Orange is the new Green.

Тогамэ Дзё действительно любил Шишитоурен и всё, что с ним связано. Нет, Сакура прекрасно об этом знал – ещё тогда, в первую их встречу под железнодорожным мостом, когда они были друг для друга не больше, чем "Отелло" и "Лохматый", Хиираги обмолвился вскользь о том, как замглавы Шишитоурен рьяно защищает границы их территории. И Тогамэ действительно защищал – казалось, на нарушителей у него был какой-то свой, особый нюх. Он всегда знал, когда кто-то пересекал границы их территории, всегда вовремя оказывался рядом. Сакура с этого жутко бесился первые несколько раз, когда его самого ловили вот таким образом – а он просто, блин, хотел заглянуть и, ну, увидеться, сделать вид, что случайно забрёл – потом, конечно, они начали встречаться и необходимость делать вид независимого кошака, гуляющего где ему хочется, немного отпала. Тогамэ любил и яркие оранжевые куртки, символ их банды. Когда закончилось "смутное время" как шишитоуреновцы уже в шутку называли временное помешательство Томиямы, Тогамэ лично проследил, чтобы все куртки, горой сброшенные в "клетке", были почищены и приведены в порядок. Нет, они все еще остались валяться в тесной комнатушке горой – Томияма настаивал, что в этом был свой вайб – но, по крайней мере, если бы в “клетку” вошел кто-то типа Сако, он бы не скривился, зажав брезгливо нос. В этих куртках для Тогамэ было нечто большее, чем просто униформа банды. В них заключалась его дружба с Томиямой, который вытащил Дзё из его кокона одиночества и стал его первым другом. В них была его связь со всем Шишитоуреном, каждого из которых Тогамэ считал своей семьёй – и был готов, не задумываясь, прийти на помощь, если будет нужно. В них было взаимное доверие, дружба, ответственность – всё, что Тогамэ так сильно ценил. А еще Тогамэ любил Сакуру – и любил о нём заботиться. Тогамэ говорил об этом, не стесняясь – а ещё выражал свою любовь в маленьких жестах. В том, как он забирал себе из его тарелки ненавистные Харуке овощи, подкладывая взамен что-то из того, что ему нравилось. В том, как прикрывал от дождя – Сакура, кажется, не носил зонт чуть ли не принципиально, упирая на то, что в его родном городе дожди шли десять месяцев в году и ничего, нормально жил. И в том, как Тогамэ накидывал на плечи Сакуры свою оранжевую куртку, если сходки Шишитоурен и Бофурин – дружеские попойки, но это детали – затягивались до позднего вечера, когда начинало холодать. — Сакура-сан, пожалуйста, не бросай Фуурин! Ты нам всем так нужен! — голос Нирэя дрожит так, словно он готов разрыдаться прямо сейчас, прямо здесь – на крыше Ори, на территории которого проходил дружеский поединок по футболу среди Бофурин и Шишитоурен, плавно перешедший в уже привычную всем вечеринку. — Не уходи в Шишитоурен к своему парню! Ты же знаешь, наши группировки давно помирились, вы теперь можете встречаться, даже находясь в разных бандах, и… — Чё ты мелешь? — ворчит Сакура, кривясь и отпихивая от себя настырно виснущего на локте одноклассника, от которого отчётливо пахнет каким-то клубничным коктейлем. — С хрена ль мне лысого к кошакам сваливать? — Я полагаю, Сакура-кун, Нирэй-кун обеспокоен тем фактом, что ты в куртке с их эмблемой, — посмеиваясь в кулак, отвечает Суо. Сакура косит на него взглядом – его заместитель стоит чуть поодаль, сверкает хитринками в единственном глазу и не делает ни единого движения, чтобы помочь Сакуре отцепить от себя Нирэя. Явно наслаждается зрелищам – только попкорна в руках ему не хватает. — А ничё тот факт, что эта куртка мне велика в десять раз? — сдавшись, Сакура просто позволяет Нирэю на себе виснуть и для очистки совести пинает его несильно в голень – так, даже не в четверть силы. — Мне Тогамэ дал. — Ага, мы это давно поняли, а куртка-то тут при чем? — хрюкает проходящий мимо Кирю, как обычно, греющий уши обо все скандалы – и тут же сваливает, пока Сакура не просек прикол. Вовремя – секунда, две, и щеки Сакуры медленно наливаются ярким багрянцем. — Куртку он мне, блять, дал! — рявкает он в ответ спешно улепетывающему Мицуки. В каждой шутке, конечно, есть доля мишутки – в чём-то хренов Кирю прав, и ему дали, и он дал, и не раз, но, бля, это-то тут причём! — То есть ты нас не бросаешь? — Нирэй вскидывает голову, заглядывая Сакуре в глаза. Взгляд его слегка косит. Сакура только цыкает в сторону и снова трясёт рукой, пытаясь сбросить Нирэя, как таракана. В этот раз получается – тот разжимает пальцы, даже выглядя слегка смущенно, похлопывает по предплечью Сакуры, словно стряхивая свои прикосновения, и отступает на шаг. — Да куда я вас брошу, придурок, — ворчит Сакура со вздохом. Не, форма у львов, конечно, зачётная, но цвет больно яркий. И собака эта нарисованная… Кринж. — Куртка прост тёплая. А я, вроде, замерз. Читать собственные физические ощущения Сакуре всё ещё было трудновато. Особенности взросления в месте, где на себя приходилось забивать – не до того было в попытках выжить. Сакура мог с лёгкостью забыть поесть, не обращал внимания на то, что ему неудобно лежать или сидеть, игнорировал синяки и ссадины. И обычно не замечал, что ему холодно – а вот Тогамэ, наблюдательный ублюдок, как-то это чувствовал. Иногда на плечи Сакуры опускалась согретая его теплом оранжевая куртка, и он вдруг с удивлением осознавал – ого, а он и вправду замерз. А Тогамэ только улыбался мягко и отходил, продолжая заниматься чем-то своим. Оставляя Сакуру с краснеющими ушами и колотящимся влюблённо сердцем. — Сакура-кун, могу сказать лишь, что Тогамэ-куну очень нравится смотреть на тебя в его куртке, — делится полушепотом Суо, склоняясь к Сакуре. Ладонью он мягко похлопывает Сакуру по плечу, словно припечатывая к нему рыжую куртку. — Он с тебя глаз не