О том, как наибыстрейшее существо вселенной боится самолетов

      Соник – это не просто имя. Это воплощение молнии, сгусток энергии, вырвавшийся на свободу и преобразующий пространство вокруг себя. Скорость для него – не просто физическая характеристика, а фундаментальная часть его сущности, жизненная необходимость, пульсирующая в каждой его клетке. Это то, что определяет его, то, что делает его Соником.       В его мире скорость – это синоним свободы. Свободы выбора, свободы действия, свободы быть самим собой. Он ощущает себя по-настоящему живым, когда ветер свистит в его иглах, когда земля мелькает под ногами, когда горизонт неумолимо приближается. Осознание того, что он может делать практически всё, что захочет, в рамках разумного, конечно, наполняет его невероятным чувством независимости и безграничных возможностей. Этот синий сверхзвуковой еж – живое доказательство того, что невозможное возможно. Он не просто бегает, он скользит по миру, словно капля ртути, не задерживаясь нигде надолго. Он оставляет за собой лишь шлейф пыли и эхо скорости, напоминая о своем присутствии.       Представьте себе залитый солнцем Грин Хиллс, с его пышной зеленью и спокойным течением жизни. Для обычного моба это место для неспешных прогулок и созерцания природы. Но для Соника это – полоса препятствий, вызов его скорости, его ловкости, его умению преодолевать любые преграды. И он справляется с этим вызовом с легкостью и грацией, оббегая всю деревню меньше чем за минуту! Это не просто впечатляющий результат, это демонстрация его невероятного потенциала, его непоколебимой решимости и его безграничной любви к скорости. А ноги сами несут его в бег. Это не принуждение, а естественная потребность, инстинкт, который невозможно подавить. Бег – это его способ дышать, его способ думать, его способ быть. Он не просто бегает, он исследует мир, он защищает его, он радуется жизни, и всё это – на невероятной скорости. В каждом его движении чувствуется энергия, страсть и неукротимое желание быть свободным.

***

–Для чего это всё нам вообще надо?! – топнул ногой Соник, его голос прозвучал резко и отрывисто. Увидеть его таким раздражённым было настоящей редкостью, и это зрелище заставляло окружающих невольно напрячься. Уши его были отведены назад и прижаты к голове, подобно животному, готовящемуся к охоте или находящемуся в состоянии крайней досады. Клычки то и дело впивались во внутреннюю сторону щеки, выдавая его внутреннее напряжение. –Соник, ну мы же команда! Ты что, против времяпровождения с нами? – пропищал Тейлз, его наивный голос звучал удивлённо и немного обиженно. Ему казалось немыслимым, что Сонику вообще нужно указывать на такие элементарные вещи, как ценность дружбы и командного духа.       Ёж нахмурился ещё больше. Аргумент с друзьями и командой, с теми, благодаря кому он жил полной жизнью, а не влачил одинокое существование, всегда попадал в цель. Он прекрасно знал этот дерзкий ход, эту манипуляцию, которую часто использовали, чтобы вывести его из равновесия. И это работало. Он чувствовал, как в нём закипает раздражение, но в то же время понимал, что не может просто отмахнуться от своих друзей. –Я могу пересечь чёртов континент за три минуты, а если сильно понадобится, то меньше чем за минуту, Тейлз, – выпалил он, жестикулируя руками. – Почему бы вам всем не отправиться на самолете, а мне не прогуляться легким шагом примерно в 1000 километров в час? Это было бы гораздо эффективнее и логичнее! –Слушай, Соник, – мягко начал Тейлз, стараясь сгладить углы в напряжённой атмосфере, – во-первых, как бы манипуляционно это ни звучало, но мы и правда команда. И дело не только в том, что мы привыкли работать вместе и полагаться друг на друга. Во время полёта на самолете у нас попросту нет возможности связаться с тобой. Представь себе ситуацию, когда нам внезапно понадобится твоя помощь, а мы будем беспомощно лететь в небе, не зная, где ты и как с тобой связаться. Выглядывать тебя из окна, надеясь заметить синюю полоску на горизонте, никому не хочется. Это не только неэффективно, но и попросту глупо. Мы должны быть вместе, как единое целое, чтобы максимально быстро и эффективно реагировать на любые угрозы. –Во-вторых, – продолжил он, понизив тон и добавив в голос нотки заботы, – да даже