Библиотека мини истории

Троя , согретые искрой. Как-то раз на диване спал Рома, наконец-то решивший отдохнуть. Только начал засыпать, как услышал звук открывающейся двери. Лениво повернув голову, он посмотрел на вход. На пороге стояли трое парней лет двадцати-двадцати трех. Увидев их, Рома тяжело вздохнул и молча повернулся к ним спиной. Через мгновение он услышал фырканье от двоих и один стеснительный писк. «Ну вот, дети... Приёмные, хоть...» Вививилка — самый младший, ему 20. Остальным — года по 23... И тут Рома вдруг сообразил: «Какого хуя они делают в его доме? Они же вроде в университете или на работе, обычно, и давно себе дом купили (хотя и не без его помощи)». Рома, привыкший к нестандартному мышлению своих детей, молча, уже не реагируя, снова начал засыпать на просторном диване. Шаги такие тихие... Ещё немного — и вдруг скрип дивана от тяжести, а следом резкий переворот, которого Рома никак не ожидал. — Блять! Пацаны! Вы че творите?! — крикнул он от неожиданности, когда его перевернули на спину. — Пап, перестань, — без эмоций ответил самый старший, Ло. — Да, мам, перестань! Мы все же как-никак твои детки! — с сарказмом и усталостью ответил Джон. Вививилка же просто молча присоединился... И так Рома понял, что произошло, когда трое взрослых парней легли в обнимку с ним, не оставляя ему ни места свободного места. --- Он хотел было возмутиться, оттолкнуть их и вернуть себе право на одинокий сон. Но что-то щелкнуло внутри. Сквозь сонную дурь до него дошла простая истина: их внезапное вторжение — это не просто каприз. Это — просьба. Они, давно уже самостоятельные и взрослые, приползли, как в детстве, к своему «маме, папе», когда мир за стенами становился слишком холодным и сложным. Им нужна была эта точка покоя — его диван, его присутствие, эта давно забытая, но такая прочная безопасность. — Дураки, — прохрипел Рома уже беззлобно, утыкаясь лицом в макушку Вививилки. — Сам дурак, — буркнул Ло, устроившись у него под мышкой. Джон что-то неразборчиво проворчал в ответ, его дыхание уже выравнивалось. И Рома сдался. Он обнял их всех разом — своих больших, нелепых, любящих детей — и закрыл глаза. В переплетении рук и ног, в тесноте, которая оказалась вовсе не неудобной, а на удивление тёплой, он нашёл тот самый покой, который безуспешно искал в одиночестве. Искра семьи, разгораясь, согрела их всех.