сводит. — Да как будто обычно он на меня не пырит, — ворчит Сакура, все же невольно краснея. Бросает искоса пару взглядов в стороны, но Тогамэ не видит. Видит Томияму и Умэмию, закидывающих колечки на пустые пивные бутылки, видит дружков Дзё – блондинистую лошадь и пучок – что-то показывающих в телефоне замам Момосэ. Людей вокруг много, на вкус Сакуры, даже слишком много, и, не найдя Тогамэ, он снова возвращается взглядом к друзьям. — Можно понять, — бросает Суо неясно, и, отстраняясь, улыбается, поднимая взгляд куда-то за спину Сакуры. — Тогамэ-кун! Говорят, что вы как черепаха, а вы больше, как заяц – то там, то вдруг тут. — Дооолжность обязывает, — лениво тянет знакомый голос – и тут же на плечо Сакуры опускается тяжелая лохматая голова. Сакура украдкой втягивает носом запах, исходящий от слегка встрёпанных волос. Тогамэ всегда пахнет странно и просто – чистотой. Мылом из бани. А Сакуре почему-то жесть как нравится. Особенно после целого дня с одноклассниками в одном помещении, переполненном “ароматами” десятка разных одеколонов, пóта – потому что кто-то, не будем тыкать пальцем, качает пресс прямо в классе – и, иногда, крови, если не повезло в очередной драке. И всё же, вспыхивая до самых кончиков ушей, Сакура упирается ладонью в щёку Тогамэ, хмурясь больше смущенно, чем сердито. — Ты как собака, — ворчит он, слегка поворачивая голову к Дзё. Тот смотрит на него расслабленно, мягко и спокойно. Улыбается одними глазами. Только Тогамэ вот так может – смотреть спокойно-уверенно, и, одновременно, невероятно влюблённо. Уши теплеют ещё сильнее от прилившей к ним крови. — Гав, — только и посмеивается Тогамэ, целуя центр ладони Сакуры – тот поспешно отдёргивает руку с шипением дикого кота. Краем глаза Сакура ловит смешливый взгляд Кирю и с обречённостью понимает – завтра, в школе, его ждёт охренеть как много тупых шуток про пет-плэй. — Чего припёрся-то, — ворчит Сакура, с тихим, едва различимым вздохом слегка подаваясь назад. — Всё ок? Тогамэ всегда забавляет то, как слова Сакуры расходятся с его действиями. Как он шипит, впечатывая в лицо Дзё ладони, стоит потянуться к нему для поцелуя, а сам облизывает губы и смотрит так, словно одним взглядом упрашивает, чтобы его поцеловали. Как фыркает и ведет сердито носом, будто не рад его видеть, а сам жмётся ближе. Кот, как он есть – бродячий, дикий, недоверчивый. Кот, которого не раз пинали – а он всё же, щерясь и скалясь, упорно подходил ближе, ища тепла. Сакура кажется нелюдимым одиночкой – но это ни разу не так, и Тогамэ убедился в этом сам, на своём опыте. Просто для приручения этого кота нужно было много терпения. А уж этого у Дзё было предостаточно. Терпения и любви. — Просто показалось, что тебе это все надоело, — пожимает плечами Тогамэ, аккуратно обхватывая Сакуру руками. Тот дёргается сначала, замирает на мгновение – но расслабляется тут же. Привык уже, Тогамэ – настоящий тактильный маньяк (Сакура тоже, но ни за что в этом не признается). В кольце больших, тёплых рук слишком уютно и хорошо. Тогамэ обхватывает со спины, обнимает всем собой, устраивая голову на двухцветной макушке. Словно защищает от всего на свете. Сакуре, может, защита и не нужна – он и сам за себя может постоять, ясно? – но чужая забота приятно греет. И отталкивать Тогамэ совсем не хочется. Он оглядывается задумчиво, окидывая взглядом развесёлую и слегка пьяную толпу. Мало кто здесь совсем трезвый – Суо, например, не пьёт (только компромат на всех собирает, чертила), сам Сакура не пил тоже, кажется, и Хиираги из-за своей язвы… И всё же – слишком шумно. Слишком многолюдно. Только тогда Сакура понимает, что его действительно все подзаебали. А Тогамэ, выходит, заметил раньше него самого. Внутри у Сакуры теплеет и он легко поглаживает локоть Тогамэ кончиками пальцев поверх его извечного хаори. — Ты прав, — соглашается Сакура, кривясь. — Заебало. — Уйдем? — предлагает мягко Тогамэ, прижимаясь губами к виску. Уши привычно теплеют – Сакура на секунду прикрывает глаза, ловя чужое жаркое дыхание, щекочущее белоснежные прядки. — Можно. Тогамэ хочется поцеловать – сейчас, когда он такой дурацкий прилипчивый пёс, так правильно его обнимающий, но Сакуре всё еще пиздец как некомфортно делать это на глазах стольких любопытных глаз. Некоторые из этих любопытных, не стесняясь, сверлят их взглядом из первого ряда – Нирэй сияет фанатичной улыбкой, кажется, уже не так боясь, что Шишитоурен переманят их капитана к себе, Суо делает вид, что не смотрит, но нет-нет, да косит глазом и ухмыляется уголком губ. — Всё, блин, — Сакура смущенно освобождается из объятий – и всё же чувствует легкую досаду на самого себя. Проявление чувств на людях это, конечно, кринж, но… Вон, Хиираги со своими парнями даже и не думал стесняться – то один прижимался к его боку, то другой, то, блин, и оба сразу. Кирю то и дело подходил, целовал Цугэйру, поднимаясь на носочки, и довольно сваливал пиздеть со всеми подряд дальше, оставляя бедного Тайгу растрепанным и слегка покрасневшим. А сам Сакура всё стеснялся, хотя встречались они… выходит, что больше полугода. Охренеть, как быстро летит время. Но Тогамэ, кажется, не сильно расстраивался, так что... Нет, всё-таки сраный радар романтики, делающий из него беспомощную булькающую от смущения лужу, бесил до дрожи. Тогамэ с явной неохотой размыкает руки, легко касается губами покрасневшей скулы. — Пойду найду Чоджи, попрощаюсь и уйдем, — он кивает напоследок Нирэю и Суо, те кивают болванчиками в ответ. Стоит им спуститься с крыши, уходя от толпы, как Сакура, задержав на секунду дыхание, чтобы набраться смелости, тянет руку и, обхватывая ладонь Тогамэ своей, переплетает их пальцы. В темноте кинотеатра и не видно, как он при этом