если бы мы не были командой, в чём проблема просто дать отдохнуть себе хоть немного? Ты же не железный, Соник. Ты постоянно бегаешь, сражаешься, спасаешь мир. Это же круто – ты сидишь в удобном кресле, расслабляешься, смотришь в окно, пока пилот в безопасности доставляет тебя до пункта назначения. В этом же нет ничего… –Ты пытаешься сказать мне, что бы я перестал бояться?! Ты думаешь, я боюсь?! – Соник нервно шагнул назад, его глаза сузились, а в голосе прозвучала неприкрытая агрессия. Он, кажется, уловил только последнюю часть предложения Тейлза, выхватив из контекста слово "бояться", словно это был брошенный в него камень. Всё остальное мгновенно померкло, затмённое этим единственным, оскорбительным словом. В его взгляде промелькнула тень, свидетельствующая о глубоко запрятанных страхах, которые он тщательно скрывал даже от самых близких друзей.       Соник не боялся высоты. По крайней мере, он убеждал себя в этом. Ну, наверное... Наверное, он просто никогда не позволял себе по-настоящему взглянуть вниз, осознать, насколько он далёк от твёрдой земли. Адреналин, бурлящий в его крови во время очередного приключения, служил своеобразной завесой, не давая ему погрузиться в пугающую бездну под ногами. Ведь намеренно, в качестве простого способа перемещения, а не отчаянной борьбы с врагом, он почти никогда не оказывался в небе.       Он вспоминал моменты, когда оказывался в воздухе. Он бывал на вертолёте вместе с Шэдоу, когда они, неохотно сотрудничая, помогали G.U.N. с какой-то особенно сложной миссией. Он почти ежедневно летал на "Торнадо" – легендарном самолёте Тейлза, доверяя своему другу и его гениальным изобретениям. Часто его вскидывали в небо коварные роботы Эггмена, и тогда главной задачей было не высота, а выживание. Иногда его поднимал в воздух Теилз, используя свои хвостики, чтобы перенести его через опасные участки. В общем, суть ясна: высоты он вроде бы не боится. Если он имеет правильное представление о ней, если он контролирует ситуацию, если есть цель, оправдывающая риск.       Но что-то отталкивало. Очень сильно отталкивало. Что-то иррациональное, инстинктивное, что заставляло его напрягаться и чувствовать себя не в своей тарелке каждый раз, когда он думал о настоящих самолетах. Огромных, железных птицах, поднимающиеся буквально над облаками! –Соник, я… – Тейлз запнулся, подбирая слова. Он видел, как его друг напряжен и готов взорваться в любой момент, и старался говорить максимально деликатно, – просто мне было бы спокойнее, если бы ты был с нами. Если ты так настаиваешь пойти "пешком", – он выделил это слово кавычками с помощью пальцев, подчеркивая абсурдность такого выбора, – я не могу тебе запрещать. Я понимаю, что ты свободолюбивый и привык поступать по-своему, и я уважаю это.       О, ну да. Любой другой на его месте обрадовался бы, понимая, что его не ограничивают, что ему дают свободу выбора. Но Соник был не "любой другой". Глубокое чувство того, что о нём переживают, что его друзья беспокоятся о его безопасности, заставило его почувствовать мурашки по позвоночнику. Это было не простое сочувствие, а искренняя забота, которая пронизывала его насквозь. Как он сможет спокойно добежать до места назначения, понимая, что за него переживает тот, кто по факту должен весь полет отдыхать и набираться сил перед грядущими приключениями? Как он сможет наслаждаться скоростью, зная, что его друзья будут тревожиться за него, глядя в иллюминатор самолёта?       В этот момент Соник почувствовал, как его внутренняя борьба обострилась. С одной стороны, его манила свобода, скорость, возможность самостоятельно выбирать свой путь. С другой стороны, его давила ответственность перед друзьями, осознание того, что он несет ответственность за их спокойствие и благополучие. Он понимал, что его друзья беспокоятся не о его скорости, а о нём самом. И эта забота, это проявление настоящей дружбы, тронуло его до глубины души. –Хорошо. Ладно, я ээ… полечу с вами, – пробубнил Соник, чувствуя, как его брат уже радостно шагает навстречу для крепких объятий. Его голос звучал немного приглушенно, словно он проиграл важную битву, но в то же время в нём проскальзывали нотки облегчения. Он принял решение, которое далось ему нелегко, но которое он считал правильным. Пока что.

