом, но это дало плоды, и, несмотря на то, что его много раз предавали, к своим двадцати трём годам Чон мог считаться вполне ментально здоровым человеком. Однако была проблема, с которой ему так и не удалось справиться. Перфекционизм, чтоб его. Чонгуку хотелось делать всё идеально, чем бы он ни занимался, и, когда этого не происходило, начиналось самобичевание, что, к сожалению, не способствовало адекватной самооценке. Для себя парень был самым лучшим другом и самым злейшим врагом.       К совершеннолетию он изъявил желание стать самостоятельным и самому зарабатывать себе на жизнь, но Юнги эта идея не пришлась по вкусу. Мужчина никогда не попрекал племянника тем, что тот был на его обеспечении, ведь самолично принял решение об опекунстве, но почему-то Чонгуку хотелось поскорее выпорхнуть из семейного гнезда. Это, правда, расстраивало, потому что мужчина уже давно воспринимал его как своего ребёнка, ведь собственных детей к нынешним тридцати пяти годам так и не появилось. Да, он не мог заменить ему отца, но он на самом деле и не пытался этого сделать, просто заботился от души, ничего не требуя взамен.       Юнги предпочитал показывать свою привязанность действиями, а не словами, — сильно не баловал, но и не держал в ежовых рукавицах, и Чонгук это ценил. Он был благодарен дяде, уважал его и любил не меньше, но всё равно порой накатывала тоска по родителям. Парень потерял их слишком рано, и эта боль с годами притупилась, но продолжала ныть как зажившая травма в дождливую погоду. До подросткового возраста он старался заполнить пустоту в душе другими людьми, но лишь обжигался, разочаровываясь, а Юнги много работал, поэтому чувство одиночества предательски расползалось в груди, отравляя его душу.       А после совершеннолетия оно стало постоянным спутником его жизни, несмотря на то, что у парня уже появились хорошие друзья, потому что Чон переехал в квартиру неподалёку от университета, которую ему купил дядя, пресекая любые возмущения по поводу стоимости подарка. После долгих споров на эту тему ему всё-таки пришлось согласиться, ведь жить на собственных квадратных метрах гораздо удобнее, чем где-то снимать или ютиться в общежитии, но Чонгук поставил условие, что сам будет платить за предоставленное жильё. Юнги такой расклад устроил, поэтому вскоре он помог перевезти племяннику его вещи, будучи полностью уверенным в том, что тот со своими золотыми руками точно не пропадёт.       А у парня и в самом деле были золотые руки. С самого детства у него была сильная любовь к рисованию и самый настоящий талант, и дядя помог с его развитием — оплатил ему художественную школу, в которую Чонгук ходил с огромным удовольствием, а после всегда рассказывал мужчине о своих достижениях, будь то победа в конкурсе или новая изученная на отлично техника рисования. И сейчас, когда он был на выпускном курсе в СНУ — одном из лучших университетов Кореи, его рисунки уже продавались за немалые деньги, позволяя иметь удобную финансовую подушку и богатых поклонников своего творчества, готовых покупать любую написанную им картину.       Он мог нарисовать любой рисунок, и все поражались тому, насколько реалистично это выглядело, но с портретами почему-то случилась осечка. Сколько бы Чонгук ни пытался рисовать реальных людей, что-то было не так. Технически всё правильно, рисунок красивый, внешность передана верно, но, посмотрев на него, хотелось закричать: «Не верю!». И Чонгук совершенно не понимал, что делал не так и почему у него не получалось передать то, что он видел собственными глазами. Раньше эта проблема таковой вовсе не являлась, потому что на его портреты никто не жаловался, да и самому вроде как нравилось, но сейчас... Чон и сам видел, что с рисунками что-то не так, и на него это очень негативно влияло.       Причём с другими рисунками таких проблем не случалось. Лучше всего ему, конечно, удавалось передавать красоту природы, но и натюрморты выходили потрясающе красивыми. Так какого чёрта портреты устраивали ему подлянку на последнем курсе обучения, когда нужно было показать всё своё мастерство и профессионализм, чтобы его заметили ценители искусства?! Он грыз себя этими нерадужными мыслями, ведь такими темпами в конце года ему не видать диплома с отличием, и все его планы могли разрушиться только из-за того, что у него не получалось нарисовать людей. Просто пиздец.       С тяжестью на душе, покинув мастерскую, в которой проходили групповые занятия по рисованию, Чонгук отправился на следующую по расписанию пару. В голове звучали слова Хван-сонсэннима, который посоветовал набросать примерный образ человека, которого в теории хотелось бы нарисовать, и парень из-за этого никак не мог сосредоточиться на занятии. Было слишком много мыслей, но ни одна из них не была чётко оформлена, из-за чего не получалось прийти к какому-то выводу в отношении внешности идеального натурщика. Этот человек определённо должен быть красивым, вызывать желание смотреть на него снова и снова, но и не быть каким-то типичным, обычным... Будто его красота должна исходить и снаружи, и изнутри, и чтобы это было заметно невооружённым взглядом…       — Мда уж… — прошептал парень, смотря на пальцы, между которыми была зажата ручка. — С такими критериями мне ни за что не найти натурщика. Это что-то на нереальном...       Так мимо Чонгука прошла целая пара, и теперь ему придётся восполнять пропущенные знания самостоятельно, но на фоне его переживаний это казалось такой мелочью. На перерыве он отправился в столовую на обед, где встретился с друзьями с танцевального факультета. Их дружба завязалась на фоне общей любви к творчеству, но, несмотря на свои немалые успехи в танцах, Чимин и Хосок всегда удивлялись таланту Чонгука, ведь он своими глазами будто видел кадры и переводил их на бумагу — настолько реалистично и живо выглядели его рисунки. И на правах друзей они даже попросили подарить им какие-нибудь картины, чтобы повесить в своей квартире и любоваться ими. И Чонгук, конечно же, не смог им в такой просьбе отказать.       — Хэй, Куки! — окликнул его Чимин и жестом указал садиться за их с Хосоком столик.       — Привет, — поздоровался он с друзьями, садясь за предложенное место.       — Чего такой грустный? Что-то случилось? — спросил Хосок, взволнованно глядя на друга.       — Ну… можно и так сказать, — вздохнул парень, доставая из рюкзака контейнер с домашней едой, которую специально приготовил вчера вечером. — Всё не получается рисовать с натуры. Уже четыре рисунка запорол. И девушек пытался рисовать, и парней, и всё бестолку. Не чувствую я их. По правде говоря, вообще ничего не чувствую, когда рисую портреты. Знаю, что надо, поэтому и делаю то, что просят. А по итогу фигня какая-то. Да, красиво, но… бездушно, — он неопределённо взмахнул палочками. — И похоже именно в этом моя проблема.       — Оу… — сочувствующе протянул Чимин и положил ладонь на плечо Чонгука, слегка сжимая. — Печально такое слышать, но знаешь... Мне кажется, такое когда-нибудь случается с каждым. У меня тоже был период, когда я танцевал, но не получал от любимого занятия никакого удовольствия, было очень тяжело. Я лишь сильно уставал, и мне хотелось всё бросить. Танцы ведь моя страсть, а лишиться её сродни смерти. Думаю, ты слышал фразу, что танцор погибает дважды. Первый раз, когда перестаёт танцевать, а во второй — уже когда непосредственно покидает этот мир. И первая смерть оказывается куда более болезненной. Но я смог снова загореться, снова почувствовать страсть к любимому делу, и у тебя обязательно получится. Я в это верю.       — А что ты сделал? — зацепился за соломинку надежды парень. Вдруг совет друга поможет справиться с этим отвратительным состоянием? — Как смог вернуться к любимому делу?       — Влюбился, — хихикнул Чимин. — Знаешь, Хосок оказался рядом в нужный момент, не дав мне окончательно скатиться на дно депрессии. Поддерживал меня, успокаивал, тренировался вместе со мной. Он для меня всегда был хорошим другом, а тут… я посмотрел на него другими глазами, и в какой-то момент понял, что вот он — мой источник любви и страсти к танцам. Но у этого так же есть и негативная сторона. Если когда-нибудь мы разлюбим друг друга, то, вероятно, это будет наша смерть как танцоров, потому что сейчас мы друг без друга уже не можем.       — Но, я верю, что всё будет в порядке, — тепло улыбнулся Хосок, видимо, вообще не переживая, что так откровенно говорили о нём при нём же.       — Я очень рад за вас, правда, — вздохнул Чонгук, отправляя в рот кусочек свинины. — Но для меня это вот вообще не вариант.       — Никогда не знаешь, когда любовь постучится в твою дверь, — с умным видом заявил Чимин и тоже принялся за обед. — И если ты раньше не влюблялся, то это не значит, что не встретишь человека, который покорит тебя с первого взгляда.       — Во-первых, я не верю в любовь с первого взгляда, — буркнул парень. — А во-вторых, меня это не интересует.       — Ага ага, — хмыкнул Хосок, подкладывая кусочки мяса в тарелку Чимину. Такой заботливый, аж завидно. — А потом влюбишься и будешь пачками рисовать портреты своего ненаглядного…       — Или ненаглядной, — добавил Пак.       — Ну, или так, — поддакнул он.       — Да хватит вам, — закатил глаза Чонгук, отпивая из бутылочки банановое молоко. — Влюблённость нельзя контролировать. Невозможно пойти куда-нибудь, увидеть человека и влюбиться, это так не работает, поэтому заканчивайте этот цирк.       — Упёртый баран, — фыркнули друзья хором и улыбнулись, переглянувшись.       — Идите уже отсюда, — недовольно пробурчал парень, наблюдая за этой сладкой парочкой. Они настолько похожи, что даже двигались и говорили одинаково. Иногда это пугало, но, с другой стороны, с кем поведёшься, от того и наберёшься, поэтому Чонгук уже почти не удивлялся их слаженному тандему.       Достаточно быстро закончив с обедом из-за привычки тратить как можно меньше лишнего времени, которое он мог посвятить рисованию, Чон отправился на свою самую любимую пару. Рисовать природу для него всегда было чем-то особенным, ведь та для парня являлась бесконечным источником вдохновения. Каждое мгновение она была совершенно разная, живая — даже за каких-то несчастных пятнадцать минут картина могла кардинально измениться. Сначала могло светить солнце, укутывая своими тёплыми лучами всё живое, а потом — пойти сильнейший ливень, подчистую заливая всё вокруг своими «слезами». И никогда не предугадаешь, какое настроение у природы будет в данную минуту.       Во время таких пар студенты ходили в парки или леса, полностью погружаясь в царящую вокруг атмосферу. Чонгук всегда отделялся от группы, занимая место поодаль ото всех, потому что любил единение с природой. В такие моменты парню казалось, что он был способен с ней разговаривать, понимал её настроение и рисовал лишь на протяжении того времени, которое она позволяла это делать. А потом внезапно у него как будто тумблер переключался — больше ничего нарисовать не получалось, да и уже не хотелось. А просто так сидеть и тратить зря время было не в принципах Чона.       Вот и в этот раз, придя в парк и встав поодаль ото всех, Чонгук выбрал, по своему скромному мнению, самый лучший вид на озеро с лебедями. Солнечный свет ещё пробивался сквозь листву деревьев, октябрьский воздух пах свежестью, лёгкий прохладный ветер колыхал лепестки цветов, а белоснежные птицы спокойно плавали в прозрачной, отдающей голубым, воде. Заняв удобное положение, достав холст и взяв в руки карандаш, парень принялся рисовать набросок. Каждый штрих и монотонное движение грифеля для него были лучше любой медитации, расслабляли и позволяли отключиться от окружающего мира, погружаясь с головой в любимое дело. Вот бы ещё с таким же удовольствием ему удавалось писать портреты с натуры…       Промелькнувшая мысль о насущной проблеме вмиг сбила весь настрой, поэтому, сделав последний штрих на теле лебедя, Чон отложил карандаш в сторону, тяжело вздыхая. Почему же с людьми всё обстояло куда сложнее, чем с изображением природы? Почему они не вызывали таких же сильных чувств, какие появлялись от взгляда на величественную и непредсказуемую стихию? Люди ведь тоже далеко не простые. Чтобы хорошо кого-то узнать, нужно было очень постараться. Только немалое количество времени и нелёгкие события позволяли увидеть истинное лицо каждого человека, и исходя из этого уже делать выводы.       И почему же всё было так сложно, чёрт подери! Потерев переносицу и глаза пальцами, Чонгук собрал свои вещи и, не спрашивая разрешения преподавателя на уход, — оно ему попросту не было нужно, его отпускали куда угодно и без вопросов, — направился обратно в университет. Он шёл медленно, наслаждаясь ясной погодой и красивыми видами. В силу своей творческой натуры, парень всегда обращал внимание на окружающий его мир и даже в самых обычных вещах находил необычное. Взмах крыла бабочки казался ему чем-то волшебным, а гроза посреди летнего знойного дня приводила в неописуемый восторг. Ярко сверкающая молния, громыхающий с разницей в пару секунд с ней гром, ливень, свежесть, которой хотелось дышать вечность… Просто потрясающе.       За своими мыслями Чонгук не заметил, как оказался рядом с университетом. Парк был расположен неподалёку от него, а до конца пары оставалось ещё огромное количество времени, потому что он ушёл почти сразу, и сейчас не знал чем себя занять. Но тут за него любезно сделали выбор, потому что навстречу вышел запыхавшийся Хван-сонсэнним, который, по всей видимости, его искал. Когда мужчина увидел нужного ему студента, сразу же тепло по-отечески улыбнулся. Он приблизился к нему и протянул какой-то лист бумаги, сверкая как начищенная лампа. Чонгук удивлённо забрал листовку, вчитываясь в текст, и от шока кое-как промямлил:       — Эт-то?..       — Да, мой мальчик, — ещё шире улыбнулся мужчина. — Благодаря спонсорам нашего университета через месяц состоится выставка работ студентов. И тебе будет выделено особое место для расположения твоих картин.       — Н-но как? — всё ещё пребывая в шоке и не особо понимая чужие слова, произнёс Чонгук.       — Ты ведь лучший студент на потоке, — довольно произнёс Хван-сонсэнним. — Все преподаватели в восторге от твоих работ, и единогласно было принято решение на этой выставке тебя представлять. Туда придёт много бизнесменов и ценителей искусства, у тебя появится шикарная возможность обзавестись связями. Глядишь, понравишься нужным людям и после окончания учёбы тебя активно начнут продвигать. Начнёшь открывать свои выставки, втридорога продавать картины. Насколько я знаю, на данный момент продажа картин — это твой единственный источник дохода, — Чонгук неуверенно кивнул. — Так вот, считай, тебя уже знают в узком кругу, а благодаря связям всё больше людей будет о тебе слышать. Тебя ждёт прекрасное будущее, дорогой!       — Я… — Чонгук тяжело сглотнул, всё ещё не до конца понимая смысл чужих слов. — Вы говорите какие-то нереальные вещи. Где я и где слава? Я всего лишь рисую картины, которые некоторым людям нравятся…       — Ты слишком себя недооцениваешь, — недовольно нахмурился мужчина. — Ты не всего лишь рисуешь картины, ты вкладываешь в них свою душу и чувства. Ты делаешь их живыми, поэтому они цепляют. Картина, в первую очередь, должна вызывать эмоции, иначе это бесполезная мазня, а когда я смотрю на твои работы, то чувствую целый ураган разных эмоций и чувств. Самое важное в творческом деле — трогать чужие души, и ты прекрасно с этим справляешься. Так что не смей в себе сомневаться. О, и ещё, — спохватился Хван-сонсэнним. — Подумай, какие картины представишь на выставке. Скажу по секрету, ты можешь выставить все, они разлетятся как горячие пирожки.       — Я… — Господи, что вообще можно сказать на такую тираду преподавателя? — Х-хорошо, я подумаю… Спасибо Вам большое, — и поклонился.       — Всё, не буду тебя задерживать, — махнул рукой мужчина и направился обратно в здание университета.       — Приплыли… выставка… — буркнул себе под нос Чон, вновь вчитываясь в текст на листовке. — Даже не верится.       Решив всё же вернуться в аудиторию и обдумывая, чем заняться в оставшееся время, Чонгук уселся за своё место, смотря на набросок. Он раздумывал над тем, стоило ли по-быстрому закончить эту картину и представить её на выставке? И вообще, какие работы не стыдно показать на всеобщее обозрение? У него очень много разных готовых рисунков, ещё больше — начатых набросков, которые нужно было всего лишь довести до ума, поэтому выбор оказался просто необычайно сложным. И в голове вовремя возник голос преподавателя: «Подумай, какие картины представишь на выставке. Скажу по секрету, ты можешь выставить все, они разлетятся как горячие пирожки». Может быть, и правда стоило не париться и представить все картины?       Продолжая по памяти прорисовывать тело лебедя, Чонгук поймал себя на мысли, что хотел бы нарисовать похожего на это величественное создание человека — гордого, внутренне сильного, но одновременно с тем аристократично изящного и не грубо красивого. Девушки почему-то автоматически не рассматривались в качестве кандидатов в натурщики — ему хотелось нарисовать именно мужчину и показать, что мужественность не обязана быть маскулинной, а феминность не говорила о том, что эти черты свойственны только женщинам. Ему не нравилось, что в их обществе это считалось отклонениями от нормы.       Конечно, вряд ли в ближайшее время ему удастся найти подходящего под описание человека, но у него уже появилось какое-никакое представление о том, кого же хотелось нарисовать. А значит, половина дела была уже сделана. Продолжая рисовать пейзаж, он настолько сильно погрузился в свои мысли, что вернулся в реальность только после того, как его плеча коснулись. Чон вздрогнул от неожиданности и перевёл взгляд на одногруппницу, Миён, которая, вернувшись из парка, зачем-то к нему подошла. Парню безусловно не понравилось, что кто-то посторонний решил отвлечь его от важного дела, но в силу хорошего воспитания он не собирался грубить, ведь пока ему ничего плохого не сделали.       — Что такое? — спросил Чонгук.       — Прости, что отвлекаю тебя, — виновато протянула девушка. — Но не мог бы ты мне помочь?       — С чем? — вздохнув и отложив карандаш, Чон сосредоточил на ней всё своё внимание.       — Ты можешь мне попозировать? — смущаясь, спросила она. — У меня не получается рисовать других студентов, но хочется попробовать с тобой. Если ты, конечно, не занят и не против.       Чонгук задумался. Если он выступит в роли натурщика, то будет знать на личном опыте каково это. С одной стороны, это просто прекрасная возможность для развития, но с другой... Так не хотелось тратить лишнее время, которое можно было посвятить собственным рисункам. Чон молча взвешивал все «за» и «против», пока одногруппница с надеждой ждала его ответа, и всё же согласился на это предложение. Попробовать что-то новое хотелось очень сильно, и он не стал отказывать себе в своих желаниях. К тому же, для него это будет огромным плюсом, так что все получат определённую выгоду.       — Хорошо, — он сморщился от довольного громкого писка Миён на согласие, но тут же улыбнулся уголками губ от чужой искренней радости. — Когда?       — Сегодня после пар, если не против, — воодушевлённо произнесла она.       — Без проблем.       — Спасибо тебе большое! — девушка приобняла Чона и побежала к своему месту.       Студенты постепенно возвращались в аудиторию, наполняя её шумом голосов, и Чонгук, кинув взгляд на свой набросок, нахмурился. Что-то было с ним не так, но разбираться сейчас с этим так не хотелось, поэтому парень принял решение продолжить рисовать уже дома. Последняя пара прошла плодотворно — он усердно записывал необходимый материал, не отвлекаясь на посторонние мысли, а после сразу же направился в мастерскую, где пройдёт позирование для одногруппницы. Только сейчас Чон вспомнил о том, что в будущем ему придётся раздеться перед девушкой и стало как-то неловко, но он напомнил себе, что они все художники и рисовать обнажённые тела для них обычное дело. Просто не стоило ничего опошлять, и никаких проблем не возникнет.       — Я уже всё подготовила, — произнесла Миён, когда Чонгук вошёл в мастерскую. — Садись вон туда, — она указала на специальный круглый табурет, который использовался для позирования.       — Какую позу мне принять? — спросил парень, усаживаясь на табурет.       — Как тебе будет удобно, так и садись, — она взяла в руки холст и карандаш, удобно усаживаясь напротив.       — Хорошо.       — Мне очень важен твой комфорт, поэтому говори, если что не так или если устанешь, — она впилась внимательным взглядом в его лицо, мысленно прикидывая пропорции. — Мы прервёмся.       — Мне просто сидеть в одном положении? — он отвернул голову в сторону, чтобы рисунок был в профиль.       — Да, я постараюсь недолго, чтобы ты сильно не устал, — Миён принялась за работу. — А пока расскажи что-нибудь о себе, чтобы было не так скучно.       — Хм... Вряд ли во мне есть что-то интересное... — задумался Чонгук. — Ну, я интроверт. Люблю сидеть дома, или если гулять, то в одиночестве под музыку. Люблю зелёный травяной чай, дождливую погоду, больше всего люблю рисовать природу. Не хочу соответствовать чьим-то ожиданиям, поэтому всегда всё делаю по-своему и говорю правду напрямую, даже если это обидит другого человека. Отношусь к людям так, как они ко мне. То бишь, если человек со мной будет вести себя как самоуверенный говнюк, я отвечу тем же, не буду терпеть и строить из себя одуванчика, которым не являюсь. Ненавижу лицемерие и ложь, из-за чего избегаю людей. Я романтичен, но никого не подпускаю к себе, потому что боюсь, что мои личные границы нарушат. Такой вот я... не особо интересный, — закончил говорить он.       — Нет, это довольно интересно, — не отвлекаясь от работы, произнесла девушка. — А ты в отношениях?       — Нет, — не особо поняв, к чему был этот вопрос, ответил парень.       — А какие девушки тебе нравятся? — прикусив губу, спросила Миён.       — Эм... Не знаю, мне они никогда не нравились, — слегка пожал плечами Чонгук, а потом понял, как это двояко прозвучало, и захотел дать себе леща. — Чёрт, я не это имел в виду! Просто... Мне никогда никто не нравился, поэтому никакого типажа не сформировалось!       — Да ладно тебе, не оправдывайся, — хихикнула девушка, прорисовывая идеальную линию его челюсти. — Прости мою бестактность, я перешла слишком на личное.       — Я не обижаюсь, — заверил её парень, немного меняя положение тела, чтобы не отсидеть себе задницу. — Просто не ожидал.       Дальше сидели молча. Чонгук погрузился в свои мысли, поймав себя на том, что за двадцать три года жизни так ещё и ни разу не испытывал ни к кому симпатии и уж тем более влюблённости. Ему это не казалось чем-то странным, пока все вокруг не начали ходить по парочкам, а фильмы, сериалы и книги не стали бередить одинокое сердце своими яркими любовными линиями. Из-за этого всё чаще стали проскальзывать мысли, что с ним что-то не так, потому что другим-то Чон нравился, ему девушки не раз признавались в симпатии, а вот сам он подобного никогда не испытывал. Его интересовало только искусство, и всё свободное время парень проводил либо за собственными рисунками, либо за изучением произведений известных художников.       Спустя где-то час позирования у него начали затекать ноги и отваливаться спина, и Чонгук попросил время на отдых — всё же сидеть неподвижно в одном положении оказалось очень нелегко. Когда ты сам рисуешь, то время пролетает незаметно, а будучи натурщиком, каждая прошедшая минута ощущалась как пытка. Ему совершено нечем было заняться, тело перенапрягалось, а мысли в голове только мешали. Встав с табурета, он со стоном размял затёкшие мышцы и удивлённо посмотрел на время — оказывается, прошёл не час, а почти три, и уже наступал вечер. С ума сойти, они так долго не прерывались и даже не заметили этого.       Осенью темнело гораздо раньше, чем летом, поэтому, чтобы прийти домой не в потёмках и успеть сделать домашнее задание, парень попросил закончить на сегодня и продолжить позировать в другой день. Всё же, к счастью, до окончательной сдачи портретов преподавателю было ещё пару месяцев, они успеют сделать всё максимум за пару недель, и оставшееся время он потратит на то, чтобы разобраться со своей возникшей проблемой. К тому же, через месяц состоится выставка, к которой нужно будет тщательно подготовиться. Становилось волнительно, хотя впереди было ещё много времени, но лучше всё сделать заранее, чтобы не переживать о том, что он что-то не успевал.       Миён не стала говорить что-либо против на просьбу продолжить в другой раз, быстро собрала свои личные вещи и, пожелав Чонгуку хорошего вечера, покинула мастерскую, оставляя его одного. Достаточно быстро собравшись и уже намереваясь покинуть помещение, он резко остановился и решил взглянуть на промежуточный результат трёх часов своих мучений. Взглянув на холст, Чон даже сначала не узнал себя, но не потому, что было не похоже, — Миён прекрасно передала его внешность, — просто выглядело это необычайно красиво. Он даже не мог толком объяснить, почему видеть себя таким оказалось неожиданно и непривычно, но определённо по-доброму завидовал девушке, ведь сам так нарисовать увы не мог.       Насмотревшись, Чонгук покинул мастерскую, а затем и здание университета и отправился домой. Его квартира находилась буквально в пяти минутах ходьбы пешком, что парня искренне радовало, — дядя изначально изъявил желание найти ему жильё, которое будет близко к месту учёбы. Чон, конечно, старался всегда приходить на пары вовремя, но бывали моменты, когда под влиянием вдохновения он допоздна рисовал и на утро не мог встать вовремя, по итогу собираясь впопыхах и приходя в университет в самый притык. Если бы парень жил далеко, то точно бы из-за опозданий мог испортить себе репутацию лучшего студента потока.       Придя домой, Чон сделал домашнее задание, параллельно с тем готовя себе ужин, а после взялся перебирать свои готовые работы, чтобы отобрать нужные для выставки. Этот выбор и правда стал для него слишком сложным, потому что каждый первый рисунок, по его скромному мнению, казался достойным, так что после десятиминутной дилеммы он просто-напросто сложил всё в одном месте, чтобы потом отнести в университет. Чонгуку разрешили выставить все рисунки, значит, так он и поступит. Это, конечно, ощущалось неловко, но раз его работы высоко оценивали разбирающиеся в искусстве люди, то и не стоило стесняться и как-то себя принижать.       И, когда уже Чонгук собирался ложиться спать, ему внезапно поступил звонок от Юнги. Парень удивлённо уставился на экран мобильного, не понимая, зачем мог понадобиться дяде в половину второго ночи. Они, в принципе, нечасто созванивались, уважая личное пространство друг друга, и по телефону обсуждали чаще всего какие-то важные вопросы, которые не ждали отлагательств, поэтому сейчас в душе зародилось волнение, которое для него было не особо приятно. Он дрожащими непослушными пальцами ответил на звонок и, нахмурившись, вслушивался в тишину на другом конце провода, которая заставляла напрячься. Неужели что-то случилось?       — Дядя? — неуверенно протянул Чонгук. В голове уже проносились не самые радужные мысли. — У тебя всё в порядке?       — Привет, ребёнок, — вдруг низким хриплым голосом произнёс Юнги, и парень вздрогнул. — Ты чего молчал в трубку?       — А ты чего молчал? Я волноваться уже начал, — возмущённо буркнул он, но глубоко внутри облегчённо выдохнул. Ничего не случилось. — И я не ребёнок!       — Для меня всегда будешь ребёнком, — отмахнулся Юнги от очередного возмущения по поводу обращения к племяннику. — Я слышал, что через месяц в университете состоится выставка, на которой будут представлены твои работы. Поздравляю.       — Спасибо, — засмущался Чонгук и поёрзал в постели, удобнее усаживаясь. — А ты как об этом узнал?       — Сонсэнним твой рассказал, — Чон этому даже не удивился, потому что Хван-сонсэнним всегда рассказывал мужчине о достижениях племянника. — Уже придумал, какие картины представишь?       — Мне разрешили выставить все готовые картины, — с улыбкой произнёс парень. — Я так и не смог выбрать, поэтому пусть будут все.       — Круто, — в голосе послышалась гордость, и Чонгуку было так приятно это слышать. — Я приду на выставку. Скажи потом дату проведения, чтобы я скорректировал расписание.       — Без проблем, — не стал противиться Чонгук. Ему было невероятно хорошо от мысли, что он сможет разделить такое значимое событие с родным человеком. — А у тебя как дела?       — Стабильно хорошо, — ответил Юнги. — Проблемы бывают, но нет ничего, с чем я бы не справился.       — Рад слышать, — продолжал улыбаться парень. — Ладно, я уже спать собираюсь, так что пойду. Спокойной ночи.       — Доброй ночи, — пожелал мужчина и отключился.