краснеет до кончиков ушей, не теряя этого помидорного оттенка, кажется, даже когда они доходят до его дома. — Ты сегодня у меня? — бросает Сакура, толкая дверь в квартиру. — Если ты не против, — склоняет голову Тогамэ. Сакура только цыкает едва слышно. — Я всегда за, че за глупости вообще несешь. Тогамэ посмеивается, скидывая сандалии. — И все же, если не будешь рад меня видеть, то скажи. — Тогамэ, блять. Тараканы в лохматой голове иногда жутко Сакуру раздражали – впрочем, он вполне справедливо признавал, что его собственные такие же огромные – ещё и крылатые, блять, разлетаются по всей башке и хуй их вытравишь. Для такого спокойного человека Тогамэ иногда был слишком гиперзаботливым. Или, скорее, просто боялся на Сакуру надавить. А как на него надавишь, блять – на Сакуру где сядешь, там и слезешь. Дернуть Тогамэ за ворот хаори удаётся привычно легко, и Сакура, приподнимаясь на носочки, впивается яростным поцелуем в его губы – если словами до идиота не доходит, будет доказывать действиями. Проводит с нажимом языком по губам, толкается внутрь жаркого рта, сплетаясь с чужим языком в борьбе за лидерство. Отрывается, хмуро сводя брови – и взгляд Сакуры метает настоящие молнии. — Ты можешь хоть переезжать сюда. Мне похер, — бросает он, стискивая крепче ворот просторного хаори. — То есть не похер, в смысле, я рад буду. Но даже не думай, что я могу быть тебе не рад. Понял? — Для переезда еще рано, но это приятно, — Тогамэ посмеивается, но взгляд его чуть смягчается. Он мягко проводит ладонью по взъерошенному двухцветному затылку, молчаливо прося его отпустить, и, как только Сакура разжимает кулак, перехватывает его ладонь, коротко целуя костяшки. И проходит в комнату. Сакура скидывает кроссовки и уже собирается было снять шишитоуреновскую куртку, в которой он так и шёл от Ори до самого дома, и вдруг застывает на половине движения. В голове крутится то, что тогда говорил Суо – что Тогамэ нравится смотреть на Сакуру в этой рыжей куртке. Вспоминаются взгляды, которые Сакура сам порой ловил на себе – когда Тогамэ смотрел на него в его куртке так довольно и… по-собственнически, что ли? Он любил вот такие маленькие жесты – показывать, что Сакура его. И Сакура, в общем-то, был не против совсем. Мысль, оформляясь в дерзкую идею, вспыхивает в голове – она дурацкая, от неё дрожь бежит по пальцам, а скулы вспыхивают ярче огня, но, черт… Тогамэ точно понравится. Наверное. Блять, ну, не проверишь – не узнаешь, так?... Если что – Тогамэ всегда можно просто выставить из дома, и пусть пиздует к себе, раз что-то не нравится!... Решив так, Сакура натягивает на пальцы рукава рыжей куртки, чтобы скрыть легкую дрожь, выдыхает и проходит в комнату – к Тогамэ. — Поедим и спать? — предлагает Тогамэ, поворачиваясь к Сакуре. И в жесте лёгкого удивления приподнимает брови – на покрасневшем лице Сакуры какое-то очень уж решительное выражение. — Так, — рвано выдыхает Сакура. — Я… сказать кое-что хочу. Предложить. Блин, ты… только молчи, понял? Глядя, как по скулам Сакуры расплывается румянец, Тогамэ заинтересованно кивает – и молчит. – В общем... я... тебе же нравится твоя форма. И нравлюсь я в ней, — Сакура замолкает на пару секунд, подбирая слова, но горло перехватывает от смущения, нужные слова не находятся, застревают в глотке. — И... блять, я могу остаться только в ней! И если ты не расслышал, то мне похер, говори быстро, да или нет. Тогамэ отвечает тут же, без промедления: — Да. — Ну отлично! — рявкает Сакура, швыряя на Тогамэ загнанный взгляд. И уносится тут же в ванную, хлопнув дверью так, что с потолка сыпется труха. Сердце колотится в груди так, словно вот-вот выскочит, лицо горячее и красное – Сакура прижимает к нему вспотевшие ладони. Любое проявление инициативы все еще давалось ему пиздец как сложно. И пусть Тогамэ не торопил, позволяя ему двигаться в своем темпе, но Сакура видел, как ярко вспыхивали его глаза, когда он сам тянулся к нему с поцелуем, когда сам первый раздевал его. И как потемнели сейчас от одного лишь его предложения. Пиздец. Он... он предложил что?... Сдержав порыв побиться головой о раковину, Сакура с силой вжался ладонями в лицо, застыв вот так на пару секунд, словно прячаясь от всего чёртового мира, и, выдохнув, решительно потянул с плеч с куртку. Да похер на смущение. Все. Он уже решился. Давать заднюю поздно. Сначала душ, потом куртка. Куртка Тогамэ – и лишь она одна. По коже пробежала дрожь – и Сакура, закусив губу, всё же разобрал, что это была дрожь предвкушения. Когда Сакура выходит в комнату, его всё ещё влажная ступня касается татами — осторожно, неслышно. В полумраке на футоне растянулся Тогамэ, расслабленный, подсвеченный только уличным фонарём, нагло заглядывающим прямо в комнату – и ночника никакого не нужно. Сакура застывает посреди комнаты, как пугливый кот. Тогамэ что… уснул там, что ли? Если да – он, блин, лопнет просто от злости. Но никакой злости внутри нет – вместо этого Сакура ловит себя на том, что не может Тогамэ не любоваться. Футон Сакура давно сменил на более просторный – ещё тогда, когда это лохматое чудовище (от слова “чудо”, разумеется) стало частым гостем в его доме. Не у Тогамэ же трахаться, право слово, там вечно дед с бабушкой, да ещё и мать, которая работает до изнеможения. Так что, да, у Сакуры они оставались часто – впрочем, Харука был бы рад видеться и чаще. Гораздо чаще, чем он готов был признаться даже себе самому. И всё же привыкнуть к этой картинке он так и не может: Тогамэ, такой невозможно красивый, лежит на его футоне, в его квартире. Как будто… как будто он тоже немножко его, Сакуры. Мускулистая грудь мягко вздымается под ровным дыханием, лицо расслабленное, почти нежное. И пусть Сакура слишком хорошо