***

–Какого чёрта, Тейлз?! – завопил на полвзлётной полосы Соник, его голос прорезал воздух, как удар хлыста. Вся его бравада, весь его показной героизм мигом улетучились, оставив лишь панику и гнев. Узнать, что рядом с ним во время этого адского перелёта будет сидеть не его верный брат, не несгибаемый Наклз, не коварная, но всё же знакомая Руж, и даже, чёрт возьми, не Эми, с её навязчивой заботой, было последней каплей. Он рассчитывал на поддержку, на знакомые лица, на хоть какую-то возможность отвлечься от нарастающего ужаса. –Ну, насколько я знаю, его сюда позвала Руж с теми же аргументами, с которыми зазвал тебя сюда я, – Тейлз попытался успокоить друга, но его голос звучал немного неуверенно, заглушенный нарастающим шумом двигателей самолёта. – Но тот отказывался до последнего, упёртый как баран, поэтому вам достались места рядом. Руж уже купила билеты с Наклзом, так что выбора особо и не было. Пришлось брать то, что осталось.       Они толпой подходили ближе к самолёту, и по мере приближения Соник чувствовал, как его глаза расширяются, а сердце начинает колотиться всё быстрее и быстрее. Этот железный монстр, возвышавшийся над ними, ростом больше него раз в десять, выглядел величественно и устрашающе одновременно. Его гладкий металлический корпус блестел на солнце, а огромные турбины казались готовыми в любой момент изрыгнуть пламя. Соник с ужасом осознавал, что он не испытывал таких сильных, парализующих ощущений даже при встрече с самыми грозными роботами Эггмена. В этих механических чудовищах, пусть и опасных, была логика, их можно было просчитать и победить. Но этот самолет… этот самолет был чем-то другим, чем-то непонятным и пугающим. Он привык полагаться на свою скорость, на свою силу, на свою ловкость, но здесь, перед лицом этой огромной машины, он чувствовал себя маленьким и беспомощным. –Не волнуйся, я тоже не испытываю счастья, – прорезался среди толпы суровый и холодный голос, который Соник узнал бы из тысячи. В нём сквозило раздражение и, возможно, даже лёгкое презрение, но в то же время чувствовалась какая-то… общность. Шэдоу прошёл мимо и грубо толкнул Соника плечом, не удостоив его даже мимолётным взглядом. – Полёт состоится всего четыре часа. Надеюсь, за это время твоя голова не будет торчать за выбитым стеклом самолёта.       В любое другое время Соник вспылил бы, не задумываясь. Он бы полез в драку, огрызнулся язвительным комментарием или даже стал бы первым, кто нападёт, провоцируя Шэдоу на ответную агрессию. Их соперничество было легендарным, их столкновения – неизбежными. Но сейчас, глядя в спину удаляющемуся Шэдоу, Соник испытывал даже некий стыд. Он был не в состоянии ответить, не в состоянии защищаться, не в состоянии даже просто поднять голову.

***

       Уже на борту самолёта Соник понял, насколько ужасной была эта идея. Их самолёт оказался частным, идеально вмещавшим в себя всех членов команды. Мягкие бархатные кресла, просторный салон, кондиционеры – всё это должно было располагать к комфортному полёту, но для Соника это лишь усугубляло его дискомфорт. Шэдоу пока не было видно, и, глянув на свой билет, Соник задался вопросом, почему именно он должен сидеть с этим горемыкой. Ладно ещё Тейлз и Эми сидят вместе, им всегда было о чём поговорить, но разве Руж не хотелось бы сменить место? С Наклзом было бы спокойнее, с ним можно было бы хотя бы помериться силой, чтобы хоть как-то отвлечься от надвигающейся паники. Почему-то Соник был уверен в этой идее до тех пор, пока не увидел, как эти двое, Руж и Наклз, разговаривают, перебрасываясь колкими фразочками и многозначительными взглядами. Ну, теперь-то всё понятно. Похоже, и у этих двоих свои, особые отношения.       