***

      Следующие две недели пролетели как миг, потому что после уроков Чонгук либо позировал для Миён, либо занимался собственными рисунками. Он несколько раз ходил в парк, чтобы запечатлеть на холсте красоту осенней природы: листья деревьев уже окрашивались в жёлтые и оранжевые цвета, солнце пряталось за облаками, а воздух становился прохладнее. И Чону пришла в голову идея нарисовать контраст осенней погоды. Две недели назад ещё было зелено и светило солнце, а сейчас, в середине октября, картина была кардинально иная. За это парень и любил природу — она всегда разная, и нужно было ловить момент, чтобы не упустить возможности запечатлеть невероятную красоту.       Только вот, сколько бы он ни пытался её нарисовать, у него ничего не получалось. Создавалось впечатление, что Чонгук просто-напросто разучился рисовать, и это его очень сильно напугало. У него ничего не получалось. Такого никогда не происходило, и ощущать вдруг появившиеся бессилие и чувство никчёмности, было неприятно. Ещё совсем недавно всё было хорошо, когда он свернул куда-то не туда? Чон снова и снова переделывал рисунок, но ему не нравилось, и хотелось начинать рвать на себе волосы, потому что как проблема с написанием портретов затронула всё остальное? Как лучший источник вдохновения резко перестал выполнять свою задачу? Немыслимо.       Единственным плюсом во всём происходящем было то, что с Миён оказалось очень комфортно работать. Чтобы не было скучно просто так сидеть, они много разговаривали, и оказалось, что у них довольно много общего. Начиная с музыкального вкуса и заканчивая любимыми художниками. Больше всего парню понравилось обсуждать именно деятелей искусства, и они могли тратить на это целые часы. Он не всегда бывал согласен с мнением девушки, и начинались целые дебаты с целью выяснить, кто же из них прав. И Чонгук поймал себя на мысли, что у него впервые появилась подруга, с которой можно было поговорить о чём угодно. И это не могло не радовать.       Чон не почувствовал неловкости, даже когда пришлось обнажиться перед Миён до белья. За эти две недели они сблизились, и парень на отлично выполнил свою задачу, хотя раньше подобным не занимался. Только в процессе он обратил внимание, что что-то изменилось. Когда девушка рисовала его лицо, то смотрела иначе. Обычно, что ли, как на объект для рисования. А когда началась прорисовка тела, то взгляды стали другими, физически ощутимыми?.. Создавалось впечатление, что они касались его кожи, хотя с чего бы вдруг? Чонгук пришёл к выводу, что ему всего лишь показалось, поэтому он выбросил эти странные мысли из головы.       А когда портрет был готов, парень не поверил своим глазам. Это был он, но как будто лучше, чем являлся на самом деле. От рисунка исходила отличная от его энергетика, и Чонгук смотрел будто на своего какого-то слишком идеального двойника, но несмотря на некоторые отличия, рисунок вышел невероятным. Сам же Чон завалил ещё один портрет, попытавшись нарисовать одногруппника, и в душе начинали скрести кошки от осознания, что он не способен нормально рисовать с натуры. И, похоже, не только с неё. С остальными рисунками тоже была полная лажа. Зависть к таланту Миён становилась всё сильнее, но парень старался себя одёргивать. Это отвратительное чувство, и нельзя было позволять себе его ощущать.       — Это очень красиво, — произнёс Чонгук, когда девушка попросила высказать мнение о портрете. — Ты талантлива.       — Спасибо, — смущённо улыбнулась Миён. — Просто у меня был хороший натурщик. Мне понравилось с тобой работать.       — Мне тоже, — он в ответ тепло улыбнулся. — Я рад, что у меня появилась такая подруга, как ты.       — П-подруга?.. — её голос вдруг дрогнул, а улыбка моментально спала с лица, и Чон удивлённо посмотрел на девушку. — В смысле подруга? Но я д-думала, что...       — Что? — непонимающе нахмурился парень.       — Я думала, что нравлюсь тебе, — она нервно прикусила губу.       — Оу... — протянул Чонгук. Вот такого он уж точно не ожидал. — Прости, но... Я не... Я похоже неосознанно дал тебе ложную надежду на...       — Так тебе всё-таки парни нравятся? — горько усмехнулась Миён, а по щеке уже потекла предательская слеза.       — Ч-что? Нет! — воскликнул Чон.       — Да ладно тебе, не отрицай, — девушка смахнула слезу и фальшиво улыбнулась. — Я никому об этом не расскажу, не переживай. Прости, что отняла твоё время.       — Миён, я... — начал было парень, но она закрыла ладонью его рот.       — Не говори ничего, пожалуйста, — тихо произнесла Миён. — Я и так чувствую себя дурой, что дала тебе понять о своих чувствах.       — Прости, что не способен ответить тебе взаимностью, — осторожно убрав её руку от лица, сказал Чонгук. — Ты, правда, замечательная девушка, и твоему будущему парню повезёт с тобой.       — Хах, спасибо, — она отвернулась, стирая влажные дорожки со щёк, и направилась на выход из мастерской.       — Миён, мы сможем остаться друзьями? — окликнул он девушку. — Я бы не хотел терять тебя, но если тебе больно, то...       — Не знаю, Чонгук, — покачала головой Миён. — Возможно, чуть позже. Сейчас мне нужно время всё переварить.       — Да, конечно, — Чон поджал губы. — Я не стану тебя беспокоить.       — Боже, перестань быть таким хорошим, — простонала она от досады. — Не влюбляй меня в себя ещё сильнее.       — Прости, — уголками губ улыбнулся парень. — Я не специально.       — Всё, пока, — отрезала Миён, покидая мастерскую.       — Чёрт...       Какого хрена вообще? Ему снова признались в чувствах, а он не мог их принять. Чон не собирался лгать и давать надежду почём зря, но и разбивать её сердце было больно и неприятно. Да, он не в ответе за чужие чувства, но ему не всё равно, что девушка теперь из-за него страдала. Миён... Она и правда понравилась ему как человек, и Чонгук не хотел бы потерять такую подругу, но сейчас... Не факт, что она сможет и дальше с ним общаться. И он не будет на этом настаивать, ведь не хочет причинять ей ещё большую боль, чем Миён испытала при отказе. Но, наверное, время всё расставит по местам.