знает, как может исказиться это лицо в драке, он спокоен – его это больше не коснется. Разве что на тренировках – но там повалять друг друга по полу скорее удовольствие, чем испытание. Стряхнув с себя очарование, Сакура делает пару шагов вперёд. Легко пинает Тогамэ в бедро – несерьёзно, совсем не прикладывая силы: — Ну ты вообще? Уснул, что ли? Ему смешно и немножко сердито – то есть он готовится, блин, сам себя накручивает, а этот дрыхнет бессовестно. Задушить бы его этой же сраной курткой. Сакура отвлекается на свои мысли, поэтому коварно схватившие его лодыжку горячие пальцы становятся для него неожиданностью. Тело ещё не успевает среагировать, как он уже оказывается поваленным на мягкий футон, рядом с Тогамэ, который, кажется, поджидал именно этого момента – судя по смешинкам в зеленых глазах. — Прости-прости, — смеется он тут же, даже не уворачиваясь от сердитого тычка недовольного Сакуры. — Не удержался. Нечасто появляется возможность застать тебя врасплох. — Придурок, — ворчит Сакура, расслабленно раскидываясь на постели. Он, в общем-то, и не злится – сам подставился, да и не больно было совсем, Тогамэ очень ловко его подхватил. К тому же… напряжение, которым он сам себя накрутил, слегка отпустило. А это точно плюс. Тогамэ приподнимается на локте и взгляд его задерживается на лице Сакуры — долгий, изучающий. Он смотрит так, будто видит впервые, будто каждая чёрточка любимого лица достойна восхищения. Зелёные глаза скользят по шее, на которой всё ещё видны капельки воды, по ключицам, теряются в рыжине фирменной куртки. От этого изучающего взгляда щеки Сакуры трогает румянец, и он отворачивает голову в сторону. Слишком много жара в этом взгляде. Радар романтики прямо-таки воет внутри. — Ты, блин, только смотреть будешь или че? — бурчит он, стараясь скрыть смущение за раздражённой интонацией. — Хорошо, что я не в музее, — шутит Тогамэ и, наклонившись, опускает свою большую, горячую ладонь на бедро Сакуры. — Смотреть и не трогать — это не для меня. Сакура выдыхает коротко и резко. Тогамэ всегда такой горячий, что любое его прикосновение ощущается в сто раз ярче – словно сам воздух между ними наэлектризован от вязкого желания. — Ну так… трогай, — Сакура хмурит подрагивающие брови, но смотрит прямо на Тогамэ – не отворачиваясь, не отводя взгляд. — Это… всё для тебя. Тогамэ смотрит на него так, будто получил подарки за все дни рождения сразу — а ещё, до кучи, за новый год и обон. Желание пылает в его глазах, грозясь вот-вот прорваться наружу. — Сначала… хочу тебя поцеловать. Не дожидаясь ответа, он склоняется к губам Сакуры. И, что ж, как будто он хотел его остановить. Наоборот – протягивая руку вперед, Сакура опускает её на чужой затылок, поглаживая сбритые почти под ноль волосы. Это слегка щекотно, но Сакуре даже нравится. Огромные ладони Тогамэ мягко обхватывают лицо Сакуры, когда он наклоняется к его губам. Кожа горит под прикосновением – как будто Тогамэ своими руками добирается прямо до сердца, плавя его каждым касанием. Он всегда целует медленно, неторопливо, исследует его рот осторожно, вдумчиво. Словно у него впереди есть целая вечность и ещё немного сверху, чтобы изучить этот рот – каждый уголок, каждый хриплый вздох, каждую мягкую дрожь. Его язык встречается с языком Сакуры, лаская его так, что мысли разбегаются в стороны. И остаётся только одно, бьющееся в такт ускоряющемуся биению сердца. Тогамэ. Остается его тепло, его дыхание, его вкус. Большие пальцы аккуратно скользят по скулам — поглаживают, успокаивают, говорят то, что слова не в силах выразить. И у Сакуры от этого всегда сердце спотыкается, сбиваясь с ритма – от этого странного, почти болезненного чувства, которое разливается за ребрами и давит на грудь. От нежности, которая вот-вот выплеснется через край. От уверенности Тогамэ – этой спокойной, твердой силы, которую он излучает всем собой. Дзё похож на якорь – он заземляет, даёт уверенность и покой. И именно это, на самом деле, больше всего на свете беспокойному Сакуре нужно. С мягким чмоканьем Тогамэ отстраняется. Уголки его губ вздрагивают в улыбке, когда он видит помутневший взгляд Сакуры – тот уже тянется с новым поцелуем, хочет ещё. Но Тогамэ лишь с мягким смешком ведёт губами выше. Оставляет поцелуй на носу – лёгкий, почти невесомый. Ещё один – на скуле, там, где снова видно очередную подживающую ссадину. Ещё один поцелуй опускается на бровь, на старый шрам, оставшийся с тех времён, когда они были врагами. Взгляд Тогамэ на мгновение задерживается на этом шраме, и в его глазах болотными искорками вспыхивает вина. Пусть Сакура тысячи раз говорил ему, что это всё херня, Тогамэ не перестаёт молчаливо за него извиняться. Приподнимаясь на локте, Тогамэ слегка отстраняется, окидывая Сакуру взглядом. И замирает. Сакура весь раскраснелся, в вороте широкой куртки отлично видно, как румянец заливает его грудь, поднимаясь к напряженной шее. Взгляд Тогамэ прикипает к кричаще-оранжевой подкладке. Ч-чёрт. На Сакуре и вправду его куртка – слишком просторная, слишком большая, будто платье на худощавой фигуре. Сакура, конечно, не хрупкий – ни черта подобного, а въебать может так, что голова будет гудеть еще неделю – Тогамэ знал это получше некоторых, как ему тогда на сцене Ори досталось. И все же на фоне Тогамэ он меньше, тоньше. Такой… уязвимый. Особенно сейчас, с помутневшими глазами, приспущенными ресницами, слегка приоткрытыми губами. Часто дышащий, такой, чёрт подери, нуждающийся. И это чувство – быть рядом, быть тем, кто его защищает – сносит крышу начисто, без предупреждения, словно штормовым ветром, чёртовым ураганом. Сакура бы въебал ему за такие мысли, если бы он узнал – но он не узнает, а Тогамэ продолжит молчаливо его