Соник обречённо садится к окну. К сожалению, именно там было его место. Было бы гораздо лучше, если бы он сидел в проходе. Там хотя бы больше свободы движения, можно было бы встать, пройтись, немного размяться, чтобы хоть как-то унять дрожь в коленях. А просить поменяться местами с Шэдоу его не особо интересовало. Думаю, ясно почему. Перспектива провести четыре часа в непосредственной близости от этого мрачного ежа, вынужденно терпя его едкие комментарии, казалась ему ещё более пугающей, чем сам полёт. Сверхзвуковой ёж дышит глубоко, стараясь отвлечь себя от последующих его мыслей. Он отворачивается к окну и просто смотрит на взлётную полосу, на мелькающие огни, на суетящихся техников, пока не чувствует чьё-то присутствие рядом. Он умоляет своё боковое зрение распознать в нём Тейлза, который пришёл спросить, всё ли с ним в порядке, и, когда Соник скажет, что нет, что ему ужасно плохо здесь, то в последний момент он успеет уйти, сославшись на внезапную турбулентность (и плевать, что они даже не взлетели). Но нет. Это всего лишь тёмный и вредный ёж, который закидывает одну ногу на ногу (как вообще можно сидеть так спокойно в самолёте – нервно думает Соник, не в силах скрыть своё раздражение) и достаёт книгу из небольшого рюкзака, который взял с собой.       Стоило самолёту начать движение, набирая скорость по взлётной полосе, как Соник почти моментально осознал причину своего изначального отказа от этого адского перелёта. Здесь было невыносимо тесно. Спереди – спинка кресла, ограничивающая его пространство, сзади – стена, ведь они с Шэдоу сидели в последнем ряду. Справа – окно, с удручающим видом на то, как экипаж разгоняет эту железную птицу к неизбежному взлёту. А слева – черно-алый ёж, совершенно невозмутимый, занятый своими делами и, казалось, не обращающий на него никакого внимания. Почти сразу, как только они оторвались от земли, и самолёт ощутимо тряхнуло, Соник, не выдержав, закинул ноги на кресло и уткнулся лицом в свои колени, просто желая уснуть. Последнее, чего сейчас хотелось делать – это вести диалог о чём-либо, слышать чей-то голос, отвечать на вопросы. Его трясло от ощущения, что его удерживают, хотя, кроме бархатного кресла, он не касался ничего. От ощущения, что он не может встать и пройти пару жалких шагов просто чтобы размять конечности, почувствовать свободу движения. Он признавал, что МАКСИМАЛЬНО не хочет обращаться к Шэдоу, просить его пропустить к проходу. Гордость, упрямство, да и просто нежелание показывать свою слабость – всё это пересиливало его потребность в свободе.       Внезапный тычок в бок заставляет Соника приглушённо взвизгнуть и резко выпрямиться, озираясь на Шэдоу с плохо скрываемым раздражением. Его взгляд был проверяющим и оценивающим, словно Шэдоу изучал его, пытаясь понять, что именно заставляет его так страдать. Когда он смерил Синего взглядом, он едва заметно кивнул в сторону бортпроводницы с тележкой, стоявшей в проходе. –Чай, сок, воды? – проговорила она ровным, профессиональным голосом, спокойно смотря на двоих пассажиров, даже не подозревая, что буквально неделю назад они чуть не убили друг друга из-за обычного, казалось бы, конфликта.       Соник молчит долгих пять секунд, словно пытаясь обработать сложную информацию, и лишь потом осознаёт, что он даже чёрт возьми не понял, что она сказала! Почему-то в ушах всё двоилось, звуки смешивались в неразборчивый гул. Но когда до героя наконец дошло, что ему что-то предлагают, из его рта, словно по команде автопилота, вылетело: –А, нет. Спасибо.       Почти сразу Соник уткнулся обратно в колени, успев перед этим случайно зацепиться взглядом с Шэдоу. В этом мимолётном взгляде он уловил что-то похожее на то, что не было свойственно этому ежу. Или это было лишь его воспалённое воображение, рисующее ему бредовые картины в попытке уйти от реальности?       На фоне слышались оживлённые разговоры друзей, энергичное обсуждение каких-то планов, смех и шутки. Соник отчаянно пытался отвлечься, поэтому его уши, до этого плотно прижатые к голове, заглушая внешние звуки, едва оторвались от макушки и повернулись в сторону друзей, которые бурно что-то обсуждали на передних рядах. На миг, Соник даже обрадовался, что он не там, среди этой шумной компании. Ему пришлось бы держать своё счастливое лицо до конца, пытаясь разговаривать так же увлечённо, как они, скрывая свой страх и дискомфорт. –Обидно, да? Быть не в центре внимания, – О, какой прекрасный вопрос задаёт Шэдоу именно сейчас, когда Соник находится на грани нервного срыва. Он не видит ничего, кроме темноты, ведь его мордочка всё ещё пряталась в предплечьях, сложенных на коленях. Его передёргивает от одной только мысли, что его слабость становится очевидной для всех, особенно для его вечного соперника. –Нет, – коротко отвечает герой, чувствуя, как начинает дрожать сильнее от навязчивого желания разбить окно и выпрыгнуть в него. Он понимает, что нужно взять себя в руки, нужно контролировать свои эмоции, но страх сковывает его, не давая сделать ни единого движения. Он задыхается от замкнутого пространства, от гула двигателей, от навязчивого присутствия Шэдоу рядом с ним. Ему кажется, что он вот-вот сорвётся. Ему даже ноги выпрямить некуда!       