***

      Оставшиеся две недели до выставки Чонгук пытался дорисовать картину с лебедями, и на удивление у него это даже получилось. Правда, ему было настолько тяжело всё это время, что радости от проделанной работы не появилось абсолютно никакой. Чон искренне считал, что сделал недостаточно и вышло гораздо хуже по качеству в сравнении с остальными картинами, которые писались в прекрасном расположении духа. Он чувствовал себя никчёмным и вообще сомневался, что стоило идти на выставку — только позориться будет среди по-настоящему прекрасных работ, которые цепляли своей глубиной, в то время как у него получилась откровенная бездушная мазня.       Но Чонгук всё же решил взять себя в руки и идти на выставку, представляя свои картины, потому что помнил, какие большие надежды на него возлагал Хван-сонсэнним. Не хотелось его разочаровывать, к тому же, была вероятность, что другим людям картины всё-таки понравятся, но, по правде говоря, в это очень слабо верилось. После месяца бесчисленных попыток довести до ума хотя бы одну картину, ему казалось, что всё, что он делал, было абсолютно бессмысленным. Про портреты он уже даже не вспоминал, а то, что не получалось нарисовать природу, которая всегда выходила идеально, окончательно подрывало его веру в себя и свои силы.       Чонгук, чувствуя себя просто никчёмным куском дерьма, пересмотрел свои рисунки, которые собирался представить на выставке, и удивлённо отметил, что вышло четырнадцать готовых картин. С одной стороны, это было приятно, но с другой — невыносимо печалило. Оказывается, раньше парень мог много рисовать и получалось просто замечательно, а сейчас целый месяц он просто заставлял себя сесть и закончить набросок, который снова и снова переделывал, потому что не нравилось. Чон даже толком понять не мог, что именно не так, но, смотря на рисунок, он не мог отделаться от чувства фальшивости и бездушности. Просто ничего не стоящая мазня.       Хван-сонсэнним же, не догадываясь о чужих загонах, с восхищением рассматривал разрисованные холсты и поражался их количеству, потому что совершенно не ожидал такого масштаба проделанной работы. Он гордился своим лучшим студентом и не скрывал этого, при этом страха, что парень задерёт нос от похвалы, абсолютно не было. Почему-то у Чонгука были проблемы с самооценкой, хотя все окружающие его хвалили, и он не считал свои работы чем-то особенным, сколько бы преподаватель ни утверждал обратное. Но, несмотря на это, его со стопроцентной вероятностью ждало шикарное будущее, так что когда-нибудь Чон сможет поверить в себя, свои силы и что всего этого достоин.       Больше всего Чонгука омрачало то, что время неумолимо шло вперёд к зимней сессии и окончанию учёбы, а у него были огромные проблемы с рисованием и ещё больше — с вдохновением. Он от отчаяния уже был готов кусать локти и рвать на себе волосы. Большинство одногруппников давно справились с поставленной задачей, а парень всё топтался на месте, не зная, что делать. Хосок с Чимином даже предлагали свои кандидатуры на позирование, если вдруг не найдётся никто другой, но Чонгук даже не пытался рассматривать этот вариант, всё равно у него ничего не получалось. Так и зачем вообще тратить зря чужое время?       В день проведения выставки в университете было непривычно шумно. Студенты, представлявшие свои картины, фонтанировали эмоциями, надеясь получить полезные связи, а Чонгук печалился ещё больше, чем обычно, потому что его дядя задерживался на работе из-за форс-мажорных обстоятельств. В глубине души парню хотелось, чтобы Юнги увидел его работы и похвалил за старания, чтобы хоть немного воспрять духом, а получалось так, что уже множество важных людей присмотрело себе его картины для своих коллекций, что не особо порадовало на самом-то деле, потому что казалось, что он этого недостоин, а самый главный человек их так и не увидел.       Он уже прошёлся вдоль и поперёк по всей выставке и рассмотрел каждую представленную картину, в глубине души очень сильно завидуя своим одногруппникам и их таланту и чувствуя огромное разочарование в себе как в художнике. Видимо, Чон слишком в себя верил, раз сейчас по нему это так сильно ударило. Ему ведь всегда говорили, что он прекрасно рисует, и парень в это искренне верил, и ему самому нравилось то, что получалось, хоть и не считал свои картины чем-то шедевральным. И сейчас, когда моральное состояние оставляло желать лучшего, Чонгук надеялся, что дядя разделит с ним это важное событие, чтобы хоть немного почувствовать себя лучше, но, как назло, планы шли коту под хвост.       Но когда он уже направлялся обратно к своим картинам, то удивлённо замер, увидев стоящих там Юнги и Намджуна, который являлся дядей Чимина, и ещё одного мужчину, от взгляда на которого у парня непроизвольно ёкнуло сердце. Тот был настолько красив, что Чонгук не мог оторвать от него глаз, залипая на аристократичных чертах лица. Вот оно! То, чего ему так не хватало! Та самая аристократичная внешность, которую хотелось навсегда запечатлеть на холсте. Не отдавая отчёт своим действиям, Чонгук резко отошёл к стене, чтобы его не заметили, и открыл скетчбук, который всегда носил с собой, хотя за последний месяц там не то чтобы что-то из рисунков появилось. Ему срочно нужно было сделать набросок, пока этот потрясающий мужчина никуда не ушёл!       Даже находясь на расстоянии, Чон мог отчётливо разглядеть черты этого прекрасного лица. У мужчины были чётко очерченные скулы и подбородок с идеальной линией челюсти, глаза миндалевидной формы с тёмной карей радужкой, которые внимательно рассматривали его картины, брови аккуратные, слегка изогнутые, подчёркивали выразительность глаз, нос прямой, утонченный, добавлял внешности мужчины аристократичности, губы пухлые и блестящие, скорее всего, от бальзама, делали образ мягким, а кожа была светлой, будто сияющей изнутри, и казалась очень гладкой и нежной, что аж хотелось к ней прикоснуться.       Чёрные блестящие волосы волнами обрамляли лицо, едва не доходя до плеч, в ушах были серьги-колечки, стильно дополняя его романтичный образ, а сам он был одет в чёрный блестящий костюм, подчёркивающий его фигуру. Пиджак с широкими лацканами обрамлял тонкую талию, рубашка под цвет, расстёгнутая на верхние пуговицы, открывала вид на острые ключицы, а на рукавах были заметны стразы, которые переливались в свете ламп. Но больше всего приковывали взгляд перья, хаотично расположенные по всему пиджаку, придавая образу экстравагантности и элегантности.       Чонгук сразу провёл параллель с лебедями, картину с которыми не так давно с трудом закончил, чтобы представить её на выставке, и мужчина полностью подходил под образ этих величественных птиц. Так же вспомнились мысли о том, что хотелось бы нарисовать портрет кого-то, кто будет на них похож. Понятное дело, что не внешне, а какими-то внутренними качествами, силой, энергетикой, и мужчина попадал под это описание просто на десять из десяти. Единственное отличие заключалось в цвете — он был весь в чёрном, но ему это очень шло. Чёрный лебедь... Так красиво... Хотелось поскорее его нарисовать, даже если это единственный раз, когда удалось увидеть этого невероятного мужчину.       Парень настолько погрузился в свои мысли и рисование, что не сразу заметил обращённый в свою сторону взгляд дяди. Только когда Юнги позвал его по имени, Чонгук вздрогнул, понимая, что его поймали с поличным, и увидел, что все трое гостей смотрели на него. Смущённый румянец окрасил его лицо, но он всё равно направился в их сторону, стараясь сделать вид, что ничего не произошло, и больше не пялиться на мужчину, который одним своим существованием поднял в душе парня настоящую бурю эмоций, которую давненько не удавалось испытывать. Он ощущал, как быстро билось его сердце, отдаваясь прямо в ушах, и старался дышать глубже и медленнее.       — Привет, прости, что задержался, — поздоровался Юнги, приобнимая парня за талию. — У тебя просто потрясающие картины, впрочем, это нисколько неудивительно. Ты большой молодец.       — Привет, спасибо, — смущённо улыбнулся Чонгук, обнимая дядю в ответ. Стало так легко на душе от того, что родной человек всё же пришёл разделить с ним этот момент и сказал такие нужные сейчас слова поддержки. В них, конечно, порой слабо верилось из-за собственных загонов, но было всё равно невероятно приятно. А затем он перевёл взгляд на остальных гостей. — И вам здравствуйте. Мне приятно, что вы решили посетить выставку и посмотреть на мои картины.       — У тебя огромный талант, Чонгук, — произнёс Намджун и потрепал его по плечу. — Не зря Чимин так восторгался твоими работами. Теперь, видя их вживую, я в этом убедился.       — Благодарю, — похвала приятным теплом растекалась в груди, хоть и в глубине души скреблась мысль, что тот сказал это специально, чисто из вежливости, но когда он перевёл взгляд на объект своей внезапно возникшей симпатии, то всё лишнее из головы тут же испарилось, а сердце непроизвольно сжалось. Да что вообще с ним происходит? — А Вы?..       — Это Ким Тэхён, — пояснил Юнги, понимая, что племянник впервые увидел его, в отличие от того же Намджуна. — Он, как и Джун, учился со мной в универе, а сейчас является одним из известных дизайнеров одежды.       — Приятно с Вами познакомиться, я — Чонгук, — стараясь внешне не показывать, насколько сильно его волновал мужчина напротив, он слегка поклонился.       — Мне тоже очень приятно, Чонгук, — уголками губ улыбнулся Тэхён. — Можешь звать меня хён.       — Эм... Не думаю, что это удобно... — замялся Чон, пока кровь стремительно приливала к щекам, и ему становилось очень жарко и душно в этом помещении.       — Я настаиваю, — твёрже ответил он в ответ, и это пустило странные мурашки по телу парня. Господи... — Не хочу чувствовать себя старым.       — Ладно... — неуверенно протянул Чонгук, стараясь игнорировать необычную реакцию своего тела и вести себя более-менее адекватно. — Я постараюсь.       — Я хотел бы узнать, есть ли возможность выкупить твои картины, — произнёс Тэхён, пристальным взглядом смотря на парня, отчего у того прошлись мурашки даже по голове. — Но больше всего хочу эту, — он пальцем указал на картину с лебедями, и Чон почувствовал, как его лицо ещё сильнее вспыхнуло от смущения. Это же самая неудачная из всех его работ, так почему же именно её?..       — Д-да, — его голос дрогнул, и Чонгук мысленно досчитал до пяти, чтобы хоть немного унять бешеное сердцебиение. — Да, они продаются, но нужно уточнять. Я слышал, что кто-то уже присмотрел их себе в коллекцию, но я такие вопросы не решаю.       — Хорошо, тогда я пойду и всё разузнаю, пока ещё не поздно, — он быстрым шагом ретировался туда, откуда совсем недавно пришёл Чон, а следом за ним, сбивчиво попрощавшись, ушёл и Намджун, оставляя друга наедине с племянником. Тот как-то внимательно рассматривал парня, и под этим взглядом было крайне неловко.       — Я видел, что ты что-то рисовал до того, как я тебя позвал сюда, — произнёс Юнги, а у Чонгука по ощущениям вспыхнули даже кончики ушей, потому что его и правда застукали за рисованием. К тому же, он рисовал человека без какого-либо разрешения. — Покажешь набросок?       — Я не... — попытался протестовать парень, но дядя уже протянул руку, и ему ничего не оставалось, как отдать скетчбук. Он, конечно, мог бы отказаться, но почему-то не хотелось, чтобы Юнги подумал, что у племянника были от него секреты. Всё же у них достаточно доверительные отношения, несмотря на то, что уже четыре года они жили по-отдельности. — Ого, так ты Тэ рисовал. Он выглядит прямо как настоящий, это поразительно. Не устану повторять, какой же ты талантливый ребёнок.       — Правда? — удивлённо спросил Чон. Парень даже не стал возмущаться из-за того, что его вновь назвали ребёнком, потому что услышать, что он смог передать внешность этого прекрасного мужчины, казалось чем-то невероятным. — Мне кажется, ни один рисунок не способен в точной мере передать его красоту. Ой... — он смущённо прикрыл глаза. — Я не... Не то имел в виду...       — Да ладно тебе, — усмехнулся Юнги. — Тэ и правда очень красивый, так что в констатации этого факта нет ничего такого, — он неопределённо махнул рукой.       — Успокоил, — нервно вздохнув, Чонгук решил поинтересоваться: — А почему Тэхён решил прийти на эту выставку?       — Он на самом деле любит посещать такие места, но зачастую у него просто нет времени из-за большого объёма работы, — пожал плечами дядя. — А в этот раз получилось выкроить время, поэтому мы пришли вместе. По правде говоря, мы не смотрели больше ничьи работы, только твои, и то, что Тэхён захотел их купить, говорит о многом. Он хорошо разбирается в искусстве с самого детства, и у него особая любовь к Ван Гогу. Возможно, в какой-то степени он ищет тех, кто своим стилем чем-то напоминает его. Обычно Тэ просто рассматривает картины на выставках и уходит не особо впечатлённый, а сейчас... — он улыбнулся дёснами. — Ты бы слышал, как он хвалил твои работы, пока я не позвал тебя к нам присоединиться.       — Правда? — шокировано приоткрыл рот Чон, даже не заметив, что с мольбой в глазах уставился на дядю.       — Чистейшая, — усмехнулся Юнги. — Мне нет смысла тебе врать.       — Прости, — стыдливо покраснел парень. — Я просто... Плохо верится, что ему могли понравиться мои картины.       — Почему это? — нахмурился дядя. — Ты потрясающе рисуешь, я всегда тебе об этом говорил. С чего вдруг эти мысли? Я чего-то не знаю?       — Я... — виновато поджал губы Чонгук. Он уже успел пожалеть, что не рассказывал Юнги о своих проблемах. Его это сейчас заденет... — Последний месяц был тяжёлым. Мне задали написать портрет, но у меня ничего не получалось. А потом оказалось, что дело вовсе не в том, что я не могу рисовать с натуры. Я вообще ничего не могу нарисовать... — голос задрожал, и парень всхлипнул, чувствуя на глазах скопившуюся влагу. — Картину с лебедями я вымучивал целый месяц и считаю её своим главным провалом, концом своей творческой деятельности, потому что абсолютно никчёмен...       — Эй-эй-эй, ребёнок, ты чего? — взволнованно спросил Юнги, сжимая племянника в крепких объятиях и чувствуя, как дрожало его тело, а пиджак с каждой секундой всё сильнее пропитывался влагой. — Но ведь картина получилась потрясающей, не хуже остальных, представленных на выставке. Мне кажется, ты накручиваешь себя.       — Нет, — сдавленно всхлипнув, отрицательно мотнул головой Чон. — Всё плохо, а я бездарность. Я не представляю, как буду оканчивать учёбу, ведь ни на что не годен.       — Чонгук, послушай меня, пожалуйста, — твёрдо произнёс дядя, крепче прижимая его к себе. — Зря ты молчал о своих переживаниях, но я не собираюсь тебя за это сейчас ругать. Просто хочу сказать, что мне, Намджуну и особенно Тэхёну очень понравились твои картины. Да, возможно, мы с Джуном не показатель, потому что ни черта не смыслим в этих ваших искусствах, но Тэ — да. Он больше всего в восторге именно от этой картины, поэтому так сильно захотел её себе. И по поводу твоих слов, что ты не способен рисовать... — он уткнулся парню в макушку. — Ты совсем недавно самозабвенно рисовал Тэхёна, причём сделав это идеально, а это всего лишь черновик, и ты всерьёз считаешь, что бездарность? Кто вбил в голову тебе эту мысль? Покажи мне этого человека, и я его в порошок сотру.       — Это я, — шмыгнув носом, он оторвался от чужого плеча и посмотрел на дядю покрасневшими от слёз глазами. — Я сказал себе, что я — бездарность, потому что это правда.       — Давай ты сходишь умоешься, а разговор мы продолжим позже? — потрепав племянника по голове, произнёс Юнги.       — Мг, — неразборчиво согласился Чонгук и направился в сторону уборной.       Накрывшая внезапно истерика не на шутку его испугала, потому что такого раньше не происходило. Парень, даже если расстраивался из-за чего-то, то достаточно быстро приходил в себя, но в этот раз... Он на протяжении целого месяца подавлял в себе чувства разочарования, печали и безысходности, что сейчас они попросту накрыли его с головой. Чонгуку было стыдно, что он предстал перед дядей в таком уязвимом состоянии, хоть и понимал, что тот его не осудит и не засмеёт, просто ему хотелось быть сильным, что, к сожалению, не особо получилось. Всё же, что-то в этой жизни он делал не так...       Не особо разбирая дороги, Чон по памяти отправился к уборной, но ему навстречу вышел Тэхён, которого парень из-за разбитого состояния даже не заметил, пока тот не остановил его, обхватив локоть. Чонгук испуганно уставился на мужчину красными опухшими глазами и, пойманный в таком ужасном виде, захотел провалиться сквозь землю, потому что даже если перед дядей из-за произошедшего было стыдно, то перед человеком, от которого почему-то сердце сходило с ума и сбивалось дыхание, было просто невыносимо. Он даже попытался осуществить задуманный побег, но ему не позволили это сделать, удерживая за предплечье.       Тэхён, нахмурившись, пристально разглядывал парня перед собой, вероятно, не понимая, что могло произойти за такое непродолжительное время, что тот выглядел жалостливее побитой собаки. А у Чонгука непроизвольно пронеслась мысль, что даже в таком виде мужчина выглядел бесподобно, только хотелось разгладить пальцем появившуюся морщинку между его бровей. Чон стоял так близко к нему, что мог в полной мере убедиться в чужой красоте, но, по правде говоря, в данный момент думал лишь о том, как же сильно он проебался. Не должны были его видеть в таком состоянии...       — Чонгук, что произошло? — в голосе послышалось волнение, а Чонгуку от этого стало ещё хуже, потому что не хотелось беспокоить своими глупыми проблемами другого человека.       — Всё нормально, — он вытер солёные влажные дорожки с щёк рукавом рубашки. — Вам не о чем беспокоиться.       — Просил же не «выкать», — закатил глаза Тэхён. — И как можно не беспокоиться, если ты в таком состоянии? И почему Юнги не с тобой?       — Он отправил меня умыться, — отмахнулся Чон. — Прости, хён, за беспокойство, но я лучше пойду.       — Я с тобой, — не отпуская чужой локоть, он пошёл вместе с парнем до уборной.       Чонгуку было неловко, что Тэхён стоял рядом, пока он умывал лицо холодной водой. После пережитой истерики очень сильно болела голова, а на душе было невыносимо пусто, и всё, чего хотелось — это забиться в угол и никого не видеть. А ещё спать. Очень долго и беспробудно, чтобы всё пережитое оказалось всего лишь кошмарным сном. На самом деле было непонятно, почему Тэхён сейчас находился с ним, а не занимался своими делами. Чонгук всего лишь племянник его друга, а не какая-то важная личность, чтобы подтирать ему сопли. Но так говорили только его загоны, сердцу же было приятно ощущать чужую заботу, даже если она проявлена из вежливости и уважения к Юнги.       — Тебе лучше? — спросил Тэхён, когда парень закончил умываться.       — Да, спасибо, — смахнув лишнюю влагу с лица, он уже хотел покинуть уборную, как его вновь остановили, перехватив за локоть. — Что такое?       — Что с тобой произошло? — спросил мужчина, а Чонгук глубоко внутри обречённо застонал. Ну не хотелось ему ни с кем обсуждать свою истерику, к тому же с человеком, с которым познакомился всего лишь полчаса назад. Попросту не было ни сил, ни желания. — Почему ты плакал?       — Я не хочу об этом говорить, — отрезал парень. — Я очень устал, а у тебя и без меня хватает проблем.       — Я хочу знать, — так же твёрдо ответил Тэхён.       — Зачем? — устало спросил Чон. Быть морально сильным сейчас попросту не было сил. — Я совершенно чужой тебе человек. Зачем тебе тратить на меня время? Зачем пытаться узнавать, что со мной? Я не понимаю.       — Ты — племянник моего друга, и оставлять тебя в таком уязвимом состоянии мне не хочется, — просто ответил мужчина, а Чонгук усмехнулся. «Слишком хороший» — пронеслось в голове.       — Я сейчас пойду к дяде, так что всё будет хорошо, — отмахнулся он и уже собирался убрать чужую руку, чтобы выйти, но его вновь не пустили, крепче сжав ладонью.       — Нет, Чонгук, — вплотную подошёл Тэхён, и парень смог уловить его терпкий парфюм с нотками мускуса, тяжело сглатывая. — Сначала ты расскажешь мне, что случилось, а уже потом пойдёшь к Юнги.       — А если не расскажу? — равнодушно спросил Чонгук, переведя взгляд на мужчину. — Это ведь абсолютно не твоё дело.       — Не мое, — он будто даже не обиделся на достаточно резкие слова, что удивило. — Но я не могу не волноваться за тебя. Случилось что-то серьёзное, иначе бы тебя так сильно не накрыло. Значит, я не имею права пустить это на самотёк.       — Всё ещё не понимаю причину такой заботы, — Чон, может, и не хотел грубить, но чужое желание залезть ему в душу не особо разделял.       — А что, помогают только по какой-то причине? — цокнул Тэхён. — Я понимаю, что ты меня знать не знаешь и не доверяешь, но я не такой уж и левый человек для тебя. Всё же дружу с твоим дядей уже шестнадцать лет.       — Но ко мне ваша дружба не имеет отношения, — буркнул парень.       — Из-за того, что ты племянник Юнги, я воспринимаю тебя как нечто родное, вот и всё, — устало ответил мужчина. Похоже, ему тоже уже надоело говорить одно и то же. — И не заговаривай мне зубы, я всё равно не позволю тебе уйти, пока ты мне всё не расскажешь.       — Скажи, почему ты захотел купить мои картины? — нервно пожевал губу Чонгук.       — Потому что они потрясающие, — нахмурившись, ответил Тэхён. — Но причём тут это?       — А почему сильнее всего захотел картину с лебедями?       — Потому что из всех картин она получилась лучше всего, — всё ещё не понимая, к чему были эти вопросы, ответил мужчина. — Почему ты об этом спрашиваешь?       — Что ты чувствуешь, смотря на неё? — Чонгук пристальным взглядом впился в глаза напротив.       — Что-то родное, близкое мне, — задумавшись на пару минут, всё же ответил он. — И хватит игнорировать мои вопросы.       — А я чувствую отчаяние, безысходность и желание всё бросить, — безэмоционально произнёс Чон. Сейчас он и правда ничего не чувствовал, была лишь противная пустота, которую нельзя было чем-то заполнить. — Вот причина моей истерики. Я больше не могу рисовать, потому что не чувствую ничего, кроме давления от чужих ожиданий и вины, что не справляюсь с тем, что всегда давалось мне легко. Я никчёмен и не понимаю, каким образом тебе так сильно понравилась эта картина. Я её ненавижу.       — Чонгук... — хотел хоть как-то поддержать Чонгука мужчина, но его перебили:       — Я пойду, — отрезал парень и насильно выпутался из чужой хватки, открывая дверь. — Всего тебе доброго, хён.       — Чонгук, постой! — позвал его Тэхён и следом вышел из уборной, но Чон, прекрасно зная университет как свои пять пальцев, уже спрятался в закутке, поэтому найти его не удалось.       Сердце бешено стучало в груди, пока Чонгук пытался понять, что за херню он сотворил. Сбежал от мужчины, а перед этим даже нагрубить умудрился и показать себя с не очень хорошей стороны. Просто замечательно. Теперь Тэхён будет думать не только о том, что Чон истеричка и пиздастрадалец, но и что он подросток с максимализмом. Хотя... С чего мужчине вообще о нём думать? Глупости какие. Он уж точно не заслуживал, чтобы на него обращали внимание или вспоминали о нём. По-любому уже через считанные минуты Тэхён забудет о произошедшем, как о чём-то незначительном. И это правильно.       Глубоко дыша, парень постепенно успокаивался, а потом осторожно вышел из своего закутка и направился на поиски Хван-сонсэннима. С дядей пересекаться не хотелось, потому что существовала большая вероятность того, что Тэхён рассказал о том, что произошло, а снова испытывать стыд было бы слишком для его расшатанной нервной системы. Хотелось получить разрешение от преподавателя на уход домой и проспать целую вечность, чтобы не думать о пиздеце сегодняшнего дня. Выставка должна была пройти точно не так. Он думал, что будет радоваться, потому что парня заметили и оценили по достоинству его картины, а сейчас казалось, что он вообще ничего из этого недостоин. Единственным светлым пятном оставалось то, что Чонгук познакомился с Тэхёном.       Этот мужчина зацепил так сильно, как никто и никогда. Сейчас, вспоминая о том, что Чон моментально схватился за карандаш, чтобы запечатлеть чужой образ, он не мог отделаться от чувства, что это было не просто так. У него никогда не возникало такого сильного желания рисовать, что в данный момент это ощущалось чем-то непривычным и странным. Хотелось взять скетчбук и рассмотреть сделанный набросок, но тот остался у Юнги, и теперь его придётся забирать в один из дней, потому что сейчас пересекаться с дядей он по-прежнему не собирался, чтобы не сгореть от стыда окончательно и чтобы не пришлось объясняться о своём поведении. Слишком много разговоров для его разбитого состояния.       Найдя Хван-сонсэннима, Чонгук выпросил разрешение отправиться домой и на выходе встретил Миён, с которой последние две недели после её признания в чувствах не удавалось поговорить. Она ожидаемо парня избегала, а Чон ловил себя на мысли, что скучал по общению с ней. Всё же это была первая девушка, которую парень воспринимал как свою подругу, и терять её не хотелось. Но и быть скотиной и делать больно он тоже не собирался, поэтому Чонгук отошёл в сторону позволяя Миён самой разбираться в себе, но в глубине души теплилась надежда, что он быстро ей разонравится и они снова смогут общаться как друзья.       — Миён... — позвал девушку Чонгук, и она вздрогнула, поворачиваясь к нему, и сразу же тепло улыбнулась. — Привет...       — Привет, Чонгук, — Миён отошла от выхода, чтобы никому не мешаться, и парень встал рядом с ней. — Видела твои картины на выставке, ты как всегда превзошёл сам себя. Они потрясающие.       — Спасибо, — не стал спорить он. Ему сполна хватило разговора с дядей и Тэхёном по поводу истинного отношения к своему творчеству. — Твои картины тоже очень хороши.       — Благодарю, — смущённо покраснела девушка, переминаясь с ноги на ногу. — А ты... не хочешь прогуляться?       — Хочешь провести со мной время? — удивлённо спросил Чон. — А это не будет проблемой?       — Нет, конечно, нет! — воскликнула Миён. — Я... По правде говоря, я очень скучала по нашему общению, поэтому... Если ты не против, я бы хотела, чтобы мы общались как друзья.       — Не против, — впервые за весь день искренне улыбнулся Чонгук. — Я на самом деле тоже скучал, но хотел дать тебе время со всем разобраться.       — Приятно это слышать, — она вышла на улицу и поёжилась от холодного ветра. — Чёрт, какой дубак.       — Ты почему так легко одета? — взволнованно спросил парень.       — Я же девушка и всегда должна красиво выглядеть, — хмыкнула Миён и обхватила себя руками. — А одетая как капуста я красивой не буду.       — Во-первых, ты всегда красивая, — он стянул с себя куртку и накинул ей на плечи. — А во-вторых, здоровье куда важнее. Пошли ко мне домой, я живу рядом, быстро дойдём.       — Я не... Не хочу стеснять тебя... — неуверенно протянула девушка и попятилась.       — Глупости, — Чонгук обхватил её запястье и потянул в сторону выхода с территории университета. — Пошли скорее, чтобы ты не замёрзла.       — Спасибо тебе, — обхватив края куртки, она быстрым шагом направилась за ним.       Путь до квартиры прошёл в молчании. Чонгуку было холодно в тонкой рубашке, но он терпел, потому что согреть Миён было гораздо важнее. Как только они вошли внутрь квартиры, парень, как гостеприимный хозяин, пустил её первую принять горячий душ, дав свою чистую одежду, а сам согрел чайник и заварил травяной чай. Его потряхивало от холода, поэтому Чон закутался в тёплые домашние вещи и выпил пару чашек горячего напитка, постепенно согреваясь. Он не собирался торопить девушку, позволяя ей спокойно принять душ, но у самого аж руки чесались от желания взять в руки карандаш и скетчбук.       От осознания факта того, что ему очень сильно хотелось рисовать, было довольно странно внутри, потому что уже месяц вдохновение не стучалось в его двери, но сейчас, когда Чонгук вновь чувствовал это потрясающее окрыляющее состояние, он не собирался его игнорировать. Взяв в руки карандаш и лист бумаги, ввиду отсутствия своего любимого скетчбука, парень принялся по памяти вырисовывать черты чужого идеального лица, полностью погружаясь в процесс и не обращая никакого внимания на звук стихнувшей воды. Когда Миён вышла из душа, он уже чётче прорисовывал глаза мужчины, которые, как Чон помнил, сначала смотрели на него пронзительно, а затем с волнением. Красивые, чёрт его подери!       — Какая красота! — восхищённо воскликнула Миён, а Чонгук, застигнутый врасплох, испуганно дёрнулся. Рука дрогнула, и появилась лишняя линия, которая моментально испортила весь рисунок. — Ой... Прости, пожалуйста...       — Ничего страшного, — отмахнулся парень. — Всё равно рисунок фигня.       — В смысле фигня? — её брови нахмурились, и она возмущённо посмотрела на Чона. — Это просто невероятный рисунок, хоть и всего лишь набросок! Кто этот мужчина? Он о-о-очень красивый.       — Это Ким Тэхён, известный дизайнер, — пожал плечами Чонгук и отложил набросок в сторону. — Он выкупил все мои картины с выставки, представляешь?       Когда совсем недавно Хван-сонсэнним рассказал ему, что все картины выкупил один человек, несмотря на то, что желающих приобрести его творения было немало, парень сначала даже не поверил в это — настолько невероятно это прозвучало. Но, когда стало известно имя покупателя, всё встало на свои места. Тэхён хотел получить его картины, и он это сделал, к тому же, заплатил гораздо больше заявленной стоимости. Чонгук, позже увидев, сколько денег поступило ему на счёт, удивлённо присвистнул. Он бы никогда не подумал, что его творчество могли так дорого оценить, потому что остальные ранее проданные картины стоили гораздо дешевле.       — Ого... — неверяще протянула Миён. — Ты нашёл себе фаната, так ещё и такого красавчика. Я завидую!       — Глупости, — буркнул Чон.       — Слушай, ты так сильно загорелся рисованием, потому что он тебе нравится? — наклонив голову набок, она пристально рассматривала парня.       — Что? — подавился воздухом от возмущения Чонгук. — Нет!       — А чего ты так разнервничался? — усмехнулась девушка. — Боишься, что я тебя осужу?       — Ты несёшь бред, Миён, — покачал головой Чон. — Тэхён объективно красивый, это даже мой дядя сказал, хотя ни разу не по парням, и только слепой не смог бы отметить данного факта.       — Хм... Допустим, — протянула Миён. — Так значит, теоретически, тебе бы могла понравиться какая-нибудь девушка?       — Наверное, — не очень-то и уверенно ответил парень.       — А это значит, — она ближе придвинулась к Чонгуку, и он почувствовал её горячее дыхание на своём лице. — Чисто теоретически, я тоже могу тебе понравиться...       — Миён... — девушка не позволила ему что-либо ответить, накрывая его губы своими в мягком, но настойчивом поцелуе.       Чонгук удивлённо раскрыл глаза и замер, не отвечая. Ещё никто и никогда не пытался его поцеловать, и он этого явно не ожидал и в моменте растерялся, не понимая, что должен был сделать. Мягкие губы обхватывали его чуть обветренные, и Чон не собирался отрицать, что это ощущалось приятно, но она не нравилась ему как девушка и, соответственно, кроме физического удовольствия, парень ничего не почувствовал. Когда поцелуи медленно перешли с челюсти на шею, по телу пробежали мурашки, но Чонгук понимал, что больше нельзя позволять ей что-либо делать, иначе Миён неправильно всё поймёт и будет думать, что он дал ей зелёный свет.       — Миён... Хватит, — стиснув зубы, он отвернул голову в сторону, но тем самым лишь больше дал ей к себе доступа. — Перестань, пожалуйста.       — Но тебе ведь приятно, — она забралась к нему на бёдра, потираясь ягодицами. Только сейчас Чонгук заметил, что она была лишь в одной его футболке. Блядство.       — Нет, прекрати, — Чон пытался словами оттолкнуть от себя девушку, держа руки в стороне от тела, потому что, будучи сильнее физически, не хотел нечаянно причинить ей вред, но отвадить её получалось как-то паршиво. — Я не хочу применять силу.       — Расслабься и получай удовольствие, Чонгук-и, — она вновь попыталась его поцеловать, но парень отвернулся и всё же обхватил её плечи, отстраняя от себя.       — Нет, Миён, — твёрдо произнёс Чонгук и аккуратно убрал её со своих бёдер. — Ты совсем меня не слышишь. Я не хочу тебя.       — Н-но... — недоумённо возразила Миён. — У тебя на меня встал, не отрицай этого.       — Я ведь говорил уже, что ты не нравишься мне как девушка, — вздохнул парень и отсел от неё подальше на диване. — А заниматься сексом без чувств, во-первых, противоречит моим принципам, а во-вторых, было бы мерзко по отношению к тебе. Я не собираюсь тебя использовать.       — Почему ты даже просто попробовать не хочешь... — девушка протянула руку и положила её на чужое бедро. — Я ведь могу тебе понравиться...       — Потому что считаю тебя своим другом, — он резко поднялся и подошёл к окну, тяжело дыша. — Больше никогда так не делай, ладно?       — Ладно, — тихо ответила Миён и тоже поднялась. — Я... Мне лучше пойти домой. Спасибо тебе за всё и... Прости.       — Я вызову тебе такси, — на удивленный взгляд девушки Чон пояснил: — Не хочу, чтобы ты замёрзла.       — Ты слишком хороший, Чонгук, — горько усмехнулась она и направилась в ванную, чтобы переодеться в свои вещи.       Остальные сборы прошли в тишине. Чонгук, как и обещал, вызвал ей такси, и когда уже на улице они прощались, ещё раз попросил прощения за то, что не мог ответить ей взаимностью, и с печалью сообщил, что больше общаться у них не выйдет. Не после произошедшего. Он видел, что Миён это слышать было больно, но ведь не его вина, что девушка на что-то надеялась, несмотря на отказ. И от сложившейся ситуации ему тоже было больно и неприятно. Чон бы хотел с ней дружить, но, к сожалению, это было невозможно. Не после того, как Миён его домогалась.       И, даже если взять в расчёт, что действия девушки ему нравились, он всё равно её не хотел. Телу было приятно получать ласку, которую никогда ещё не доводилось испытать, а в остальном... Его, наоборот, испугала возможная близость, и даже не потому, что она была бы первая, а из-за того, что не в его принципах заниматься сексом без чувств. Он ждал того самого человека, из-за которого сердце будет сходить с ума, а дыхание — сбиваться, и из-за кого захочется рисовать просто нон-стопом. И до сегодняшнего дня такого не случалось. Стоп...       Да нет, глупости. Они виделись с Тэхёном всего один раз, и к нему не могло быть ничего особенного. Тот всего лишь невероятно красивый мужчина, которого захотелось нарисовать, потому что эту потрясающую внешность должно увидеть как можно больше людей. Поэтому, как только Чонгук вернулся в квартиру, он сразу же принялся рисовать. Только в этот раз он сразу взял холст, чтобы не растрачиваться на наброски. Усталость после истерики бесследно отступила, оставляя место только вдохновению, и парень с головой погрузился в творческий процесс, не обращая ни на что внимания.       Только когда глаза начали слипаться, спина — отваливаться, а пальцы устали держать карандаш, Чонгук оторвался от своего дела. Взглянув на промежуточный результат, он впервые был удовлетворён проделанной работой, и ему не казалось, что всё хуёво. Скорее всего, ещё многое нужно будет доработать, потому что парню не удалось досконально запомнить чужую внешность при знакомстве, но радовало то, что Тэхён был известным дизайнером и можно было легко найти его фотографии в интернете. В жизни, конечно, как оказалось, мужчина выглядел куда лучше, но и этого было достаточно, чтобы передать верные черты лица.       Чонгук впервые за долгое время засыпал не с мыслью, что он никчёмен и всё плохо, а с ощущением, что в душе наступила весна и расцветали полевые цветы, хотя за окном по-прежнему была хмурая осень. И если последние две недели пасмурная погода наводила тоску, а не добавляла атмосферы любимому времени года, то сейчас всё было иначе. Ощущение окрылённости не отпускало и на следующий день, и Чон, хорошенько выспавшись, несмотря на то, что спал всего часа четыре, шёл до университета в приподнятом настроении, не упуская возможности насладиться красотой природы.       В его жизнь будто вернулись яркие краски — кардинально противоположное состояние тому, что он чувствовал ещё совсем недавно, и это ощущалось просто потрясающе. Ему не терпелось рассказать Хван-сонсэнниму о том, что получилось найти человека, которого хотелось рисовать и днём, и ночью, благо пара с ним будет сразу после обеда. Расстраивало лишь то, что с собой не было скетчбука, чтобы была возможность рисовать в любую свободную минуту, но парень всерьёз решил сходить после учёбы к дяде и забрать его. Это казалось сейчас просто жизненно необходимым.       Даже друзья отметили, что он как-то по особенному светился изнутри, освещая собой всё вокруг, что не могло их не радовать. Хосок и Чимин видели, что с каждым днём Чонгук становился будто бледнее, настроения не было абсолютно, и они начинали волноваться за его моральное состояние. Паку ведь знакомы те чувства, которые испытывал его друг, и он бы не хотел, чтобы кто-то близкий проходил через нечто подобное, поэтому сейчас был неописуемо счастлив, что беда обошла стороной. Чонгук в порядке, и для него сейчас это самое главное.       — А теперь признавайся, в кого ты влюбился, — ехидненько улыбаясь, спросил Чимин, когда они втроём, как обычно, сидели в столовой.       — Что? — Чонгук аж подавился кимпабом от этого вопроса и громко закашлялся. — Чимин, твою мать!       — Маму не трогай, — на автомате отмахнулся друг. — Кто она? Или же это он?       — Ты бредишь, — кое-как прокашлявшись, ответил Чон. — Я не влюблялся.       — Чонгук-и, я прекрасно знаю, как выглядит влюблённый человек, — закатил глаза Пак. — Так что ты не отвертишься от объяснений. Мы не виделись один день, когда ты успел? На выставке кого-то встретил?       — Я не... — он хотел уже возразить, но замер. Чёрт... Нет, этого не может быть...       — Похоже я попал в яблочко, — усмехнулся Чимин, попивая апельсиновый сок. — Рассказывай давай, кто это был.       — Ничего подобного, — закатил глаза парень и прикусил нижнюю губу, собираясь с мыслями. — Ох, ладно. В общем вчера на выставку пришли наши с тобой дяди и ещё один мужчина...       — О-о-о, — хором протянули друзья, и Чонгук моментально пожалел, что открыл рот.       — Молчите, иначе ничего не расскажу, — буркнул Чон, нервно запивая стресс банановым молоком. — Как оказалось, этот мужчина известный дизайнер. Его имя Ким Тэхён, Юнги и Намджун вместе с ним учились. И... В общем, он выкупил все мои картины втридорога.       — О как, — задумчиво протянул Пак. — Я видел его, он очень красивый.       — Эй! — возмутился Хосок.       — Не ревнуй, солнышко, — Чимин чмокнул его в щёку, а Чонгук скривился от их ванильности. — Но Тэхён объективно очень красивый, сейчас я тебе покажу.       Пока Пак искал в интернете фотографию дизайнера, Чон нервно доедал свой кимпаб. Тэхёна очень сильно хотелось увидеть, но своим интересом и нетерпением парень точно подтвердит слова Чимина, но это ведь неправда, он не влюблён. Невозможно влюбиться в человека, увидев его всего один раз. А то, что хотелось рисовать... Да потому что Тэхён очень красивый, и такую внешность грех не запечатлеть на полотне и не показать всему миру. А поднимающееся в груди волнение от одной только мысли об этом мужчине лишь потому, что перед ним стыдно за своё разбитое состояние.       — Что ж... — протянул Хосок, вырывая Чонгука из мыслей. — Готов признать, что он и правда красив. Неудивительно, что наш Чонгук-и влюбился.       — Я не влюбился, алло! — взмахнул рукой парень.       — Хуем по лбу не дало? — поинтересовался Чимин.       — Скоро даст, — усмехнулся Хосок.       — Заткнитесь, придурки! — цокнул Чонгук и резко поднялся из-за стола. — Ничего больше вам рассказывать не буду.       — Можешь обманывать нас, но от себя не убежишь, Чонгук-и, — вслед уходящей спине друга произнёс Пак.       — Бред, — бубнил себе под нос Чон, направляясь на пару Хван-сонсэннима.       — Привет, Чонгук, — неформально поздоровался преподаватель, пока никого из студентов не было поблизости. — Ты сегодня весь светишься. Случилось что-то хорошее? Я переживать начал после того, как увидел тебя вчера с опухшими глазами.       — Да, всё прекрасно, — искренне улыбнулся Чонгук. — Хорошее и правда случилось. Я нашёл человека, которого хочется нарисовать. Теперь я борюсь с желанием постоянно рисовать, благо забыл скетчбук у дяди и ничего пока не могу сделать.       — Я очень рад это слышать, — в ответ улыбнулся мужчина. — Но не забывай, что тебе нужно успеть нарисовать с натуры. Остался всего месяц.       — Да, я помню, — улыбка померкла, но он взял себя в руки. — Я постараюсь договориться с этим человеком.       — У тебя всё получится, мальчик мой, — потрепал его плечу Хван-сонсэнним и прошёл к своему столу.       Постепенно в мастерскую стали сползаться студенты, и Чонгук наконец-то перестал чувствовать себя недостойным здесь находиться. Настроение было на высоте, и пара прошла довольно продуктивно. Лишние мысли, кроме как об одном определённом человеке, не беспокоили, и парню до чёртиков нравилось это состояние. Конечно, осознание, что он слишком много думал о Тэхёне, пугало, но ничего плохого ведь в этом не было. Чон всего лишь вспоминал чужой аристократичный образ и думал, чем мужчина занимался. Ничего необычного.       А после пары Чонгук сразу же отправился домой к дяде. После вчерашней истерики тот оборвал его телефон звонками, но парню было настолько неловко, что он лишь написал сообщение, что всё хорошо. Ключи от дома у него всегда были при себе, а Юнги в это время должен был ещё находиться на работе, поэтому Чон решил, что ничего страшного не случится, если он по-быстрому заберёт свой скетчбук, а потом скажет об этом дяде. Добираться пришлось далеко, но это не имело значения, ведь возможность рисовать для него была первостепенной потребностью из всех.       Ему не нравилось использовать для рисования отдельную бумагу, потому что листы зачастую рвались из-за другой плотности или на них хуже ложился грифель карандаша — в общем, он настолько сильно привык к своему скетчбуку, что не признавал никакие другие инструменты и ради него сейчас был готов даже горы свернуть. Ему так же не нравилось рисовать и в электронном виде, хотя был и графический планшет, и ноутбук. Ощущение бумаги под рукой и карандаша в руках будоражили и вдохновляли куда сильнее, передавая в рисунке все его эмоции, что не могла сделать бездушная техника.       Когда Чон добрался до загородного дома, то сразу же открыл входную дверь и, разувшись, принялся искать свой скетчбук. Того не оказалось ни в прихожей, ни в кухне, ни в гостиной, ни в спальной комнате, но при этом присутствовало много новых, незнакомых парню вещей. Чонгук обратил на это внимание, но не стал его заострять, ведь всерьёз задумывался, куда дядя мог положить его скетчбук. Ему не хотелось здесь задерживаться, поэтому стоило поскорее найти необходимое и отправиться домой рисовать. Из всех помещений непроверенными были только рабочий кабинет и спальня Юнги, но вряд ли он будет в ней, поэтому оставалось осмотреть единственное возможное место, так что Чон сразу же направился туда. Резко распахнув дверь кабинета, он ошарашенно уставился на развернувшуюся перед ним картину.       Юнги сидел на рабочем столе, пока какой-то мужчина целовал его. От раздавшегося шума они оторвались друг от друга и так же ошарашенно уставились на вошедшего неожиданного гостя. Чонгук, смотря то на дядю, то на Намджуна, не мог подобрать слов. Он всегда думал, что Юнги традиционной ориентации, поэтому и мысли не допускал, что когда-нибудь увидит нечто подобное. Конечно, парень ни в коем случае не был против этого и не собирался осуждать, просто вышло так неожиданно, что он не знал, что сказать. Воцарившаяся тишина ощущалась напряжённо, и Чон думал, стоило ли ему как-то разбавить неловкую атмосферу, потому что мужчины явно не собирались начинать разговор.       — Эм... Привет, — всё же решил поздороваться он. — Я вчера забыл у тебя скетчбук, хотел забрать.       — Да, конечно, — дядя спрыгнул со стола и вынул из ящика тетрадь, сразу же направляясь к нему. — Наверное, нам стоит поговорить.       — Пожалуй, — кивнул Чонгук, забирая скетчбук, и вышел из кабинета, сразу же направляясь на кухню, чтобы сделать чай. — Что ж... Почему не говорил, что встречаешься с мужчиной?       — Это не та тема, которую обсуждают за чашкой чая, — усмехнулся Юнги. — Сначала ты был слишком маленький для таких разговоров, а потом... — он неопределённо взмахнул рукой. — Не нашлось подходящего момента.       — И как давно вы встречаетесь? — поинтересовался парень, заваривая зелёный чай. — И знает ли Чимин?       — Мы давно вместе, — вздохнул мужчина, забирая протянутую кружку горячего напитка. — Лет семь, но влюблён я в него со старшей школы. И нет, Чимин не в курсе.       — С ума сойти, — удивлённо протянул Чонгук, отпивая свой чай. — Так значит, возможно любить одного человека на протяжении десятка лет.       — Конечно, возможно, — потрепал он племянника по голове. — Но люди любят размениваться на интрижки, потому что становится скучно.       — А тебе не было скучно? — полюбопытствовал Чон. — Тебе не хотелось кого-то другого? Ведь по статистике в гомосексуальных отношениях верности нет места.       — Возможно, в других парах такое есть, — пожал плечами Юнги. — Но это претит моим принципам, поэтому нет. А спустя столько лет я уже ни за что не променяю Джуна на временное увлечение. Мы через столько дерьма вместе прошли, что это было бы неуважением не только к нему, но и к самому себе.       — Так здорово, что у вас такие крепкие отношения, — улыбнулся парень, и дядя отзеркалил его улыбку. — Но... Вы не думали съехаться?       — Вообще-то мы уже, — усмехнулся мужчина на чужой ошарашенный взгляд. — Как только ты переехал в свою квартиру, я предложил Джуну переехать сюда.       — Так вот откуда здесь столько незнакомых мне вещей... — протянул он. — Я, правда, рад, что ты не одинок, но в моменте не знал, как реагировать.       — Я понимаю, ребёнок, — хмыкнул он и потрепал племянника по плечу. — Мне приятно знать, что ты не осуждаешь меня.       — И в мыслях не было, — отрицательно помотал головой Чонгук. — Любовь прекрасна, и неважно к кому именно. Но... — он замялся, думая, стоило ли спрашивать.       — Что такое?       — Что ты чувствовал, когда влюбился? — прикусив губу, всё же спросил парень и покраснел от смущения.       — А почему ты вдруг спрашиваешь? — склонив голову набок, Юнги внимательно смотрел ему в глаза       — Я ни разу не влюблялся, — прошептал Чонгук. — Мне даже никто не нравился, поэтому... Интересно, каково это.       — Неожиданно, — усмехнулся мужчина. — В том плане, что ты выглядишь как парень, за которым должны табунами бегать.       — Мне, конечно, признавались в чувствах, но... — он взъерошил свои волосы. — Я ничего не чувствовал к этим людям.       — Поэтому хочешь узнать каково это, чтобы не ошибиться, когда влюбишься? — на согласное мычание Юнги улыбнулся. — Я думаю, ты сразу поймёшь, что влюбился. Ты начнёшь неосознанно возвращаться мыслями к этому человеку, представлять, чем он занят, думать, а думает ли он о тебе в ответ. Ты будешь скучать, хотеть с ним увидеться, но больше всего тебе захочется касаться этого человека. В твоём случае, скорее всего, ты будешь хотеть его рисовать. Это и правда особенные чувства, так что ты сможешь не перепутать их с дружбой, вот увидишь.       — У меня есть перманентное желание рисовать, — тихо ответил Чон. — Поэтому я пришёл за скетчбуком. Руки чешутся от желания.       — Но вчера ты говорил, что всё плохо и не рисуется? — удивлённо произнёс мужчина.       — Теперь рисуется, — вздохнул Чонгук. — Чимин говорит, что я влюбился, но я не мог влюбиться в человека, которого видел всего один раз.       — Стоп... — протянул Юнги, а потом ошарашенно уставился на племянника. — Тэ... Ты влюбился в Тэхёна?       — Говорю же, я не влюбился! — воскликнул парень и подскочил на ноги, обхватывая себя руками. — Мне просто хочется его рисовать. А ещё у меня по-прежнему проблемы в универе. Мне нужно нарисовать с натуры, а я никого не хочу рисовать, кроме него.       — Так попроси его, — просто ответил дядя, а Чон удивлённо на него посмотрел. — Что ты смотришь на меня как оленёнок в свете фар? Ему нравятся твои картины. Он не откажется.       — Рисунок с обнажённой натуры, дядя... — тихо произнёс Чонгук. — Я... я не могу его о таком просить.       — Спроси, а соглашаться или нет, уже его выбор, — пожал плечами мужчина. — Между прочим, Тэ вчера просил у меня твой айди в какао, чтобы договориться о покупке последующих твоих картин.       — Чего?! — поперхнулся парень. — Ты дал?       — Да, — усмехнулся Юнги. — Так что дерзай, ребёнок.       — Да хватит звать меня ребёнком, — закатил глаза Чонгук. — А ты дашь мне его айди?       — Без проблем, — хмыкнул он, доставая телефон. — Не забудь меня держать в курсе вашей любовной истории.       — Чушь не неси, — буркнул парень, записывая айди. — Такому идеальному мужчине как он, никогда не нужен будет такой как я.       — О, так ты признаёшь, что хотел бы ему понравиться? — смеялся Юнги, пока племянник возмущённо пыхтел.       — Всё, отстань, — отмахнулся Чонгук и, прихватив скетчбук со стола, направился в прихожую. — Не буду вам больше мешать и приходить без предупреждения.       — Обязательно напиши Тэхёну, ребёнок, — провожал его дядя, ехидно посмеиваясь.       — Ой всё, — резко открыв дверь, он покинул дом.       Только сейчас до него дошёл весь пиздец ситуации. Его дядя теперь был уверен, что он влюбился в Тэхёна. Просто пиздец. Это казалось самой настоящей катастрофой, но... Если вспомнить его описание влюблённости, то, к огромному удивлению, многое сходилось. Чонгук часто возвращался мыслями к Тэхёну, думал, чем тот занят, всё ли у него в порядке, и... Самым, наверное, ярким доказательством являлось всё же то, что мужчину хотелось рисовать. Сейчас уже не было возможности считать, что он всего лишь красивый. Красивых людей вокруг огромное множество, но их рисовать абсолютно не хотелось. Всё же дело было в другом.       И у него теперь был айди Тэхёна в какао. С ума сойти! Это казалось чем-то нереальным, потому что мало кто мог похвастаться возможностью в любое время позвонить или написать известному дизайнеру. Чонгук либо спас кого-то в прошлой жизни, либо эта самая жизнь решила над ним постебаться, дав возможность получить нечто дорогое, чтобы потом это безжалостно отобрать. В глубине души Чон надеялся на первый вариант, потому что обжечься в очередной раз ой как не хотелось. Ему хватило негативного опыта в прошлом даже с друзьями, чего уж говорить о людях, которые могли оказаться куда ближе. Было чертовски страшно.       Но он всё же решил написать Тэхёну, когда окажется дома. Натурщик по-прежнему был жизненно необходим, и было бы глупо терять такую возможность. Может быть, у них получится сторговаться на какую-нибудь картину, а взамен мужчина попозирует, не дав, тем самым, парню опозориться перед всем учебным заведением, возлагающим на него огромные ожидания. Из-за них Чонгук чувствовал сильнейшее давление, что ему крайне не нравилось, но и что-то сделать с этим не получалось. Перфекционизм не позволял рисовать как попало, из-за чего он ещё сильнее на себя давил, поэтому в данный момент оставался только один выход.       Сейчас же парень решил позвонить Чимину, чтобы обсудить то, что ему посчастливилось увидеть собственными глазами. Он не собирался скрывать от друга то, что узнал, потому что его это косвенно, но тоже касалось. Кто бы мог подумать, что их дяди окажутся в длительных серьёзных отношениях и ничего об этом не расскажут. Не то чтобы было обидно, но почему-то задевало. У них ведь доверительные отношения, но дядя решил не посвящать его в свою личную жизнь. С одной стороны, можно было понять желание защитить дорогого человека от всего и вся, но, с другой, Чонгук бы их принял, но его даже не пытались в это посвятить.       — Слушаю, — ответил Чимин после двух гудков. — Что-то случилось, Куки?       — Да, — вздохнув, произнёс парень. — Узнал кое-что, о чём тебе тоже стоило бы знать.       — Что такое? — тут же напрягся друг.       — Да вот, случайно увидел, как твой дядя целовался с моим, — усмехнулся Чонгук. — А оказалось, что они лет семь уже в отношениях.       — Чего?! — воскликнул Пак, и парень сморщился от звонкости его голоса. — Н-но... Я думал, что дядя по девушкам...       — Я про своего так же думал, — хмыкнул Чон. — На самом деле я за них рад, просто не ожидал такого. Мои представления в одночасье рассыпались как карточный домик. Но, к счастью, я не разочарован, всё хорошо.       — Да, я сейчас почувствовал что-то похожее, — вздохнул Чимин, а потом поспешил добавить: — Но главное, чтобы они были счастливы.       — Согласен, — кивнул головой парень, хоть друг и не мог этого увидеть. — Что ж, я тогда пойду рисовать. Оказался в пробке, так что поездка домой затянется.       — Будешь Тэхёна рисовать? — в чужом голосе звучала хитринка, а Чонгук закатил глаза.       — Да, буду, — не стал спорить он.       — Ты такой влюблённый малыш, — заворковал Пак, а Чону захотелось ему втащить. — Просто прелесть.       — Я не... — хотел было вновь отрицать парень, но прикусил язык. Это было ложью...       — Как интересно, — протянул друг. — Больше яро не отрицаешь, что влюбился. Принял свои чувства?       — Пока, Чимин, — и сбросил трубку.       Руки сразу же потянулись к скетчбуку, и огромное счастье, что он всегда носил с собой карандаши, потому что не иметь возможности рисовать только по причине того, что было нечем... Было бы, мягко говоря, тупо. Но, так как у него с собой всегда лежал целый набор, сейчас Чонгук довольный нашёл начатый на выставке набросок, чтобы на время длительной поездки в такси заняться любимым делом и не думать о словах друга. Для лучшей передачи внешности он так же открыл фотографию Тэхёна на телефоне и принялся рисовать. Так что оставшийся путь до дома прошёл мимо него, потому что парень полностью погрузился в свой творческий мир, из которого очень сильно не хотелось выбираться.       Но, когда машина остановилась возле его дома, вернуться в реальный мир всё же пришлось. Чонгук аж простонал от досады, потому что нужно было приготовить еду на завтра, сделать домашнее задание, чтобы в выходные заниматься только творчеством, и только потом можно будет вернуться к рисованию портрета. Почему всякие разные дела мешали ему заниматься тем, чем хотелось?! Это просто издевательство какое-то! Но он не мог забить на всё это, поэтому решил побыстрее расправиться со всеми делами, чтобы вернуться к самому главному. Сейчас нарисовать портрет Тэхёна было делом с пометкой: «Важно». Он не мог и не хотел задвигать его в долгий ящик, потому что по-настоящему горел своим делом. И это было потрясающе. Такого Чон не чувствовал, пожалуй, ещё никогда.       Всё то, что было до этого, меркло на фоне нынешнего состояния. Ощущение окрылённости и лёгкости, что ему всё по плечу, невероятно радовали, потому что с тем вдохновением, которое он ощущал раньше, это даже близко не сравнится. Поэтому парень старался сполна наслаждаться этим. Делая домашку и на скорую руку приготовив пару блюд, Чонгук даже не вспомнил о том, что не написал Тэхёну, как изначально планировал, пока не услышал звук пришедшего уведомления. Оторвавшись от учебника, он удивлённо уставился на пришедшее из какао сообщение по тому самому номеру. Сердце бешено застучало в груди, руки вспотели, и Чон несколько минут не мог решиться прочитать, что же написал ему Тэхён.       Тэхён-и хён: Добрый вечер, Чонгук, это Тэхён. Прошу прощения за беспокойство, но я хотел спросить, возможно ли в будущем осуществлять покупку твоих картин? Я имею в виду всех твоих картин, которые ты нарисуешь.       Чонгук перечитал это сообщение с десяток раз, прежде чем до него дошёл смысл написанного. Тэхён. Хотел. Все. Его. Картины. Вообще все. Юнги говорил об этом, но парень не мог и подумать, что речь шла абсолютно про все его будущие готовые рисунки. Было не совсем понятно, зачем они мужчине, потому что в таком большом количестве иметь картины у себя дома не то чтобы нерационально, но и просто непрактично. Они будут просто-напросто пылиться и занимать место. А хотелось бы, чтобы его работы нашли себе дом где-нибудь в галереях или музеях... Эх, мечты-мечты...