защищать. И, нет, это не алкоголь. Не та жалкая половина низкоградусного коктейля, который он выпил на пару с Чоджи. Это всё – Харука Сакура. Тот, кто перевернул всё внутри него, кто снёс все до основания мощным землетрясением. Вот так он действует на него с самой их первой встречи. С той самой драки на сцене Ори, когда тот прочно поселился у него в голове, в мыслях. И, конечно, в сердце. Тогда Тогамэ хотел, чтобы Сакура смотрел только на него – смотрел своими восхитительными глазами, буквально пылающими мириадом эмоций. И Сакура смотрел – даже сейчас, полыхая смущением. Ладонь касается щеки – Тогамэ ведёт рукой легко, едва касаясь. Склоняется ниже. Его губы касаются шеи, мягко, медленно, словно впечатывая в кожу каждый поцелуй. Один за другим, мягко прихватывая нежную кожу губами, едва касаясь языком – заставляя Сакуру тихо вздыхать в желании большего. Пальцы скользят вниз, по бёдрам, раздвигают их, но не останавливаются, лишь мажут горячо по чувствительной коже и выныривают из-под куртки, двигаясь выше. Каждое движение горячих рук по телу вытягивает из Сакуры вздохи – тихие, срывающиеся с закусанных губ. Сакура старается сдерживаться – не выгибаться под жадными прикосновениями, не стонать, не показывать, как сильно он его, сука, хочет, но тело говорит само за себя. Руки оплетают шею, тянутся к волосам Тогамэ, перебирают их, цепляются, как за опору. Он ерзает под нависшим над ним Тогамэ, покусывает губы – но Дзё отлично знает, как заставить его стонать. Ладони продолжают свой путь выше, по торсу, оглаживают тело сквозь ткань куртки. Длинные пальцы находят сосок через плотную подкладку, мнут, чуть сильнее, сжимая между пальцами – наверное, ощущается это ярче, из-за слегка грубоватой ткани и рваной ласки. И Тогамэ, жадно вглядываясь в раскрасневшееся лицо, получает в ответ первый настоящий стон: глубокий, хриплый, полный несдержанного удовольствия. Что-то внутри отзывается – урчит довольно, жадно – и, не сдержавшись, он жмётся губами к коже чуть выше ключицы, впивается зубами, оставляя след – жаркий и чуть болезненный. Секунда – и поверх тёмного следа снова прижимаются губы. Мягко, почти извиняясь. Но легкая дрожь говорит о том, что Сакуру всё устраивает. Взгляд зеленых глаз скользит ниже – и Тогамэ вдруг замирает. На куртке Сакуры – нет, его, Тогамэ, куртке, рыжей куртке Шишитоурен – видно тёмное пятнышко, совсем небольшое, но явное. Проступившее прямо там, где под курткой отчётливо виден лёгкий бугорок вставшего члена. Это приводит в восторг – сердце торопливо бьёт о грудную клетку – и Тогамэ ведет ладонью вниз, чтобы запустить её глубже под куртку. А потом – хрипло выдыхает, чувствуя, что Сакура не надел белья. Он и вправду… лишь в его куртке. Как и обещал. Это бьёт в голову куда крепче того коктейля – сжимая крепкое бедро в ладони, Тогамэ склоняется ниже, впиваясь в губы Сакуры быстрым поцелуем. — Ты и правда… — выдыхает он хрипло, но не успевает договорить. Сакура внезапно дергается, поднимается на локте. Глаза его затуманены, лицо горит. Чёртов Тогамэ. Опять превратил его в беспомощную лужу, растекающуюся под каждым тягучим прикосновением и поцелуем. Но нет – сегодня… он хочет сделать кое-что сам. — Раз уж это… твой подарок… дай я… мне… — Сакура запинается, отводит взгляд. Злится на собственный язык, который не хочет повиноваться.— Черт, не люблю пиздеть… Резко цыкнув, Сакура приподнимается и быстрой подсечкой валит Тогамэ на футон, меняя их местами. Устраивается на крепких бедрах – Тогамэ подгребает под голову подушку, расслабленно откидывается на постель, кажется, совсем не против смены позы. Смотрит только на Сакуру внимательно и нежно – и, видя, как его руки прячутся в рукавах длинной куртки, как пальцы едва выглядывают из-под резинки, выдыхает хрипло, заводясь от одного лишь этого зрелища. Сакура дергает за пояс его верхней одежды, разматывая его с нетерпением, Под хаори, как обычно, оказывается ещё и футболка. Он фыркает. — Ты как хренова капуста, — ворчит Сакура, уже стаскивая с Тогамэ верхнюю одежду. — Всё слоями. Просто усмехаясь, Тогамэ приподнимается, чтобы помочь Сакуре и освободиться от футболки – и в тот самый момент, когда Харука тянет серую ткань через голову, Тогамэ ловит его губы в быстром поцелуе. — Поэтому я и не мерзну, — посмеивается он, снова укладываясь на футон, расслабленный, уверенный, красивый. — Нет, это потому что ты сам по себе горячий, — бурчит Сакура, не сразу замечая двусмысленность своих слов. Тогамэ коротко смеётся, блеснув глазами, и подмигивает: — Сочту за комплимент. Сакура мигом краснеет, смущённо хмурясь: — Завались. Скрывая смущение, он склоняется ниже и кусает Тогамэ за сосок – не сильно, но достаточно, чтобы тот вздрогнул. А потом лижет его широким, мокрым движением языка, прежде чем втянуть в рот, мягко посасывая. Зубы сжимаются на темном комочке, язык выписывает причудливые узоры, заставляя Тогамэ опустить ладонь на двуцветный затылок, прижимая Сакуру ближе. Пальцы сами находят второй сосок – покручивают его, мнут твердыми подушечками, вызывая дрожь по коже. Свободная рука скользит по боку Тогамэ, вниз, вверх, словно сама по себе. Ощупывает рельеф крепких мышц, будто хочет запомнить каждую линию. Тогамэ охуительно сложен – видеть его без одежды каждый раз чёртово откровение. У Сакуры, кажется, уже рефлекс какой-то, как у собаки при виде миски еды – слюна вырабатывается сама собой, и хочется вцепиться в Тогамэ, искусать его, потрогать всем собой. И Сакура трогает, не сдерживаясь – подбородок мокнет от слюны, он переключается с одного соска на другой, пока Тогамэ стонет громко, путаясь пальцами в его волосах. Пока бормочет что-то протяжно, “Вот таааак, Сакура… У тебя такой горячий рот…”, пока двигает