Шэдоу на мгновение замолкает, и шелест его страниц больше не слышно. Тишина, нарушаемая лишь гулом двигателей самолёта, становится почти осязаемой. Соник полагается только на слух и тактильные ощущения, пытаясь хоть как-то сориентироваться в этой невыносимой ситуации. И он был удивлён, когда почувствовал, как прохладный поток воздуха окутал его макушку. Шипы на загривке чуть надыбились, пытаясь пустить больше воздуха к телу ежа, реагируя на приятную прохладу. Исходя из этой внезапной реакции тела синего ежа, Шэдоу (который только что, без единого слова, направил регулируемый кондиционер на Соника) было очевидно, что тот чувствует себя не очень.       Его бледное лицо, которое он успел заметить во время той короткой перепалки у входа, то, как он встрепенулся, когда Шэдоу тыркнул его, ведь он дважды не услышал обращения к себе, как будто был погружён в какой-то транс. И, чёрт возьми, эта молчаливость! Соник не затыкался никогда. Как бы Шэдоу ни просил его замолчать в солнечные дни, он всегда болтал без умолку, не оставляя ни секунды тишины между своими словами. Он мог рассказывать о чём угодно: о новых рекордах скорости, о планах Эггмена, о глупых шутках, услышанных от Тейлза. Но сейчас он молчал. Молчал, как могила. В голове Шэдоу промелькнула мысль: "Неужели он боится?" Он всегда считал Соника бесстрашным и безрассудным, готовым броситься в любую передрягу без тени сомнения. Но сейчас он видел перед собой совсем другого Соника – испуганного, растерянного, загнанного в угол. И это зрелище вызывало у него не презрение, а… что-то вроде сочувствия. Он никогда бы не признался в этом вслух, но ему было жаль этого синего идиота, как минимум потому что сейчас было видно, как он дрожит. –Соник. Всё нормально? –Да, – последовал холодный, резкий ответ, как удар хлыста, обрывающий единственную попытку Шэдоу проявить заботу. –Ты не похож на здорового ежа. –Ты даже не видишь моего лица, – огрызнулся Соник, и Шэдоу отметил, что моментами голос героя сходит на шёпот, выдавая его внутреннее напряжение. –Твоё тело выдаёт тебя, дебил, – Шэдоу, как всегда, был прямолинеен и бескомпромиссен. – Ты дрожишь и не слышишь, когда к тебе обращаются, а ещё обливаешься потом и скрываешь дрожь в голосе. Либо у тебя лихорадка, либо ты боишься.       Соник аккуратно выглядывает из-под предплечий только верхней частью лица, словно боясь увидеть что-то ужасное, и подозрительно смотрит на СФЖ перед ним. В его глазах читается недоверие и настороженность. Шэдоу замечает, что Соник смотрит осторожно, будто готов в любой момент юркнуть обратно в свой мир боязливости, в свою скорлупу, где его никто не сможет достать. И это зрелище почему-то задевает Шэдоу. –Я просто не люблю самолёты. И всё, – бурчит Соник, стараясь придать своему голосу уверенности, но получается скорее жалкое подобие. –Тебе не нравится самый быстрый транспорт из всех возможных? Признаю, не ожидал. Ты выглядишь как поклонник воздушного транспорта, – Шэдоу слегка приподнимает бровь, выражая своё сомнение. Опять эта тишина, давящая, напряжённая.       Шэдоу не психолог и не обязан тут распинаться перед Соником, вытягивая из него клещами каждое слово. Если он не хочет говорить – значит, и не надо. В конце концов, у каждого свои тараканы в голове, и не все обязаны ими делиться. Но в итоге, где-то в глубине скованного страхом Соника, слышится приглушённое признание: –Я вообще не хотел лететь. Тейлз настаивал. –Почему? – вполне логичный вопрос, не требующий сложного анализа. Шэдоу не ожидает, что Соник откроет ему свою душу, он просто хочет понять мотивы его поведения. –Тут тесно, негде двигаться. А ещё, ну… – синий ёж на секунду выглядывает из-под предплечий и смотрит на открытое окно, за которым простирается бескрайнее небо, после чего вздрагивает и утыкается обратно в свои колени, стыдясь своего малодушного поведения. – Высоко. Непривычно. Короче… я… – Соник чувствует, как перед глазами всё плывёт, в голове нарастает гул, а уши сильно закладывает. Самолёт внезапно трясёт, словно его подхватил гигантский кулак. Зона турбулентности, класс.       