Чонгук: Привет, хён. Мне, конечно, приятно, знать, что тебе настолько нравятся мои картины, что ты хочешь выкупить ещё и другие, но... Ты ведь не можешь быть единственным покупателем, иначе какой смысл?

      Чон, закусив губу, ожидал ответа. Руки потели и тряслись от волнения, а сердце по ощущениям билось в груди ещё быстрее. Было огромное желание сразу же согласиться на чужую просьбу, но это путь в никуда. Чтобы чего-то добиться, нужно было стать на слуху в больших кругах, а если у его картин будет лишь один покупатель, то ни о какой известности не могло идти и речи. Возможно, он размышлял слишком меркантильно, учитывая, что всего лишь занимался любимым делом, но у него было понятие ценности денег и что просто так никто платить ему за красивые глазки не будет. Хотя в случае Тэхёна... Айщ, нет, глупости. То, что он платил гораздо больше объявленной стоимости картины явно ничего не значило.       Тэхён-и хён: Мне бы не хотелось, чтобы кто-то другой мог купить твои картины. Я готов поспособствовать тому, чтобы ты смог открыть собственную галерею в ближайшие пару лет, но я прошу, чтобы те картины принадлежали мне.       Чонгук аж удивлённо приоткрыл рот от таких слов. Поспособствовать открыть галерею? Зачем Тэхёну это, если он не намерен позволять кому-то другому купить картины парня? Просто давать возможность смотреть на них, но не больше? Но тогда какой от этого толк? Чон не понимал чужих мотивов, но, наверное, стоило напрямую спросить, чтобы не строить догадок. Всё же невозможно залезть к другому человеку в голову, чтобы без проблем сразу узнать о его намерениях. Должна как-никак быть причина постановки таких условий, несмотря на то, что они просто общались, а не составляли договор.

Чонгук: Хён, ты, конечно, сейчас меня просто удивляешь. Какой смысл в галерее, если никто не сможет купить картины?

      Тэхён-и хён: Мысли шире, Чонгук-и. Те, кто захочет купить твои картины, узнав, что они в собственности, сделают всё возможное, чтобы их заполучить. Возможно, предложат цену в несколько раз больше.       Чонгук-и. Всего одно слово поразило его так, что он несколько минут не мог прийти в себя. Глубоко дышать в открытое окно не помогло, умывать лицо холодной водой — тоже, и ему казалось, что ещё немного и он начнёт пищать от переполняющих его эмоций или несдержанно стучать по столу. Об этом бы никто не узнал, но всё равно было как-то неловко, поэтому Чон попытался взять себя в руки. Это слишком неадекватная реакция. А ещё не стоило заставлять Тэхёна ждать, но и ответить нужно было так, как будто его нисколько не задело использованное обращение.

Чонгук: Хочешь нажиться на моём творчестве? Каков подлец.

      Тэхён-и хён: Это инвестиции в твоё будущее. Ну так что, ты согласен?       Говорил не как дизайнер, а как бизнесмен какой-то. Стоп... Дядя ведь рассказывал, что они с Тэхёном и Намджуном вместе учились. Чёрт, он и правда бизнесмен, но, видимо, дизайнером стать захотелось куда больше, поэтому мужчина получал дополнительное образование. Значит, Тэхён и сам прекрасно рисовал, поэтому мог объективно оценить чужие картины. И, получается, ему и правда нравились его работы, иначе бы он не проявлял такого внимания и настойчивости в попытке их получить. С ума сойти.

Чонгук: Допустим, я рассмотрю это как вариант, но тогда у меня тоже есть условие.

      Тэхён-и хён: Для тебя — всё, что угодно.       Чонгук усмехнулся. Если бы Тэхён знал, что нужно будет обнажиться и позволить себя нарисовать, то не был бы так отзывчив. Но, по правде говоря, от этой фразы стало тепло на душе. Несмотря на то, что они знакомы всего сутки, Тэхён относился к нему как-то по-особенному, что ли. А может, это лишь так казалось, но, в любом случае, ему было хорошо от общения с мужчиной, хоть и присутствовала двенадцатилетняя разница в возрасте. На самом деле она вообще не ощущалась, но стоило его предупредить, что не нужно кидать слишком громкие фразы, если, конечно, он не боялся последствий.

Чонгук: Ты бы лучше такого не говорил, пока не услышишь условие.

      Тэхён-и хён: Ну а чего мне бояться? Ты же не раздеться мне скажешь?

Чонгук: Вообще-то именно это тебе и придётся сделать...

      Тэхён-и хён: Не понял.

Чонгук: Мне нужно в достаточно сжатые сроки написать портрет с натуры. Это моё условие для нашего соглашения.

      Ответа не было ни через минуту, ни через пять, ни через десять. Чонгук от волнения вовсю жевал обветренные губы и жалел о том, что поставил такое условие. Нужно было издалека спросить, как изначально и планировалось, а не ставить на кон в сделке, как что-то незначительное. Теперь Тэхён, скорее всего, откажется, и это вполне оправданное решение, потому что Чон бы ни за что на подобное не пошёл. Обнажаться и тратить кучу денег за картины, в то время как вторая сторона договора ничего не теряла и не платила. Как-то несправедливо получалось.

Чонгук: Если для тебя это слишком, то я пойму...

      Тэхён-и хён: Я согласен.       Чонгук удивлённо уставился в экран мобильного, не веря своим глазам. Тэхён согласился. Он, чёрт возьми, согласился позировать! Это казалось чем-то фантастическим, и парень завис на несколько минут, смотря в одну точку и пытаясь осознать реальность происходящего. Он будет рисовать Тэхёна! Восторженный писк непроизвольно сорвался с его губ, и Чон смущённо покраснел, одёргивая себя. Парень вёл себя неадекватно и полностью это осознавал, но сейчас нужно было держать себя в руках и что-то ответить, потому что сразу после этого он точно прыгнет в постель, будет бить ногами и пищать в подушку. Благо этого никто не сможет увидеть.

Чонгук: Мы сможем начать прямо завтра? Впереди выходные, и за эти два дня можно успеть отрисовать большую часть. Но если тебе неудобно, то я не буду настаивать. Всё же понимаю, что в выходные тебе бы хотелось отдыхать, а не тратить на меня своё время.

      Тэхён-и хён: Без проблем. Я сейчас скину тебе свой адрес, приходи завтра к 10. Можешь ничего с собой не брать, у меня есть всё необходимое.

Чонгук: Спасибо. Тогда до завтра?

      Тэхён-и хён: Доброй ночи, Чонгук-и.

Чонгук: Спокойной ночи, хён.

      Откинув телефон в сторону, Чонгук сделал то, что и планировал. Достаточно медленно дойдя до своей спальни, он прыгнул в мягкую постель и уткнувшись лицом в одеяло, приглушённо запищал и забил ногами, не справляюсь с ураганом чувств. Спустя несколько минут его постепенно начало отпускать, но по-прежнему не верилось, что завтра утром парень сможет увидеть Тэхёна и будет рисовать его. Обнажённым. Господи Боже! Сердце с ума сходило в груди и по ощущениям не собиралось успокаиваться, предвкушая такую скорую встречу. Да уж, похоже Чимин оказался прав на сто процентов, когда отметил, что друг влюбился. По-другому охарактеризовать свои чувства не получалось, и на самом деле от этого становилось страшно, ведь это точно не взаимно.       Он так сильно мечтал однажды влюбиться, и эти чувства были необычными, но приятными. Правда, от мысли, что парню не ответят тем же, становилось тоскливо, а сердце болезненно сжималось, но... Чонгук всё равно радовался тому, что впервые за двадцать три года смог почувствовать эту окрылённость, лёгкость и как никогда сильное желание жить. К нему вернулось вдохновение, и хоть перманентное желание рисовать порой пугало, но это было куда лучше, чем, как недавно, когда Чон всё делал из-под палки, ещё и результат не радовал. Хотелось всё переделать или бросить к чертям собачьим. Благо уже был конец учебного года, и выбора, кроме как доучиться, никакого не было.       От эйфории он не мог сосредоточиться ни на чём конкретном, поэтому оставшееся домашнее задание было забыто напрочь. Чонгук продолжил рисовать портрет мужчины и опомнился лишь тогда, когда закончил рисунок, а солнечные лучи стали пробиваться в квартиру сквозь распахнутые шторы. Ему осталось спать часа четыре, но проделанная работа радовала глаз. Наверное, стоило эту картину сразу показать Тэхёну, раз в учебную программу она не входила, а у них уже состоялся уговор, хоть и всего лишь на словах. Да и, чего уж врать, хотелось, чтобы мужчина увидел собственный портрет и похвалил его, ведь вышло и правда очень близко к оригиналу.