бедрами, притираясь сквозь ткань широких штанов членом о задницу Сакуры в слабой попытке облегчить возбуждение. Ладонь скользит ниже, ныряет внутрь просторных штанов. Сакура проводит коротко ногтями по волоскам в паху, накрывает ладонью член – Тогамэ, как обычно, без белья. Сакура часто стесняется этой его привычки, но не может не признать, что иногда это охренеть как удобно – особенно когда припёрло потрахаться по-быстрому. Ну… или сейчас. Ладонь сжимается в кулак, движется медленно, стискивая полувставший член. Тогамэ чуть морщится – ладонь слишком сухая – да и сам Сакура это понимает. Он высовывает руку – и Тогамэ тут же подпихивает ближе бутылёк со смазкой, который достал из-под подушки. — Кажется, что это пригодится, — посмеивается Тогамэ – Сакура затыкает его торопливым поцелуем. Но бутылёк всё же открывает вслепую, выдавливает немного смазки на ладонь, а потом снова возвращает руку вниз – туда, где она должна быть. Ладонь ведет по всему стволу, размазывая смазку, ласкает кончиками пальцев головку, срывая с губ Тогамэ хриплый стон. Да – так, определенно, гораздо лучше. Рука движется по члену привычно и уверенно – Сакура хорошо знает, как именно нравится Дзё. С нажимом, но не грубо. Приласкать яйца, потереть большим пальцем щель на головке. Поцелуи опускаются на вздымающуюся грудь, на ключицы, на шею. Сакура любит кусаться, любит метить. Любит видеть, как его следы остаются на теле Тогамэ, как он прячет их под тысячей своих капустных одежек, и всё же нет-нет, да светит темным засосом. Любит видеть эгоистично, что этот потрясающий человек принадлежит ему – и ему одному. Поэтому он жмётся влажными губами ближе. Поэтому цепляет зубами, втягивает в горячий рот кожу, оставляет всё новые отметины поверх старых, ещё не сошедших с прошлого их раза. Тогамэ гладит его по волосам и спине, тихо постанывая на особо сильные укусы – Сакура не сдерживается, и им обоим только в кайф. Широкая ладонь скользит по спине, поверх огромного льва на куртке Шишитоурен, пересчитывает выступающие позвонки. Сакура, в его, блять, куртке, сжимающий в ладони его член, целующий так, что дыхание перехватывает – это Тогамэ заводит охренеть как сильнее обычного. Словно для него это особое удовольствие – знать, видеть, чувствовать, что Сакура одет в его куртку, пока трахается с ним. Как символ принадлежности, как обещание. Тугая пружина возбуждения медленно раскручивается внизу живота, постепенно набирая обороты. Тогамэ слишком хорошо знает это ощущение — как близко всё подошло, как скоро его тело начнёт требовать разрядки. Пульс стучит в горле, член пульсирует в крепкой ладони. — Ммм… Сакура… я близок… — выдыхает он хрипло, жмурясь, чтобы не потерять контроль. Но тут же распахивает глаза – потому что Сакура резко перехватывает его член у самой головки, останавливая на грани. А потом вовсе убирает ладонь. — Нет уж, блять, — цыкает Сакура, чуть приподнимаясь, сверкает сердито глазами. — Иначе зачем я вообще готовился? Штаны без лишних церемоний отправляются куда-то на пол – Сакура стаскивает их с Тогамэ быстро, тот только и успевает, что моргнуть. Переступая коленями, Сакура устраивается на бёдрах Тогамэ — явно собирается оседлать его. Но Дзё останавливает его легким движением руки – и Сакура замирает, стоя над его бедрами на коленях. — Подожди, Сакура, — выдыхает Тогамэ, и голос у него почти просительный. — Ты же сказал, что это мой подарок, да? — Ну… допустим, — бурчит Сакура. Уши начинают теплеть, но он всё же кивает. — И что с того? — Я хочу… по-другому. — Тогамэ делает паузу, взвешивая свои слова. Он знает, насколько Сакура может быть диким, смущенным котом. Но хочет этого слишком сильно. Особенно сейчас, когда тот сидит на кровати в его куртке. — Сядь мне на лицо. Сакура вздрагивает так, будто его ударили током. Его реакция мгновенна — он дергается, как будто собирается вскочить и убежать прямо сейчас. Но Тогамэ мягко опускает ладони на его бёдра — не удерживает, а скорее… заземляет. — Ты. Что вообще?! Ты… — задыхается Сакура, лицо его заливает густой краской. На лицо? Серьёзно? Он что, сука, стул? Что за извращённые предложения?! От того, как лицо Сакуры стремительно меняет цвета, побивая все рекорды по уровню красного, Тогамэ и сам слегка розовеет. — Ну… тебе же нравится пальцами, так? Или членом. А я хочу… языком, — говорит он, почти невинно пожав плечами. — И как ты себе это представляешь? Это же… не… — слов не хватает – Сакура задыхается, чувствуя, как сердце колотится где-то в глотке. — Вот так, — перебивает его Тогамэ, спускаясь ниже. Его плечи оказываются между бёдер Сакуры – тот краснеет ещё сильнее, машинально натягивая итак длинную куртку ниже – впрочем, это не то, чтобы сильно помогает. — Ты сраный извращенец, — шипит он, пряча взгляд. — Это же… противно, блин. Сакура не может представить, чтобы ему захотелось чего-то такого – прям захотелось, как вот Тогамэ хочется – он разве что не облизывается от предвкушения. Хотя… член же его Сакура в рот берет. И ниче. Нравится даже, охренеть как. А тут, подумаешь, жопа. — Ты был в душе. И ты подготовился, — просто пожимает плечами Тогамэ. — Так? — Ну… всё равно, блин… — Мне ничего не противно, если это связано с тобой, — Тогамэ легко целует мягкую кожу, поглаживает талию поверх куртки. — Так что? Он трётся щекой о бедро Сакуры, заглядывает в глаза умоляюще. И именно к этому выражению лица — такому мягкому, такому нуждающемуся — Сакура преступно слаб. — Блин я… Ладно. Если ты правда хочешь… давай попроб… — выдавливает он из себя – и еле удерживает равновесие, когда Тогамэ, даже не дослушав, обхватывает широкими ладонями его ягодицы и тянет Сакуру на своё лицо. — Ну… тогда присаживайся, — ухмылку Тогамэ Сакура не видит, но, сука, почти чувствует в его голосе. — Сука, надо было тогда ебнуть тебя сильнее… Не всю дурь выбил, — шипит Сакура, заливаясь краской. Тогамэ только смеётся — теплое дыхание щекочет кожу, вызывая мурашки по всему телу. Сакура вздрагивает, когда теплый язык касается внутренней стороны его бедра. Хватается судорожно за стену одной рукой в попытке удержать равновесие, жмурится, будто пытаясь сосредоточиться только на ощущениях. А ощущения, чёрт… их слишком много. То, как язык Тогамэ медленно скользит выше по нежной коже, к самому центру. Как его руки раздвигают ягодицы. Как дыхание опаляет колечко мышц. А потом – Сакура вскрикивает, распахивая глаза – кончик языка осторожно проводит по кромке и толкается внутрь – легко, почти без сопротивления. Что ж, Сакура действительно подготовился. Язык толкается внутрь, раздвигает мышцы. Тогамэ вылизывает его глубоко, жадно, сжимает задницу в ладонях, раздвигая её так широко, как может. Отстраняется, глотает набежавшую слюну, и снова приникает к дырке, зарываясь языком глубоко внутрь. И хотя сейчас он не видит лицо Сакуры, Тогамэ знает, что оно должно быть особенно красивым — покрасневшим, напряжённым, полным нужды. Улыбка сама собой трогает губы: чёрт, представил — и захотелось ещё больше. Он получает это “больше”, жадно толкаясь языком глубже. Тогамэ, кажется, совсем не стесняется звуков, которые издаёт, а Сакуре хочется закрыть красные уши, чтобы не слышать этого всего – потому что это смущает до дрожи, до пересохшего горла. Не слышать хлюпанья слюны, глубоких вздохи, тихого постанывание, которое срывается с губ само собой. Сначала это кажется странным. Пиздец каким непривычным. Но затем… чёрт. Это приятно. Очень приятно. Сакура ловит себя на том, что стонет в голос, что зарывается одной рукой в темные пряди на встрепанной макушке, низко согнувшись, словно пытаясь притянуть Тогамэ еще ближе. Смущаться сил уже нет – хочется только большего. И Тогамэ словно чувствует это – смещая ладони, добавляет один палец, толкаясь им внутрь. Сакура всхлипывает, задерживает дыхание. — Вот так… хорошо, котёнок? — шепчет Тогамэ, двигая пальцем вглубь – и тут же добавляет второй. Мышцы так расслаблены, что проникновения Сакура почти не чувствует, а по смазке пальцы входят еще легче. Тогамэ не видит, как Сакура мелко кивает, но слышит хриплый стон, чувствует, как он сжимается на нем – и этого достаточно. Длинные пальцы уверенно растягивают его, толкаются внутрь до самых костяшек. Тогамэ безошибочно находит ту точку, от прикосновения к которой Сакура содрогается всем телом – и массирует ее круговыми движениями, ритмично надавливает, с каждым движением проталкивая пальцы глубже. Было чертовски хорошо вот так трогать Сакуру. Ласкать его. Видеть, как его бёдра дрожат, едва удерживая его вертикально, как он цепляется за стену в попытках не упасть. Знать, что он в его, Тогамэ, куртке. Что он — его. И, когда Сакура начинает задыхаться, дрожать всем телом, готовый сорваться, Тогамэ вдруг останавливается. Убирает пальцы, целует взмокшее бедро, улыбается самой довольной своей улыбкой. — Что ты там говорил… “для кого готовился?” — голос Тогамэ звучит слишком самовлюбленно, когда он отстраняется, держа Сакуру за бедра, но, плевать, у Сакуры сейчас нет никаких сил, чтобы вмазать ему по печени. Тогамэ подхватывает Сакуру, переворачивает их — тот снова оказывается под ним. Роняет его на футон, будто не может терпеть ни секунды дольше. Рука сама тянется под футон, за презервативами – они на привычном месте, ближе к подушкам. Тогамэ торопливо рвёт упаковку, раскатывает тонкий латекс по члену. А Сакура уже ерзает под ним, и смущение совсем отступило под силой желания – раскинувшись по футону, он поглаживает себя – глаза расфокусированы, лицо пылает. — Блять… трахни меня уже, — выдыхает он хрипло. — Пальцами, языком, членом – похуй… Оранжевая куртка задралась почти до талии, сам Сакура весь красный и взмокший. Смотреть на это долго нет никаких сил – и Тогамэ подхватывает Сакуру под колени, приставляя головку к влажному входу, и аккуратно толкается внутрь. Сакура подготовлен хорошо, мышцы послушно расступаются под давлением крупной головки. Тогамэ движется медленно, осторожно, удерживая Сакуру от поспешных действий. Как бы хорошо он его не подготовил, член у Тогамэ слишком большой, чтобы брать и долбиться сразу, как в дешевой порнушке. Но Сакуру, потерявшего голову, это, очевидно, волнует в последнюю очередь. Ему всегда мало, всегда хочется большего. Его маленькая жадина. — Быстрее, — стонет Сакура, сжимаясь внутри так, что Тогамэ приходится остановиться, пережидая всплеск возбуждения – боится, что позорно кончит, так и не начав. — Ммм… нееет, — тянет он, продолжая плавно толкаться. — Будет вот так. Меедленно, Сакура. Наслаждайся. Тогамэ знает, что вот так – медленно, чтобы внутри чувствовался каждый сантиметр немаленького члена, Сакуре до дрожи нравится тоже. Ему нравится чувствовать Тогамэ внутри, пусть он ни за что в этом не признается. Нравится, когда он нависает сверху, когда заполняет всем собой так, что тяжело дышать. Что натяжение становится почти сводящим с ума, невыносимым. Чтобы чувствовать себя заполненным до краев. Тогамэ выходит почти полностью, оставляя внутри лишь головку, а потом толкается снова – неспешно, медленно, как будто в первый раз, растягивая уже податливые мышцы. Полуприкрыв глаза, он наблюдает за Сакурой – на каждый толчок тот длинно стонет, мотает головой, метаясь по постели. Тогамэ кладет одну руку ему на бедро, удерживая на месте, не позволяя изменить ритм, вторую опускает на член – впрочем, у Сакуры течет и без всякой стимуляции, настолько ему хорошо. — Тогамэ, мать твою… ну же… — невнятно скулит Сакура, толкаясь