***

      Будильник прозвенел слишком рано. По ощущениям Чонгук успел только уснуть и сразу же проснулся, хотя на часах было уже девять утра. Пока он пил жасминовый чай, то пытался унять волнение перед скорой встречей с Тэхёном. Картину, как и планировалось, парень взял с собой, и когда такси довезло его до загородного дома, ещё минут пять мялся у порога. И похоже Тэхёну это надоело, потому что он резко распахнул входную дверь, а Чон от неожиданности вздрогнул, но, переведя взгляд на мужчину, тут же залип. Блять, почему он даже в обычных домашних вещах выглядел как Бог?! Это просто невозможно!       — Привет, — прервал поток мыслей парня Тэхён.       — П-привет, — от волнения его не слушались даже губы, и Чонгук мысленно отвесил себе леща, что превращался в какую-то мямлю, а потом вспомнил, что не отдал рисунок. — Это тебе.       — Ого, спасибо, — он взял в руки чехол и уже потянулся, чтобы открыть и посмотреть картину, но его остановили:       — Посмотри потом, когда я уйду.       — Хм, ладно... Ты проходи, — мужчина отошёл в сторону и пропустил парня в дом, закрывая за ним дверь. — Чувствуй себя как дома. Хочешь чай или кофе?       — Если есть, зелёный чай, благодарю, — Чонгук прошёл внутрь, удивляясь тому, как дорого и одновременно с тем не вычурно выглядел интерьер.       Он был выполнен в минималистичном стиле с гармоничным использованием мрамора, дерева и стекла. В просторной гостиной был расположен огромный угловой диван из кожи, стоящий напротив большого экрана, который, скорее всего, использовался в качестве домашнего кинотеатра. Между ними был стеклянный журнальный столик, у противоположной стены — широкий книжный стеллаж, у остальных стен — шкафы и разнообразные полки с домашними растениями. На полу лежал роскошный ковер ручной работы, а сами стены были украшены картинами. Его картинами... Чёрт...       На кухне был молочного цвета гарнитур с разнообразной техникой, а так же большая столешница из гранита с островком для приготовления пищи. Рядом, в обеденной зоне, находился стол из тёмного дерева и стулья с бархатной обивкой. Усевшись за стол, Чонгук наблюдал за неторопливыми действиями мужчины, безбожно залипая. Мышцы спины перекатывались под тонкой футболкой, а парень глотал выделяющуюся слюну, не понимая, как можно быть таким идеальным. На лицо — само совершенство, тело — не перекачанное, достаточно стройное, и под пиджаком тогда на выставке не было ничего видно, но сейчас... Чон мог разглядеть всё, и это доводило его до микроинфаркта.       — А? — Чонгука вырвало из мыслей, когда Тэхён щёлкнул перед его глазами пальцами. — Прости, я задумался.       — Я спросил, какой чай хочешь больше: жасминовый, малиновый или вишнёвый?       — Малиновый, пожалуйста, — от осознания, что Тэхён застал его в таком поплывшем состоянии и, скорее всего, догадался о причине, было жутко неловко. Но раз мужчина никак этого не показывал, то, может, не стоило и переживать? — Ты говорил, что у тебя есть всё необходимое для рисования. У тебя своя мастерская?       — Что-то вроде того, — он поставил перед парнем чашку горячего чая и сел рядом. — Мне надоедает придумывать и рисовать эскизы одежды, поэтому я отвлекаюсь на пейзажи, натюрморты или дизайны интерьера.       — Покажешь свои картины? — прикусив губу, поинтересовался Чонгук.       — Позже, — достаточно быстро допив свой чай, он отставил чашку в сторону. — Лучше не тратить зря время, которое можем провести с пользой.       — Согласен, — Чон тоже допил чай и поднялся из-за стола. — Что ж... Веди меня.       Он направился за Тэхёном вглубь дома, продолжая рассматривать интерьер и особенно картины на стенах. Все они были написаны Чонгуком. С ума сойти. Здесь были совсем ранние, написанные им в подростковом возрасте и более поздние, в том числе и те, которые мужчина приобрёл на выставке. Их было так много, что создавалось впечатление, будто все его картины оказались собраны в одном месте. Об этом определённо нужно будет спросить, но сейчас необходимо сосредоточиться на самом главном деле. Чонгук в скором времени увидит его обнажённым, и придётся как-то выживать и рисовать, что сейчас казалось крайне невыполнимым квестом.       Когда Чон вошёл в помещение мастерской, то удивлённо приоткрыл рот. Здесь и правда было всё, начиная карандашами, маркерами и красками и заканчивая холстами, альбомами и даже тканью. У одной из стен был расположен длинный диван, на котором можно было вытянуться в полный рост. В застеклённом шкафу стояли разнообразные баночки, кисточки и огромное количество холстов, сложенных друг на друга. Тэхён, сразу же принялся наводить небольшой порядок, хотя, по правде говоря, Чонгуку было плевать на то, что краски могли лежать не на своих местах. Ему было гораздо интереснее в целом рассматривать обстановку, и он пришёл к выводу, что здесь довольно уютно.       — Какую мне позу принять? — заменив холст на чистый, спросил Тэхён. — И могу ли я пока не раздеваться?       — Да, конечно, — смущённо покраснев, Чон даже выдохнул, потому что хотя бы как-то сможет фокусироваться на лице мужчины, а не на его теле. — Сначала я нарисую примерные пропорции, потом досконально поработаем с твоим лицом, а с остальным будем разбираться по мере продвижения работы. А насчёт позы... Если ты не против, мог бы ты лечь на бок и подпереть подбородок рукой, смотря в окно. И обязательно скажи, когда устанешь, чтобы мы прервались.       — Договорились.       Пока Тэхён занимал нужную позу, Чонгук быстро подготовил себе карандаши, поставил напротив дивана кресло с удобной спинкой и к нему мольберт. Он специально не смотрел в сторону мужчины, чтобы раньше времени не сойти с ума, и делал медленные глубокие вдохи, чтобы настроиться на работу. Миён же смогла нарисовать его обнажённым, несмотря на то, что у неё к нему были чувства, значит и Чон должен справиться. Тем более пока он будет рисовать только примерный силуэт и лицо, а уже потом — тело. Возможно, таким образом, они справятся с рисунком за следующие выходные.       Переведя взгляд на Тэхёна, Чонгук залип на прекрасном лице, но быстро взял себя в руки, начиная рисовать. Прорисовка давалась ему легко, потому что это был не первый опыт рисования его портрета, что крайне радовало. Мужчина по возможности лежал неподвижно, чему Чон был очень благодарен, но спустя примерно час его попросили о передышке. Разминая конечности, Тэхён как-то странно посматривал на Чонгука, и он не понимал, что это значило. Этот взгляд был слишком пронзительным и физически ощутимым, будто ему пытались залезть в душу. Из-за этого по телу бежали мурашки, а лицо краснело от неловкости и напряжения, витающего в воздухе, что парень не очень удачно старался скрыть.       Следующие часа четыре прошли очень продуктивно и, к сожалению парня, в молчании. Чонгук постепенно смог расслабиться и не обращать внимание на пристальные взгляды, периодически обращённые в свою сторону, в итоге полностью закончив с прорисовкой лица. Было неловко от того, что даже на перерывах они друг с другом не общались, но первому начинать разговор было страшно, а от осознания, что сейчас придётся рисовать чужое обнажённое тело, у него начинали потеть руки, а сердце — бешено колотиться в груди. Благо дальше было принято решение сделать длинный полуторачасовой перерыв, чтобы поесть и отдохнуть, потому что у Тэхёна затекло тело, а у Чона устала ведущая рука.       Уже сидя на кухне, он с огромным удовольствием поглощал чачжанмён, потому что утром не завтракал и сейчас был достаточно голодным, при этом не упускал возможности попялиться на мужчину, который даже ел эстетически красиво. У него вообще были недостатки? Потому что всё, что видел Чонгук — один сплошной идеал. Во всём. Начиная от внешности и заканчивая характером. И головой он понимал, что не может быть всё так гладко, что обязательно найдутся какие-нибудь недостатки, но стукнувшая в голову влюблённость не собиралась их замечать ни при каких обстоятельствах.       — Ты сам готовишь? — решил поинтересоваться Чон, когда уже закончил с едой и пил вишнёвый чай, чтобы хоть немного разговорить чересчур задумчивого мужчину. Напиток был таким вкусным, что с губ сорвалось довольное мычание.       — Да, я люблю готовить, но усталость не всегда позволяет самому этим заниматься, — ответил Тэхён. — Тогда я пользуюсь доставкой. А ты? Любишь готовить?       — Это скорее необходимость для меня, — пожал плечами парень. — Я живу один, поэтому мне приходится готовить. На самом деле дядя приучил меня к готовке ещё с подросткового возраста. Да, можно было спокойно нанять кого-то, чтобы всегда была готовая еда, но он говорил, что нужно самому уметь делать элементарные вещи. И я считаю это правильным подходом к жизни.       — Вы очень близки с Юнги, — улыбнулся уголками губ мужчина. — Это здорово.       — Так было с самого детства, а сейчас он — единственный родной мне человек и всегда заботится обо мне, — допив чай, произнёс Чонгук. — Я отвечаю ему тем же.       — Ты очень хороший человек, знаешь? — уже без улыбки и как-то очень серьёзно сказал Тэхён, и парень напрягся от такой интонации и одновременно с тем смутился.       — Я так не считаю, — отмахнулся Чон и отвернулся к просторному окну.       — Да? — наигранно удивился он. — И каков же твой самый плохой поступок в жизни?       — Я разбиваю людям сердце.       — В плане? — задумчиво протянул мужчина. — Не отвечаешь взаимностью на их чувства или пользуешься ими?       — Первое, — тихо ответил Чонгук.       — И где же ты плохо поступаешь? — нахмурился Тэхён. — Если бы ты играл на чужих чувствах, я бы понял. А тут иначе. Ты ведь не в ответе за других людей и, наоборот, хорошо, что не даёшь им глупые надежды.       — Это не мешает мне чувствовать себя мразью, — прикусил губу Чон.       — Это ты зря, — потрепал он парня по плечу. — Я давно наблюдаю за тобой, и ты мне кажешься хорошим человеком.       — Ч-чего? — ошарашено уставился на мужчину Чонгук.       — Ты ведь и так это понял по количеству картин в доме, — как-то нервно усмехнулся Тэхён. — Все твои картины, написанные тобой на протяжении пяти лет, находятся здесь.       — Но как? — неверяще произнёс Чон.       — Некоторые сам купил, некоторые перекупал, — пожал плечами мужчина. — У тебя узнаваемый стиль, так что это не было проблемой.       — Зачем тебе это? — не понимал парень. — Ты и в будущем хочешь все мои картины. Это похоже на сталкерство.       — Да? — склонив голову набок, спросил Тэхён. — Я это вижу по-другому, но ладно. А тебе страшно?       — Нет, — мотнул головой Чонгук. — Просто не понимаю.       — Я всего лишь большой поклонник твоего творчества, — усмехнулся он. — И эгоистично хочу все твои картины себе, вот и всё, — мужчина поднялся из-за стола. — Ладно, пошли продолжим. Впереди ещё куча работы.       Чонгук не мог поверить в то, что Тэхён на протяжении пяти лет наблюдал за его творчеством и выкупал картины. Это похоже на какую-то одержимость, но при этом парню почему-то не было страшно. Наверное, это потому, что с мужчиной ему было комфортно, хоть его пристальные взгляды и такое ярое желание обладать картинами смущали. Но он мужчину не осуждал и не собирался начинать это делать. У каждого человека ведь свои заморочки, и Чонгуку даже как-то приятно становилось от осознания, что он смог кого-то настолько сильно зацепить своим творчеством. Это дорогого стоило.       Но дальше рисовать ему стало откровенно сложнее, потому что Тэхён снял с себя футболку. Чонгуку стоило больших усилий не залипнуть на бронзовой коже и очерченных мышцах — слишком уж соблазнительно выглядело чужое тело, и ему пришлось включить просто всё своё профессиональное мастерство, чтобы рисовать, а не облизывать мужчину взглядом. Но нет-нет, а всё равно начали проскальзывать мысли о том, что он мог бы пройтись губами и языком по наверняка гладкой коже. Это так сильно будоражило, что Чон подолгу не мог продолжать рисовать, стараясь унять возбуждение, которое начало упираться в ткань джинсов.       И как же ему, чёрт возьми, было стыдно. Тэхён по-любому видел его неадекватное состояние, и не факт, конечно, что понимал истинную причину, но его взгляды становились всё пронзительнее. И Чонгук очень сильно жалел, что из-за того, что с прорисовкой лица они закончили, держать голову в одном положении больше не требовалось. Щёки краснели, дыхание приходилось контролировать гораздо тщательнее, чем обычно, сердце окончательно сходило с ума, и казалось, что мужчина мог услышать его биение, которое пыталось пробить грудную клетку Чона. Это просто какой-то персональный Ад для парня, который впервые испытал желание к другому человеку.       Когда настало время передышки, Чонгук первый умчался на кухню, чтобы выпить холодной воды и умыться. Нужно было успокоиться и подумать о чём-то отвратительном, чтобы сбросить градус возбуждения, потому что в узких джинсах было слишком тесно. Но в голову, как назло, лезли воспоминания о чужом обнажённом торсе, и это не способствовало его спокойствию. Умыв лицо, он упёрся руками в столешницу и глубоко задышал, прикрыв глаза. Становилось немного легче, и Чон уже собирался сесть за стол, чтобы его состояние возможно было скрыть, как почувствовал крепкую руку на своей талии, и вздрогнул от неожиданности.       — Почему ты сбежал? — спросили прямо на ухо, и Чонгук покрылся мурашками от чужого низкого тембра.       — Я не сбегал, — он попытался сделать вид, что всё в порядке. — Пить захотелось.       — Врёшь, — мужчина прижался к его спине своей грудной клеткой и коснулся кончиком носа за ухом. — Я всё видел...       — Не понимаю о чём ты, — тело напряглось, и стало невыносимо жарко в чужих объятиях.       — Всё ты понимаешь, Чонгук-и, — Тэхён прикусил его мочку, а Чон на это неожиданно громко выдохнул. — Я видел твои взгляды на меня.       — Как я по-твоему должен тебя рисовать, не смотря на тебя? — беззлобно буркнул парень, а от милой формы имени щёки вновь покраснели.       — Не придуривайся, золотце, — он опустился кончиком носа до шеи и вжал своим телом Чонгука в столешницу, позволяя прочувствовать ягодицами слишком очевидное возбуждение. Вот же ж блядство... — Твои взгляды далеко не обычные — ты облизывал меня глазами. Ты, правда, думал, что я не почувствую и ничего не замечу? Наивный.       — Ты, вероятно, придумал себе это, потому что я ничего подобного не делал, — попытался вырваться из тисков Чонгук. — Пусти меня.       — Твои слова разнятся с реакциями твоего тела, — мужчина опустил ладонь ему на пах и сжал, вырывая громкий стон. — Ему я верю больше.       — Физиологию никто не отменял, — прошипел парень, когда его кожу на шее болезненно втянули мягкие губы.       — Чонгук-и, я прекрасно знаю, что нравлюсь тебе, — Тэхён толкнулся бёдрами, потираясь пахом о чужие ягодицы. — Заканчивай этот спектакль.       — Откуда? — прохрипел Чон, срываясь на звонкий стон.       — От тебя, — усмехнулся мужчина. — Ты только что подтвердил это своим вопросом.       — Бля-я-ять, — осознав свою глупость, Чонгук от досады, а может, и совсем не от неё, прикрыл глаза.       — Может, повернёшься ко мне? — оставив поцелуй на щеке, спросил он.       — Может, отпустишь? Тогда я смогу повернуться, — буркнул Чонгук и кое-как развернулся, всё ещё будучи прижатым к столешнице. — Доволен?       — Ещё нет, — зарывшись в чужие волосы, он резко притянул парня к себе, впиваясь в его губы поцелуем.       Тэхён целовал несдержанно, глубоко, посасывая и покусывая чужие обветренные губы. Чон, не имея опыта в поцелуях, кроме одного единственного, в котором даже не участвовал, не поспевал за его темпом и мычал в губы, задыхаясь от нехватки воздуха и урагана чувств, который испытывал в данный момент. С Миён такого и близко не было… Да, приятно, но ничего особенного. А этот поцелуй... Он был просто крышесночным и заставлял колени подгибаться, к счастью, его продолжали удерживать в вертикальном положении. И всё происходящее так сильно будоражило, что возбуждение с новой силой растекалось по венам, заставляя потерять голову и забыть, зачем он вообще здесь находился.       — Теперь чуть лучше, — разорвав поцелуй, прошептал мужчина.       — Такой говнюк, — стараясь отдышаться, произнёс Чонгук. — А вначале казался милым и хорошим.       — Я? Говнюк? Да ничего подобного, — усмехнулся мужчина. — Но раз уж ты так считаешь, то, вероятно, ты во мне разочарован?       — Ни капли, — отмахнулся он, потому что и правда не чувствовал никаких разочарований. Только интерес, ведь ожидания с реальностью уже начинали расходиться, но ему это нравилось. — Но не думай, что я буду покладистым с тобой.       — Откуда такие резкие перемены? — наигранно удивлённо спросил Тэхён, а у самого в глазах горел ответный интерес. — Был ластящимся котёнком, а теперь рычишь и выпускаешь коготки.       — Я за взаимность, — хмыкнул Чонгук. — Ты начал вести себя со мной самоуверенно, думая, что раз я в тебя влюбился, то упаду тебе в ноги, но не тут то было. Если я и упаду к твоим ногам, то ты упадешь к моим. И никак иначе.       — Справедливо, — усмехнулся мужчина. — Оу, ты уже даже влюбился в меня? Всего один день прошёл. Как быстро развиваются наши отношения, я аж не поспеваю.       — Бля-я… — прошипел Чон. Он всерьёз сказал об этом вслух? Стыдоба-то какая.       — Это взаимно, — вдруг серьёзно ответил Тэхён, а парень ошарашенно на него уставился, приоткрыв рот. — Что? Чему ты так удивляешься?       — Ты всерьёз просто взял и сказал, что влюблён в меня! — воскликнул парень и взмахнул рукой. — Конечно, я удивлён.       — А в чём проблема? Ты только что признался мне в своих чувствах, и я сразу же тебе на них ответил, — пожал плечами мужчина. — Мы взрослые люди, и ходить вокруг да около я не хочу. Я давно перерос эмоциональные качели и без того пять лет наблюдал лишь со стороны. Хватит.       — Ч-чего? — ещё более шокировано спросил Чонгук.       — Я влюблён в тебя уже пять лет, — вздохнул Тэхён и сел за стол, и парень последовал его примеру. — И да, Юнги об этом знает. Это он привёл меня на выставку, чтобы я, наконец, с тобой познакомился и, цитирую: «Перестал ебать его мозг своей сопливой влюблённостью».       — С ума сойти, — прошептал он. — Но... Как? Почему? Я... В шоке.       В его душе сейчас от полученной информации был такой раздрай, что он не понимал, как его возникшая, как Чонгук думал, стопроцентно невзаимная влюблённость, могла оказаться на самом деле взаимной. И... Чёрт... Пять лет... Тэхён был влюблён в него целых пять лет?! Но ведь они ни разу не виделись, и Чон впервые узнал о мужчине на выставке. Так как же?.. Тэхён следил за его творчеством на протяжении пяти лет, скупал картины и наблюдал со стороны... Так значит... Он уже давно знал о парне, возможно, даже от Юнги... И тут же, как нельзя кстати, вспомнилась фраза дяди, когда тот попросил держать его в курсе своей любовной истории... Юнги всё знал и ненавязчиво подтолкнул его к контакту с Тэхёном... Охренеть...       — Впервые я увидел картину, которая меня зацепила, пять лет назад у Юнги дома, — начал мужчина, и Чонгук тут же сосредоточил на нём всё своё внимание. — Я обычно никогда к нему не приходил, но в тот раз была какая-то необходимость, я уже толком и не помню. Может, контракт заключить, потому что в то время, помимо дизайнерства, я владел акциями в одной компании. Когда я увидел висящую на стене картину, она меня настолько поразила, что я спросил у него, чьё авторство, и Юнги с гордостью рассказал мне, что она написана его племянником. Я знал, что он усыновил ребёнка сестры, когда та с мужем погибла, но особо не интересовался. А потом... Я не мог перестать думать, насколько же парень талантлив, если в подростковом возрасте рисовал настолько наполненные смыслом и чувствами картины, и... Я попросил Юнги показать все остальные картины, которые были на тот момент, и, насколько я помню, их там было четыре, а потом я их выкупил, — Тэхён улыбнулся. — Он долго отказывался их продавать, говоря, что они от тебя достались ему как подарок, а подарки не продают. Но мне всё же удалось уговорить его.       — А я тогда обиделся на дядю, что он продал картины, которые я нарисовал лично для него... — поджал губы парень. — Думал, что он настолько не ценит меня и мои подарки, что решил их продать, лишь бы не видеть...       — Бля... — прошипел Тэхён, виновато глядя на него. — Прости, пожалуйста... Я... Даже не думал о том, что из-за меня вы могли поссориться. Мне очень жаль, Чонгук-и.       — Забей, — отмахнулся Чонгук. — Я быстро отошёл от этой ситуации, но больше свои картины ему не дарил.       — Я подставил Юнги, — он тяжело вздохнул. — Нужно будет извиняться перед ним за свой эгоизм.       — Но это ведь не конец истории? — спросил Чон. — Когда ты впервые увидел меня?       — Чуть позже. Ты тогда на первом курсе представлял свою картину на городском конкурсе, — предаваясь воспоминаниям, мужчина тепло улыбнулся квадратной улыбкой, на которую парень безбожно залип. — Тогда я впервые увидел тебя вживую и... можно сказать, влюбился с первого взгляда. Мне тогда было тридцать лет, я — известный дизайнер, бизнесмен, у меня за спиной не одни неудачные отношения, а я пропал в девятнадцатилетнем парне, который обо мне знать не знал и являлся племянником моего друга. Какой-то ёбаный пиздец, — он нервно усмехнулся. — Я считал, что это всё глупости, что не был влюблён и что мне всего лишь нравилось то, как ты рисуешь, потому что в твоём стиле всегда присутствовало что-то от Ван Гога, а я его большой поклонник. Но, сколько бы времени ни проходило, меня не отпускало, становилось лишь сложнее одёргивать себя от мыслей о том, как ты там, чем занимался, что любил... И я честно рассказал Юнги о своих чувствах к тебе. По правде говоря, я ждал, что он мне втащит, потому что у нас с тобой большая разница в возрасте и это всё неправильно, но он этого не сделал... Он сказал: «Любить можно кого угодно и в любом возрасте, и только на нас лежит ответственность за всё происходящее», а ещё посоветовал познакомиться с тобой, рассказать, что я твой поклонник, вдруг бы что-то получилось, но... Мне не хотелось так. Как будто это было неправильно, к тому же, я не знал , могли ли тебе нравиться мужчины, поэтому находиться в стороне оставалось для меня самым безопасным вариантом. После неудачных отношений, в которых мне многократно изменяли, я перестал доверять людям, но ты... С тобой с самого начала было всё иначе, но я боялся проявлять инициативу и лишь ждал. Наверное, того, что мои чувства к тебе наконец-то пройдут, и я смогу дальше посвящать всего себя работе. Но за пять лет моя любовь к тебе не прошла, она преодолела все стадии от отрицания до принятия, и я... Я понял, что так продолжаться не может. Не мог я смотреть на тебя со стороны и не иметь возможности поговорить с тобой, прикоснуться... И тут Юнги пришёл на помощь, рассказав про выставку. Ты был таким милым и смущённым, когда мы познакомились, мне стоило огромных усилий не стиснуть тебя в объятиях, но как по мне больно ударило, когда я увидел тебя заплаканным. А ещё больше меня разбила причина такого твоего состояния, потому что не по наслышке знаю, каково это — терять страсть к любимому делу. И, что было для меня немного странно — ты ведь рисовал что-то, пока Юнги тебя тогда не позвал для знакомства со мной. А потом я увидел набросок своего портрета в твоём скетчбуке, и это было так красиво... Но не соотносилось с твоими словами по поводу кризиса, и я долго думал, что происходит. А на следующий день Юнги рассказал мне о том, что мои чувства к тебе оказались взаимны, и я долго не мог поверить, что это правда. Мы были знакомы всего лишь сутки, разве так бывает? Но сегодня... Я видел твои взгляды, и мне показалось, что ты и правда что-то ко мне чувствуешь, особенно забавно было наблюдать, как ты старался держать лицо, рисуя моё тело, — он не сдержал смешка. — Раскрасневшийся, до одури милый, тебя хотелось затискать, но и не только это. Какая-то вот такая моя история.       Чонгук был в ахуе, и с каждым произнесённым словом всё сильнее поражался, ведь... как такое вообще возможно? Это казалось какой-то сказкой, в которой принц влюбился в безродную крестьянку — настолько было неожиданно и... странно? Ему казалось, что такой человек, как Тэхён, вряд ли бы обратил на него внимание, ведь парень был совершенно обычный, а оказалось, что он это сделал сразу же, когда впервые увидел. Это не получалось уложить в голове и отрицалось мозгом, хоть и было сказано напрямую, без утайки, как есть. Господи...       — С ума сойти... — прошептал Чон. — Мне нужно время, чтобы всё это переварить.       — Я тебя и не тороплю, — усмехнулся мужчина. — Я рассказал всё это, чтобы у тебя была уверенность во мне и моих чувствах к тебе. Я не жду чего-то в ответ. Я уже услышал, что ты в меня влюблён, и мне пока этого достаточно.       — Я... Я бы хотел, чтобы ты посмотрел картину, которую я тебе принёс, — смущённо произнёс Чонгук. — Это скажет громче любых слов.       — Хорошо, — Тэхён потянулся к подоконнику, на который утром положил картину, и раскрыл чехол, удивлённо смотря на свой портрет. — Это... Вау...       — Я закончил её сегодня утром, — тихо сказал парень, смотря в стену. — Решил, что раз уж мы увидимся, то нужно отдать тебе картину.       — Ты рисовал всю ночь? — он внимательно рассматривал каждую деталь, поражённо приоткрыв рот. — Это так красиво... Боже...       — У меня был кризис, — продолжил говорить Чонгук. — Я не мог нарисовать даже природу, поэтому очень был удивлён, что картина с лебедями понравилась тебе больше всего. Слишком долго я её вымучивал и был расстроен, что вообще её написал. Теперь она всегда будет напоминать мне о том, как больно и тяжело было терять страсть к любимому делу. Это сродни смерти.       — Я знаю каково это, — вздохнул Тэхён. — Можешь не объяснять, но... Почему вдруг ты нарисовал меня? Ещё и так быстро. Буквально за два дня.       — Ты очень красивый, — улыбнувшись уголками губ, произнёс Чон и наконец-то смог посмотреть на мужчину, хоть и очень смущался. — Когда я только увидел тебя в компании дяди и Намджуна, у меня в голове появилась мысль, что твою внешность просто обязаны увидеть как можно больше людей. Так сильно захотелось тебя нарисовать, что я не стал этому противиться, а потом это желание становилось лишь сильнее, и... вот итог, — он усмехнулся. — Но сейчас... когда ты держишь этот портрет в своих руках, мне так эгоистично не хочется, чтобы кто-то другой видел тебя таким красивым... Кажется, теперь я понял, почему тебе не хотелось, чтобы другие люди владели моими картинами. Чувство собственничества, чтоб его.       — Рад это слышать, — ярко улыбнулся на эти слова мужчина. — Повешу эту картину у нас в спальне.       — У нас?! — ошарашенно воскликнул Чонгук.       — Тратить зря время я больше не хочу, — серьёзно ответил Тэхён, откладывая портрет на стол. — Поэтому, надеюсь, что ты останешься сегодня у меня с ночёвкой. И у меня на тебя огромные планы.       — Но я не... У меня не... — краснея от стыда, мялся парень.       — М? — он заинтересованно склонил голову на бок. — Что такое?       — У меня никогда никого не было, — тихо произнёс Чон.       — В плане секса или отношений? — серьёзно спросил Тэхён.       — Оба варианта, — прошептал он.       — В таком случае, позволь задать несколько бестактных вопросов, — мужчина протянул ладонь и положил её на чужую руку в знак поддержки.       — Ладно, — не убирая руку, ответил парень. — Но я, вероятнее всего, умру со стыда.       — Знаешь, меня забавляет то, как ещё совсем недавно ты вёл себя самоуверенно и говорил, что не дашься, — усмехнулся мужчина, пристально его рассматривая. — А сейчас снова смущаешься и в глаза мне не смотришь. Ты очаровательный.       — Ты начал вести себя как говнюк, и я ответил тебе тем же, — буркнул Чонгук, покраснев уже до состояния варёного рака. — А сейчас ты снова со мной хороший и добрый, слишком понимающий, и я не могу вести себя с тобой по-другому. Это будет некрасиво.       — Мне бы хотелось, чтобы ты расслабился в моём присутствии, как совсем недавно рисовал мой портрет, — поглаживая костяшки его пальцев, произнёс Тэхён. — Смущаешься ты очень мило, но мне некомфортно, что тебе из-за меня некомфортно. Понимаю, что тебе нужно время, чтобы привыкнуть, и я тебе его дам, но... хотя бы смотри мне в глаза, пожалуйста.       — Я постараюсь... — протянул Чон и посмотрел в чужие глаза. — Просто мне неловко...       — Прости, что придётся задать тебе вопросы, от которых станет ещё более неловко, но без них мы не сможем пойти дальше, — он притянул к себе ладонь парня и поцеловал. — И так... В какой позиции в сексе ты себя видишь?       — Бля... — смущённо прикрыл глаза Чонгук. Раньше у него о таком не было мыслей, потому что ему никто не нравился, а сейчас... Прислушиваясь к себе, он отметил, что ему на самом деле было абсолютно без разницы сверху или снизу. Открыв глаза, парень уверенно произнёс: — В обеих.       — Прекрасно, я тоже, — Тэхён с улыбкой наблюдал за отразившимся на чужом лице шоке. — Дальше. Знаешь ли ты в теории, как происходит подготовка пассива?       — Нет... — прошептал Чон.       — Значит, разберёмся на месте, — кивнул он своим мыслям. — И последний вопрос. В первый наш секс ты хочешь быть сверху или снизу?       — Боже... — он прикрыл лицо рукой от смущения. Эти вопросы точно доведут его до инфаркта. — А можно не выбирать?       — Но нам ведь нужно определиться, — произнёс Тэхён.       — А нельзя и так, и так? — простонал от досады Чонгук. — Ну, поменяться.       — Можно, но вопрос остаётся открытым, — усмехнулся мужчина.       — Да, Господи, — лёг на стол Чон.       — Да ладно тебе, можешь звать меня просто хён или по имени, — уже вовсю забавлялся он.       — Хён! — воскликнул парень. — Это не смешно.       — Ладно-ладно, прости, — Тэхён выставил руки в примирительном жесте. — Ну так что?       — Ты явно хочешь довести меня до инфаркта, — буркнул Чонгук. — Давай лучше ты.       — М? — вопросительно промычал мужчина. — Что я?       — Будешь сверху, — протараторил парень. — Да брось, ты и так всё понял!       — Вот теперь понял, — хмыкнул он.       — Говнюк, — цокнул Чонгук.       — А ты цветочек, — улыбнулся Тэхён.       — Пошли, рисовать тебя буду, — закатил глаза Чон и поднялся из-за стола. — Впереди ещё куча работы.       — Если так хочешь увидеть меня голым, необязательно прикрываться рисованием, — усмехнулся мужчина, так же поднявшись со своего места и направляясь в мастерскую. — Ты можешь об этом просто попросить.       — Не смешно, — буркнул парень, подходя к холсту и смотря на промежуточный результат. — Я почти закончил, поэтому тебе придётся полностью раздеться.       — Желаю тебе не умереть от моей красоты, — хмыкнул Тэхён, медленно стягивая с себя одежду.       — Хён, блять! — воскликнул Чонгук, стараясь на смотреть на чужое тело. — Ты сейчас постоянно будешь меня троллить из-за этого?!       — Да, — широкая квадратная улыбка была заметна даже боковым зрением, а Чон осознавал, что совершенно не мог злиться на мужчину, хоть тот и издевался. — Мне просто нравится видеть тебя смущённым и возмущённым. Ты становишься похожим на нахохлившегося воробушка. Просто прелесть.       — Ты ужасен, — закатил глаза парень.       — Но я тебе нравлюсь даже таким, — усмехнулся он.       — Ты снова ведёшь себя как говнюк, — покачал головой Чонгук. — Не удивляйся, когда получишь ответку.       — Хорошо, не буду. Зато ты больше не стесняешься меня, — Тэхён, раздевшись до белья, занял нужную позу. — Одни плюсы.       — И правда, — удивлённо подметил Чон, а затем всё же просмотрел на мужчину и... Чёрт... Слишком идеальный... — Я сейчас начну рисовать, а тебе лучше молчать.       — Как прикажешь, Чонгук-и.       Блядский боже. Чонгук сделал глубокий вдох и принялся за работу, стараясь напрочь игнорировать чужой пристальный взгляд. Но при этом свой контролировать получалось очень плохо. Теперь это тело официально принадлежало ему, и только одному чёрту было известно, насколько тяжело не залипать и не капать слюнями от вида крепких мышц. Оказалось, что у Тэхёна отлично накачаны в том числе и бёдра, и Чонгук поймал себя на мысли, что хотел бы их оседлать, чтобы сполна прочувствовать всё на собственном теле. Этот мужчина слишком привлекателен.       — Я чувствую и вижу твои взгляды, — довольно произнёс Тэхён. — А ещё вижу, что у тебя на меня встал.       — Хён, — предупреждающе понизил голос Чонгук, продолжая рисовать. — Я просил тебя молчать.       — А я не хочу молчать, когда ты так откровенно меня хочешь, — усмехнулся мужчина. — Иди ко мне, — и похлопал по бедру, отчего парню захотелось позорно заскулить. Слишком соблазнительно.       — Мне нужно работать, — пытался противиться Чон, но:       — Если ты сейчас же не подойдёшь ко мне и не сядешь мне на бёдра, то я тебя отшлёпаю, — это было произнесено настолько властно и твёрдо, что у парня прошлись мурашки по телу, а противиться вовсе не хотелось. Он поднялся со своего места и на дрожащих ногах подошёл к дивану, забираясь на бёдра принявшего сидячее положение Тэхёна. — Хороший мальчик, — похвала приятным теплом прошлась по телу, и его щёки покраснели от смущения.       Мужчина тут же притянул его к себе, положив одну руку на талию, а другой зарывшись в волосы, и накрыл губы настойчивым поцелуем. Чонгук снова не поспевал за его темпом, прижимаясь ближе, и мычал от удовольствия, млея от ощущений. Когда рука опустилась на ягодицу парня, он удивлённо охнул, и в его рот тут же толкнулся настойчивый язык. Новые ощущения захлестнули его с головой, но как же это было приятно. Если бы он только раньше знал... Чёрт... Они потеряли целых пять лет... От этого осознания болезненно кольнуло в сердце, но уже ничего нельзя было поделать, лишь больше не терять времени зря.       — Ты же не против сейчас послать рисование куда подальше и заняться сексом? — разорвав поцелуй, спросил Тэхён.       — Блять, Тэхён, — простонал от досады Чонгук. — Необязательно же так прямо говорить об этом. Мы как будто сделку какую-то заключаем, ей богу.       — Прости, привычка бизнесмена, — усмехнулся мужчина. — А тебе идёт звать меня по имени, продолжай.       — Я подумаю, — смущённо краснея, ответил парень. Имя совершенно случайно сорвалось с губ, но это ощущалось так правильно... — И... Я не против...       — Отлично, — он резко поднялся, держа парня на руках, и Чон от неожиданности вскрикнул, цепляясь за чужую шею. — Значит, сейчас мы пойдём в душ, чтобы учить тебя готовиться.       — Тэхён! — Чонгук от смущения спрятал лицо в чужой обнажённой груди, вдыхая приятный аромат кожи с оставшимися нотками парфюма.       — Ладно, я молчу, — хмыкнул мужчина и пошёл в сторону спальни.       Ванная была смежной со спальней, и, когда Тэхён вошёл внутрь, аккуратно опустил парня на ноги, тут же его целуя. Быстро стянув с Чонгука футболку, он принялся выцеловывать линию челюсти, проводя дорожку нежных поцелуев по шее и ключицам, и медленно опустился на колени, расстёгивая его джинсы и наскоро их снимая. Парню было стыдно и неловко от того, что всё делали за него, но он не мог оторвать взгляда от человека, в которого влюбился так быстро и который сейчас делал для него так много, потому что сам он вряд ли бы справился с данной задачей. Чонгук чувствовал себя наивным глупым птенцом, но это в какой-то степени тоже было приятно, ведь кто-то другой и более сильный его направлял.       Когда давление узких джинсов на возбуждённый член пропало, он облегчённо выдохнул, чтобы тут же сорваться на стон, потому что Тэхён, абсолютно не предупреждая, — как-то не вовремя решил последовать просьбе и молчать, — обхватил губами головку и принялся втягивать щёки, смотря ему прямо в глаза. Чонгука размазало. Настолько, что он кое-как держался на ногах, потому что чужие действия заставляли их подгибаться. Член погружался всё глубже, а сам парень не мог сдерживать срывающиеся с губ стоны, потому что это были новые и необычные для него ощущения.       Ноги подрагивали, и он зарылся в чужие густые волосы, чтобы был хоть какой-то фантомный элемент опоры, потому что создавалось впечатление, что совсем скоро они вовсе не выдержат. Член стремительно проникал в узкое горло, и хоть Чонгук старался не двигать бёдрами, это происходило непроизвольно, а когда мужчина сглатывал, он жмурился до появления звёздочек перед глазами. Волна приятного удовольствия скапливалась внизу живота, и нужно было ещё совсем немного, но... Тэхён как назло отстранился с пошлым причмокиванием и медленно поднялся на ноги.       — Всё хорошо? — спросил он, заметив недовольное лицо парня.       — Было бы, если бы ты не прервался, — буркнул Чонгук.       — На это ещё будет время, — хмыкнул Тэхён и, стянув с себя бельё, зашёл в душевую кабину. — Сейчас есть вещи поважнее.       — Необязательно было обламывать, — ворчал он, заходя следом, тут же ойкая из-за прохладной воды.       — Не бурчи, Чонгук-и, — мужчина нежно чмокнул его в губы, настраивая воду на комфортную температуру. — Всё будет в лучшем виде.       — Ты говорил, что слишком взрослый для эмоциональных качелей, но какого-то чёрта вовсю меня на них катаешь, — Чонгук сложил руки на груди, немного дистанцируясь, насколько это вообще было возможно в узком пространстве.       — Это чтобы ты не расслаблялся, — хмыкнул Тэхён, целуя чужую щёку и опускаясь к шее.       — Ещё совсем недавно ты хотел, чтобы я расслабился в твоём присутствии, — парень откинулся на стену, открывая к себе доступ, но чтобы вода не попадала на лицо, и руки пока не убирал. — Ты уж определись.       — Я не... — оторвался он от своего занятия, а потом возмущённо спросил: — Эй, теперь ты меня троллишь?       — Я предупреждал, — коварно улыбнулся Чонгук. — Я за взаимность.       — Ты невероятный, — восхищённо прошептал мужчина и поцеловал его в губы. Быстро, влажно, несдержанно, как всегда любил, и Чон не мог не ответить, обхватив его шею руками и притягивая ближе к себе.       — А ты много болтаешь, — тяжело дыша, возмущался парень, одновременно краснея от смущения. — Меньше слов — больше дела.       — Ладно, больше не буду, — хмыкнул Тэхён. — Но только в этот раз.       — Говнюк.       — Я тоже тебя люблю, — с улыбкой ответил он, а у Чонгука от этих слов ёкнуло. Мужчина и правда мог его любить, учитывая, что влюбился ещё пять лет назад, но сам Чон пока не мог сказать того же и надеялся, что от этого никому из них не будет больно.       И больше Тэхён и правда ничего не говорил, только действовал. Целовал везде, куда мог дотянуться, слегка покусывая, и гладил руками, стараясь расслабить, чтобы перейти к главному. Он развернул парня лицом к стене, попросив прогнуться, и Чонгук, волнуясь и краснея, выполнял всё, что бы тот ни сказал, полностью доверяя себя в чужие нежные руки. Страшно не было, но становилось немного не по себе от мысли, что он был слишком не опытным даже в самых элементарных действиях, поэтому был рад, что не выбрал ведущую роль. Опозориться от незнания что и как делать было бы для него катастрофой.       — Говори, если будет больно, — Тэхён оставил поцелуй на плече парня. — Я буду аккуратен, но мало ли. Неприятно поначалу будет в любом случае, нужно потерпеть, и постарайся сильно не зажиматься, так будет больнее.       — Хорошо, — негромко ответил Чонгук. — Давай.       Он уткнулся лбом в подставленную руку и глубоко задышал, чтобы унять волнение, всё сильнее сжимающее грудь в крепких тисках, но выходило не очень хорошо. Когда влажные пальцы скользнули между ягодиц, Чонгук непроизвольно вздрогнул. Они не проникали внутрь, лишь гладили, но всё равно было непривычно. А когда один палец медленно вошёл сначала на одну фалангу, а затем всё глубже, парень сморщился. Это и правда было не особо приятно, но хотя бы не больно, поэтому он старался не зажиматься, как и просил его Тэхён.       Его продолжали покрывать поцелуями, что хорошо отвлекало от неприятных ощущений, но когда добавился второй палец, Чонгук недовольно промычал. Тэхён тут же потянулся свободной рукой к его члену, двигая в такт растягивающим пальцам, чтобы сфокусировать всё внимание на удовольствии. И это помогло, потому что парень начал срываться на довольные стоны и больше не зажимался, даже непроизвольно. Растяжка пошла куда быстрее, а когда добавился третий палец, он уже плохо соображал. Чужие длинные пальцы начали попадать по простате, а рука на члене двигаться быстрее.       Чонгук больше не сдерживал громких стонов, ноги подгибались, и он держался на честном слове, чтобы не опуститься на колени от бессилия. Ощущения были слишком приятными, и их было так много, что это казалось каким-то безумием. Если в активной роли не окажется и сотой доли такого же удовольствия, какое он испытывал сейчас, то он от неё откажется. Но эти мысли быстро снесло волной такого яркого, резко подступившего оргазма, что Чон на какое-то время потерял возможность видеть и слышать. Он жмурился, тяжело дыша, и пытался прийти в себя, но на это ушло минимум минут пять. И когда парень поднял глаза на Тэхёна, то удивлённо приоткрыл рот.       — Ты... — прошептал Чонгук, наблюдая, как мужчина, морщась, толкался в себя пальцами. — Н-но зачем?       — Ты же сказал, что хотел бы поменяться, — хмыкнул Тэхён. — Так что в процессе поменяемся.       — Ты... Я не думал, что ты согласишься, — прикусив губу, произнёс парень.       — Почему? — нахмурился он, но тут же зажмурился и сорвался на глухой низкий стон от задевания пальцами простаты. — Я ведь говорил, что меня устраивают обе позиции, и тебе желательно проверить их на себе, чтобы понять, что тебе нравится больше.       — Ну... просто... — замялся Чонгук, стесняясь наблюдать за чужими действиями. Это выглядело настолько горячо, что возбуждение вновь начало скапливаться внизу живота. — Ты ведь мог выбрать только активную роль, и я бы не стал противиться.       — Я не собираюсь тебя под себя подминать, — серьёзно ответил Тэхён, пристально смотря парню прямо в глаза. — Ни морально, ни физически. Мы равны. Поэтому будет так, как ты захочешь, а потом уже можно и по моим условиям поиграть.       — Тц, опять ты включил бизнесмена, — цокнул Чон и, сделав шаг вперёд, убрал чужую руку под удивлённый взгляд. Он смущённо покраснел, но всё же произнёс: — Позволь мне...       — Ладно, — он расслабился, расставив ноги пошире, и упёрся лбом в подставленную руку, позволяя себя растягивать.       Чонгук делал это медленно, неуверенно, но это было уже большим шагом для него. С каждым движением становилось легче, пальцев проникало больше, а волнение отступало, потому что Тэхён не говорил ничего против, значит, он всё делал правильно. Чужие низкие стоны будоражили, и ему захотелось сделать мужчине так же приятно, как и он до этого, поэтому Чонгук принялся покрывать поцелуями его плечи, поднимаясь к шее. И парень уже собирался было потянуться свободной рукой к члену, но Тэхён её перехватил, снимаясь с его пальцев и развернулся, утягивая в поцелуй.       — Достаточно, — прошептал он, утыкаясь своим лбом в чужой и выключая воду. — Пойдём отсюда.       — Ладно, — так же тихо ответил Чон, выходя из душевой.       Он аккуратно прошлёпал из ванной в спальню, ёжась от прохлады, и лёг на постель, задумчиво смотря в потолок. Возбуждение не спадало, несмотря на то, что пришлось прерваться, чтобы переместиться на удобную кровать, но волнение вновь начинало подниматься в душе. Хоть растяжка по итогу оказалась приятной, но будет ли так же, когда в него войдёт член? Он больше пальцев, и, вероятно, будет больно. Но, наверное, если перетерпеть неприятные ощущения, то станет лучше. Чонгук покусывал нижнюю губу, стараясь успокоиться, пока из ванной не вышел Тэхён. Парень в очередной раз залип на чужое идеальное тело и решил — будь что будет.       — Волнуешься? — спросил мужчина, забираясь на постель, и, расставив его ноги в стороны, уселся между бёдер.       — Немного, — не стал скрывать Чонгук. — Всё же пальцы это не член.       — Он тебе понравится ещё больше, чем пальцы, — усмехнулся Тэхён, выдавливая на ладонь смазку и проводя ею по члену. — Я тебе гарантирую.       — Поживем увидим, — хмыкнул парень, стараясь глубоко дышать. — Давай, не тяни время.       — Какой нетерпеливый, — он наклонился к лицу Чона и поцеловал в губы. — Я думал, что влюбиться в тебя сильнее, попросту невозможно. Но ты делаешь невозможное возможным.       — Что ты?.. — но договорить ему не удалось, потому что в него начал медленно проникать член.       Чонгук неосознанно сжался, потому что ощущение наполненности стало слишком сильным. Всё же пальцы и правда даже рядом не стояли с размером члена, и ему было чертовски тяжело расслабиться несмотря на то, что, таким образом, он причинял боль им обоим. Тэхён шипел и не двигался, давая время привыкнуть, и покрывал его лицо нежными поцелуями, чтобы отвлечь, только вот это несильно помогало. Тогда он опустил руку на чужой член, принимаясь двигать вверх-вниз, и постепенно почувствовал, что Чонгук начал расслабляться и болезненные мычания сменились на куда более довольные.       Мужчина начал медленно двигаться, глубоко целуя, и он оплёл его всеми конечностями, прижимая к себе как можно ближе. Чонгук, приглушённо постанывая в чужие губы, прикрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям, которые сменили неприятное растяжение и боль. В моменте казалось, что этот Ад никогда не закончится, но Тэхён вновь смог отвлечь его, и сейчас он чувствовал лишь приятную заполненность и расходящиеся по всему телу разряды тока от попадания члена по простате. С каждым движением его начинало накрывать волной такого знакомого и приятного тепла, что ещё немного и...       — Меняемся, — вдруг произнёс Тэхён и вышел из него, не позволяя кончить.       — Блять, Тэхён! — рявкнул Чонгук, аж удивлённо вздрогнув от своего громкого голоса.. — Ты уже второй раз обламываешь мне оргазм. Изверг!       — Я не только тебе его обломал, — хмыкнул мужчина, укладываясь на постели. — Но если бы я этого не сделал, то мы бы не смогли поменяться. Так что не бурчи.       — Я тебе отомщу, — прошипел парень, садясь на постели.       — Постарайся, Чонгук-и, — он улыбнулся своей квадратной улыбкой, демонстрируя ряд белоснежных зубов. — Только не входи резко, я давно не был принимающим.       — Ладно, в другой раз отомщу, — буркнул Чонгук, располагаясь между чужих разведённых бёдер. — И, если я облажаюсь, не смей ржать.       — Мы же не на экзамене, — вмиг став серьёзным, произнёс Тэхён. — Не волнуйся ты так и не торопись.       — Я постараюсь, — вздохнул он и взял в руки смазку. — Ну, с Богом.       — Упоминать Бога в нашей постели какое-то богохульство, — не выдержал и заржал мужчина, а Чон, смерив его хмурым взглядом, шлёпнул по ягодице, вызывая удивлённый вздох.       — Не провоцируй меня, — прошипел Чонгук, распределяя смазку по члену, приставляя головку ко входу. — Я могу сделать что-то не так. И ты обещал молчать.       — Ладно, я молчу, — цокнул Тэхён, полностью расслабляясь на постели.       Парень, глубоко вздохнув и собравшись с духом, принялся медленно толкаться внутрь. Было до невозможности узко, но стоило отдать Тэхёну должное — он, в отличие от Чонгука, специально не зажимался и не делал больно. Давая привыкнуть к чувству наполненности, он уже уверенно целовал мужчину, не боясь того, что у него не было опыта, и сам постепенно расслаблялся, отпуская страх сделать что-то не так. Когда чувство сильного давления прошло, парень начал медленно двигаться, с каждым движением сильнее ускоряясь.       Слышать чужие низкие стоны и видеть искажённое от удовольствия лицо было невероятно приятно. Для него это оказалось очередным произведением искусства, которое он хотел бы когда-нибудь запечатлеть на картине и оставить лишь для них двоих. Может быть, нарисовать её на годовщину их отношений? Да, они только начали встречаться и не факт, что всё будет хорошо, но у Чонгука было чувство, что это именно его человек, и он не собирался его никуда от себя отпускать. А Тэхён... Если он любит его уже пять лет, то, скорее всего, никуда не денется, даже если не всё будет гладко.       Им ещё предстоит узнать друг друга, но для Чонгука было важно всё то, что происходило между ними. Даже если это не продлится долго, хотя он приложит все усилия, чтобы продлилось, ему хотелось сполна насладиться ощущением счастья и гармонии с собой и окружающим миром. Если это позволит ему всегда чувствовать вдохновение, которое он ощущает сейчас перманентно, то Чон был готов пойти на риск. И уже не было страшно, что он так быстро пропал в другом человеке. Ведь, как когда-то сказал Чимин: «Никогда не знаешь, когда любовь постучится в твою дверь», и было бы глупо упустить шанс стать счастливым.       Толчки становилось быстрее, глубже, а чужие стоны ниже и протяжнее, и он вновь почувствовал волну приятного удовольствия, постепенно накатывающую на него, но она отличалась от той, которую он испытывал, когда был снизу. Та была гораздо сильнее, оглушительнее, подобна цунами, а эта по ощущениям была сравнима с лёгким бризом на океане, поэтому, излившись внутрь, он не почувствовал того удовлетворения, которого ожидал. И похоже недовольство отразилось на его лице, потому что Тэхён, быстро отойдя от собственного оргазма, обхватил его щёки руками и взволнованно всматривался в глаза.       — Что не так?       — Какого хрена ты не сказал, что быть снизу гораздо приятнее? — обиженно буркнул Чонгук, а мужчина удивлённо приоткрыл рот.       — Ну... — он даже не нашёлся с ответом. — Каждому своё. Кому-то больше нравится быть сверху. А тебе что, не понравилось?       — Это, конечно, приятно, но несравнимо с тем, что я чувствовал, когда ты меня... — парень смущённо покраснел. — Ну... Ты понял короче!       — Неожиданно, — улыбнулся Тэхён. — Мне тоже больше нравится снизу. Что будем делать?       — Меняться, — хмыкнул Чон. — Мы же равны.       — Идеальный вариант, — он утянул Чонгука в поцелуй. — А теперь пошли в душ, из меня уже вытекает.       — Тэхён! — возмущённо прошипел парень.       — Ну, правда, вытекает! — воскликнул мужчина.       — Молчи, блять, о таком! — задыхаясь от смущения, Чон шлёпнул его по ягодице.       — Ты привыкнешь, — усмехнулся Тэхён и, поднявшись с постели, засеменил в ванную. — Вставай давай!       — Да иду я, иду, — буркнул Чонгук, направляясь следом за ним.