в его ладонь. — Я тебя не слыыышу, — тянет Тогамэ, снова толкаясь издевательски медленно и плавно. Пожалуй, немного мучить Сакуру ему нравится. Самую малость. Ну как тут удержаться? — Сука! — сверкнув глазами, Сакура с силой бьет Тогамэ по бедру, бесясь с того, что тот дразнится – и тут же его руки с легкостью перехватывают. Тогамэ зажимает оба запястья в одной ладони, склоняется ниже, прижимая их к постели. Запястья Сакуры вовсе не похожи на изящные и миниатюрные запястья девчонок, с которыми Тогамэ спал до него. Их приходится держать, прикладывая силу, всей ладонью – словно живое пламя, которое вот-вот проскользнет сквозь пальцы, вырываясь необузданной волной. Тогамэ сжимает пальцы сильнее, на грани боли, и Сакура скулит, выгибаясь всем телом. Картинка пришпиленных к футону рук Сакуры, перехваченных одной лишь его ладонью, внезапно поднимает внутри что-то тёмное. Тогамэ наклоняется ниже, сгибая Сакуру напополам – спасибо охуенной растяжке – проникает глубже. Медленно движется назад, почти выходит, замирает, покачиваясь с одной лишь головкой внутри. И резко толкается, выбивая из Сакуры звонкий вскрик. — Вот так, Сакурааа? — тянет он хрипло. — Так хорошо? Ответить он не дает – толкается снова, резко, жестко. Снова, снова, и снова, заставляя Сакуру сходить с ума. Заставляя захлебываться стонами, царапать пальцы сжимающей его запястья ладони, выгибаться на скомканной постели. Двигать бедрами навстречу, сходя с ума от того, как сверкают зеленые глаза напротив. От такого Тогамэ сносит крышу сразу и наглухо. В нем появляется что-то хищное, темное. То, что заставляет его сжимать запястья Сакуры до синяков и двигать бедрами так, что с губ Сакуры слетают только невнятные поскуливания от непрерывного давления на простату. Его протаскивает по постели с каждым толчком, спина, наверное, сотрётся о грубую подложку куртки, но как же похуй. На всё. Лишь бы Тогамэ продолжал вот так двигаться... Бедра звонко бьются о бедра, член Сакуры, мокрый, текущий, трется о жесткую ткань сползшей куртки с каждым толчком. Это больно? Это хорошо? Он не разбирает. Перед глазами все плывет, в глотке пересохло, хочется кричать – и Сакура кричит на очередной толчок, впиваясь ногтями в чужую ладонь. Тогамэ, наконец сорвавшись, двигается быстрыми, мелкими толчками, с каждым движением бьёт по чувствительному комочку нервов внутри – так, как обоим нравится, так, что Сакура только скулит на одной ноте, яростно двигая бедрами навстречу. Глаза мокрые в уголках – когда Сакура смаргивает судорожно пелену, до висков бегут мокрые дорожки. — Я сейчас… То... гамэ… я сейчас… — пересохшими губами шепчет Сакура и хрипло стонет, когда широкая ладонь накрывает головку члена. — Давай, Сакура, — выдыхает Тогамэ, снова толкаясь вперёд до самого основания. — Кончай. И Сакура кончает с очередным толчком, выгибаясь в спине. Оргазм взрывается вспышкой перед глазами, заставляет сжаться внутри – Сакура слышит только сбивчивый стон Тогамэ, когда тот торопливо выходит из него, стаскивает резинку и доводит себя до оргазма ладонью. А потом чувствует, как сперма пачкает бедра и, кажется, куртку – но, насрать. Сейчас на всё кристально похуй. Лишь бы, блять, отдышаться нормально… Чтобы не придавить Сакуру, Тогамэ валится рядом, опираясь на локоть, тычется лохматой головой в плечо. Сакура лениво поворачивается, утыкаясь носом в темные волосы. Выдыхает хрипло, пытаясь восстановить бешеный ритм сердца. Всё внутри горит, запястья ноют. Но ему так охуенно, что, Сакура готов признать, идея с курткой была потрясающей. Надо б Суо чаю подогнать за помощь в озарении. Хотя объснять за что именно, точно не стоит. Только сейчас Сакура понимает, что он мокрый, как мышь. Он морщится и тянется за молнией куртки. Тогамэ, лежащий тяжелой головой на его плече, не особо помогает – скорее мешает, как и его рука, обнимающая поперек талии. — Тц, теперь твоя куртка будет вонять, — ворчит Сакура, наконец кое-как расстегивая молнию. Пальцы подрагивают, но он всё же справляется с застёжкой, пусть и не скидывает куртку – просто распахивает и довольно выдыхает, чувствуя на теле прохладный воздух. Пиздец, и как в этой херне драться? Нет, их пиджаки явно круче. — Вспотел, как тварь. — Мммм, нееет, — тянет Тогамэ. — Она будет пахнуть лучше всего на свете. Моим Сакурой. Потеревшись носом о ключицу Сакуры, Тогамэ слегка отстраняется, смотрит на раскинувшегося по футону Харуку. И всё же – какой он сейчас невообразимо красивый. С поблескивающими искрами в ещё влажных разноцветных глазах, с припухшими губами, растрепанными волосами, перемешавшимися черно-белыми прядями. На широкой груди блестят капельки пота – Тогамэ наклоняется и подцепляет одну из них языком, скользнув губами по соску. — И все же… тебе идёт наша форма, — довольно произносит он. Видеть Сакуру в его куртке – что-то запредельно нереальное. Тогамэ прикусывает комочек соска, чувствуя, что ещё немного – и будет готов к второму заходу. Сакура прерывисто выдыхает, жмуря глаза. — Тебе, может, форма Фуурин пойдёт тоже, — бормочет он, втягивая живот под скользнувшей по нему широкой ладонью. — Мне нравится зелёный, — согласно мурчит Тогамэ, выцеловывая его грудь. Краем глаза замечает бордовые пятна на чужих тонких запястьях – один из рукавов задрался. Поджимает губы, виновато хмурясь, тянет ладонь Сакуры на себя, прижимаясь губами к намечающемуся синяку. — А мне нравится всё, что мы делаем, — отрезает Сакура и, ловя Тогамэ за затылок, притягивает к своим губам, требовательно целуя – чтобы не вздумал загоняться. И всё же каким-то уголком сознания, чувствуя, как ладони Тогамэ раздвигают его бедра, думает – блин. И у кого, интересно, можно одолжить такой огромный фууриновский пиджак?...