***

      Уже вечером они лежали в постели, и каждый занимался своими делами. Чонгук переписывался в групповом чате с друзьями, радостно делясь новостью, что Тэхён согласился стать его натурщиком, опуская остальные подробности, но Чимин и Хосок, к счастью или к сожалению, были очень проницательными и сразу же начали спрашивать, что между ними на самом деле происходило. Пришлось признаться, что теперь они в отношениях, опять же опуская подробности недавней близости, но Чимин, будучи абсолютно прямолинейным, чем, кстати очень напоминал Тэхёна, написал:       Чих: Ну и каков этот мистер совершенство в постели?

Чонгук: Чимин, блядь!

      Пых: Чимин не блядь! Не борзей, малой!

Чонгук: Хоби, ты старше меня на полгода, не выёбывайся.

      Чих: Куки, ты с темы не съезжай. Я знаю, что вы переспали.

Чонгук: И откуда?

      Пых: Ты только что это подтвердил.       — Блять... — прошипел Чонгук, и Тэхён удивлённо перевёл на него взгляд.       — Что случилось? — взволнованно спросил он.       — Я лошара, — цокнул парень.       — Поясни, — мужчина отложил свой телефон в сторону, фокусируя всё своё внимание на нём.       Чонгук, не зная, как правильно рассказать о разговоре с друзьями, просто передал ему свой мобильный, наблюдая за чужой реакцией. Тэхён внимательно вчитывался в беседу, нахмурившись, а потом усмехнулся и в голосовое сообщение произнёс: «Это конфиденциальная информация, но если вы так сильно хотите узнать, можете спросить лично у меня». Вернув телефон Чонгуку, он вновь погрузился в какие-то свои дела, а сам парень боялся смотреть реакцию друзей на это заявление. Там либо ахуй, либо трепет — другого не дано. Всё же поборов страх, Чон взглянул на экран мобильного.       Чих: О МОЙ БОГ, КАКОЙ У НЕГО ГОЛОС!       Пых: ПОДДЕРЖИВАЮ! КУКИ, ТЫ ГДЕ ЕГО ОТКОПАЛ ВООБЩЕ?!

Чонгук: Отвалите, придурки. Ничего с вами обсуждать больше не буду.

      Чих: Не пизди.       Пых: Не пизди.       Чих: Дай пять, солнышко!

Чонгук: Пока.

      — Придурки, — буркнул Чонгук и откинул телефон на тумбочку, обнимая Тэхёна поперёк талии.       — Что они ответили? — поинтересовался мужчина, так же откладывая мобильный и укладываясь поудобнее на постели.       — О мой бог, какой у него голос! — пискляво воскликнул парень, пародируя Чимина. — Где ты его откопал вообще? Где откопал, там уже нет, — ворчал Чон, а Тэхён улыбался, наблюдая за такой реакцией.       — Ревнуешь? — усмехнулся он и положил руку на чужую щёку. — Очаровательный. Но давай это не будет на постоянной основе, я не собираюсь давать поводы для ревности. Моё сердце принадлежит только тебе.       — Ты такой прямолинейный, — простонал Чонгук и прикрыл лицо руками. — Убиваешь меня просто.       — Твой друг тоже говорит как есть, но ты же к этому уже привык, — Тэхён перекинул ногу через его бедро, забираясь сверху. — И ко мне привыкнешь. Я не люблю лицемерие, поэтому всегда говорю прямолинейно. Прости, если сильно смущаю тебя этим.       — Всё хорошо, — вздохнул он, оплетая конечностями чужое тело, и прижал к себе. — Но я буду ещё долго возмущаться.       — Договорились, — улыбнулся мужчина и поцеловал парня в губы, но вдруг раздался звон его мобильного, и он потянулся к тумбочке и, не глядя, поднял трубку. — Алло.       — Хуем по лбу не дало? — низкий хриплый, такой родной голос с тупой шуткой заставил Чонгука улыбнуться уголками губ.       — Юн, тебе сколько лет? — закатил глаза Тэхён. — И чего тебе надо?       — Чонгук у тебя? — с любопытством спросил Юнги. Он знал, что племянник договорился о том, чтобы рисовать Тэ.       — Допустим, — ответил мужчина.       — И чем вы там занимаетесь? — хмыкнул он.       — Интересуешься как его дядя или как мой друг, который заебался слушать моё нытьё по поводу любви к нему?       — И так, и так, — усмехнулся Юнги.       — Как его дяде, я скажу, что мы отдыхаем после рисования, — скопировал чужую усмешку Тэхён, и Чонгук жопой почувствовал, что тот сейчас сдаст их с потрохами. — А как моему другу, я скажу, что мы отдыхаем после секса.       — Тэхён! — вмиг покраснев, парень вцепился зубами в чужой плечо. Как же стыдно, Господи!       — Оу, привет, ребёнок, — усмехнулся дядя. — Что ж... Как друг скажу, что я за вас очень рад, а как дядя, что если ты его обидишь, то я откручу тебе яйца. А ещё буду стебать тебя до конца жизни, что ты проебал целых пять лет. Лошара.       — Пока, Юнги, — Тэхён, явно недовольный, сбросил звонок и откинул телефон в сторону.       — Блин, вы так напоминаете моих друзей, — хихикал Чон. — Я тоже кидаю трубку, когда Чимин что-то подобное выдаёт.       — Это какая-то шутка природы, — хмыкнул мужчина и вновь утянул его в поцелуй. — Но плевать. Я собираюсь тебя зацеловать перед сном, а то завтра надо рисовать, а ты по-любому не позволишь себя касаться.       — Не позволю, — улыбнулся Чонгук. — Мне нужно поскорее закончить рисунок, и тогда я весь твой.       — Ты и так весь мой, — он снова поцеловал парня.       — Ты понял, что я имею в виду, — цокнул Чон, наслаждаясь чужой нежностью.       — Конечно, — улыбнулся мужчина. — Поэтому сейчас я буду тебя целовать, целовать, целовать.       — Да пожалуйста, — он первый потянулся к мужчине с поцелуем.

***

      Нарисовать быстро у них и не получилось. Как только они садились, чтобы заняться делом, настрой под возникающим возбуждением напрочь сбивался. Благо был ещё целый месяц, и по чуть-чуть они всё же продвигались к заветной цели. Чонгук как-то незаметно стал постоянно проводить время у Тэхёна, несмотря на то, что его дом находился далеко от учебного заведения. Но утром тот всегда подвозил парня на учёбу, долго целуя в машине до опухших губ, и Хосок с Чимином регулярно стебали друга, что он связался с пылесосом, который пытался его, по меньшей мере, сожрать.       Чонгук был счастлив, и чужие подколы его абсолютно не трогали. Так что когда подошло время к сдаче сессии, он справился на все двести процентов из ста возможных и получил долгожданный диплом с отличием, который для его внутреннего перфекциониста был попросту жизненно необходим. В честь этого события даже устроили небольшой праздник, на который были приглашены так же Хосок и Чимин, поэтому их небольшая семья из шести человек отлично провела время, не упуская возможности подколоть Чонгука с Тэхёном о том, что они упустили слишком много времени и допустили кризис их величайшего художника. Похоже, это закончится ещё очень и очень не скоро...       После окончания учёбы он всерьёз загорелся идеей в скором времени открыть собственную галерею, поэтому очень много работал, — благо постоянный источник вдохновения всегда был рядом, — при этом стоимость его старых картин возросла в три раза. Тэхён сначала ворчал и не слушал просьбы парня их продать, а потом всё же позволил это сделать, ведь были те экземпляры, которые только для него и которые никто больше не увидит. Например, его портрет, и ещё пара других картин, написанных в будущем. Его это успокаивало.       К тому же, в условиях, что Чонгук всегда с ним, картины уже не представляли такой большой ценности, чем когда он только со стороны наблюдал за объектом своей влюблённости. Но только одну единственную мужчина никогда и никому не отдаст — ту самую, с лебедями, ведь она стала отправной точкой в их отношениях и слишком много значила для них обоих. Она олицетворяла кризис художника, который её писал, и образ натурщика, который был очень похож на эти величественные птицы. И они никогда не забудут, с чего началось их знакомство и почему это так важно для них обоих.       На годовщину, как Чонгук и планировал, подарил Тэхёну картину, иллюстрирующую их первый раз, и мужчина удивлённо рассматривал своё лицо, искажённое удовольствием, что по телу сразу бежали мурашки от приятных воспоминаний. Как они изначально договорились, они менялись позициями, потому что каждому хотелось доставить и получить в ответ наслаждение, и обоих абсолютно устраивало такое положение дел. Несмотря на то, что Тэхён старше, он никогда не пытался парня поучать, лишь иногда давал советы в виду опыта, если они, правда, были необходимы.       В отношениях у них не всё было гладко, — хотя было бы странно, если бы было, — потому что у обоих был достаточно сложный характер, но они учились слушать друг друга, уступать друг другу и быстро мирились, если возникли какие-то разногласия. Секс после ссоры был куда эмоциональнее и горячее, и Чонгук, по правде говоря, любил специально провоцировать мужчину, чтобы его погрубее оттрахали. И хоть Тэхён понимал истинные намерения парня, ему тоже нравились такие примирения, поэтому он подыгрывал, ещё сильнее провоцируя, — благо с выведением Чонгука на эмоции никогда не было проблем.       А спустя ещё год с помощью Тэхёна он смог открыть свою собственную галерею, на которую пришло рекордное количество бизнесменов, деятелей искусства и представителей благотворительных организаций. Предложения о сотрудничестве сыпались как из рога изобилия, и у Чонгука по-настоящему кружилась голова от количества информации и звонков, которые ему приходилось совершать. Он всерьёз подумывал найти себе помощника, потому что самому справляться было сложно, а Тэхён, видя, каким утомлённым стал парень, украл его в незапланированный отпуск, не предупредив о том, что они будут полностью без связи на целый месяц.       Сначала Чонгук ворчал, что у него слишком много работы, чтобы отдыхать, но уже в первой стране их путешествия успокоился. В Италии было слишком красиво, чтобы возмущаться отпуском. После они посетили Австрию, Бельгию, Германию, в каждой стране оставаясь на несколько дней, чтобы посетить главные достопримечательности столицы, и самой последней точкой в их пути оказалась Франция. Чонгук с огромным восторгом обошёл весь Лувр, поражаясь красоте картин, которые были там представлены, и в глубине души мечтал, что и его работы когда-нибудь могли бы там оказаться. Эх... Мечты-мечты...       Поздно вечером, забравшись на Эйфелеву башню, Чонгук рассматривал Париж, который был как на ладони, и удивлялся его красоте, а Тэхён смотрел только на своего парня, красивее которого для него не было ничего на свете. Он был так сильно благодарен судьбе за то, что его долгая пятилетняя любовь оказалась взаимна, и уже не представлял своей жизни без этого ворчливого, смущающегося, его личного солнышка, который освещал собой всё вокруг. К нему тянулись люди, хорошие и не очень, и он был рад, что Чонгук, ошпарившись в прошлом, сейчас очень трепетно относился к своему окружению и не подпускал к себе гнилых людей. Тэхён бы не хотел, чтобы парень из-за них страдал.       Чонгук, рассматривая красоту Парижа, был до глубины души благодарен своему мужчине за то, что вовремя вырвал его из лап работы, не позволяя устать и выгореть, и хотел уже было повернуться, чтобы поцеловать и передать всю степень своей благодарности, любви и нежности, как боковым зрением увидел Тэхёна, стоящего на одном колене с бархатной коробочкой в руках, и его сердце сбилось с ритма. Нет-нет-нет, быть того не может. Он что, собирался сделать ему предложение?! С ума сойти...       — Чонгук-и, я понимаю, что для тебя, скорее всего, это довольно неожиданно, но... Я давно думал о том, что не хочу зря тратить наше время, ведь и так упустил пять лет из-за своих страхов и неуверенности. И я бесконечно благодарен, что из всех возможных людей ты выбрал именно меня. Я... ещё пару лет назад понял, когда мы только стали вместе жить, что ты тот самый человек, с которым мне бы хотелось провести всю свою оставшуюся жизнь, и... Ты сделаешь меня чертовски счастливым человеком, если согласишься стать моим мужем.       У Чонгука потекли слёзы. Настолько искренние слова, обнажённые чувства — от этого всего его попросту размазало. Он, по правде говоря, даже не думал, что у них будет возможность узаконить отношения, учитывая позицию Кореи, и совсем забыл о возможности заключения брака в странах Европы. И сейчас, стоя в самом романтичном городе на Эйфелевой башне, парень не мог поверить в то, что самый красивый, самый любимый и самый лучший мужчина во всём мире делал ему предложение руки и сердце. На самом деле всё это он забрал уже давно, и Чонгуку оставалось сказать только:       — Да...       А потом в ускоренном темпе пройти процедуру регистрации брака, чтобы вернуться в Корею в статусе мужей, много работать, открыть не одну выставку в разных странах мирах, а затем, когда его картины всё же попадут в Лувр, посвятить всего себя семье, ведь многим людям хотелось бы иметь дом, в котором будет слышен радостный детский крик, топот маленьких ножек и шум разных домашних животных. И понять, что жизнь на самом деле прекрасна, ведь все его мечты исполнились в полном объёме, а то, что захочется в будущем, осуществится в любом случае.