Как только тряска, вызванная зоной турбулентности, постепенно уходит, а на её место приходит стабильный, ровный полёт, Соник, до этого пытавшийся хоть как-то себя контролировать, окончательно замолкает, всё так же дрожа от ощущения ограничения своего тела. Ему кажется, что его заперли в клетку, где нет ни воздуха, ни света, где нет свободы и движения. В какой-то момент, словно перегоревшая пружина, он резко сбрасывает напряжение: его ноги, до этого поджатые под себя, шумно опускаются на пол, ударившись о твёрдую поверхность. А сам Соник, не в силах больше выдерживать вертикальное положение, словно сломанная кукла, укладывается всем телом вперёд, складываясь "пополам". Он буквально скорчился в кресле, пытаясь занять как можно меньше места, слиться с обивкой, раствориться в пространстве. Обе его нижние конечности, словно взбесившиеся моторчики, судорожно тарабанят по полу от переполнявшего желания банально побегать, пробежаться хотя бы пару кругов по этому тесному салону, выплеснуть накопившуюся энергию, избавиться от сковывающего страха. Он не мог прийти в себя от перегрузки, от сенсорного голода, от необходимости подавлять свои инстинкты. Ему казалось, что он сейчас взорвётся.       Паника, словно тёмная волна, захлестнувшая его с головой, внезапно прерывается, когда картинка перед глазами меняется (если не учитывать тот факт, что глаза до этого были полузакрыты, в попытке отгородиться от ужаса происходящего). Соник чувствует сильные руки Шэдоу, которые держат его под локтями и уверенно приподнимают с сиденья, словно он – кукла. Синий ёж едва не вздрагивает от неожиданности, оказавшись на коленях, лицом к Шэдоу и спиной к спинке переднего сиденья. Его сердце всё ещё колотится, как испуганная птица, зрачки сужены, словно в преддверии опасности, дыхание сбивчивое и неровное. Руки героя, инстинктивно ища опору, крепко держат запястья СФЖ, который всё ещё поддерживает его под локтями, словно боясь, что он рухнет обратно в пучину отчаяния. В этом внезапном и насильственном перемещении чувствовалась не только забота, но и какая-то отчаянная решимость, словно Шэдоу вознамерился вытащить его из этого кошмара любой ценой.        Стоит Шэдоу, немного опешив от такой близости, отпустить Соника и начать говорить что-то про дыхание, про необходимость успокоиться и взять себя в руки, как герой, словно оглохнув, просто утыкается ему в плечо, пряча своё лицо и заглушая сдавленные рыдания. Он делает судорожные, прерывистые вдохи, и, чёрт, достаточно больно сжимает его чёрную шерсть со спины в кулаках, словно пытаясь вцепиться в реальность, удержаться от окончательного погружения в панику. Шэдоу же, совершенно не понимая, как действовать в такой ситуации, что говорить и как утешить этого синего колючего идиота, глубоко вздохнул, пытаясь хоть немного успокоиться, и, повинуясь какому-то внезапному порыву, положил руки на спину синего ежа, который цеплялся за него, как за спасительную соломинку, тонущий за последний обломок надежды. Он не знал, что делать дальше, но понимал, что сейчас Сонику нужна поддержка, нужен кто-то, кто будет рядом, кто не даст ему сломаться. И, кажется, он, Шэдоу, почему-то стал этим "кем-то".       Проходит минута, две, три, десять. Время тянется мучительно медленно, словно резиновое. Дыхание Соника уже давно стало спокойным и ровным, ритмичным и умиротворяющим. Хотя полностью ёж не расслабился, свидетельством этого оставался всё ещё крепко удерживаемый в его кулаке клок шерсти на спине тёмного ежа.       Как только Шэдоу, старавшийся хоть как-то отвлечься от происходящего и вновь углубившийся в чтение своей книги, слышит и чувствует, как рука Соника, наконец, отпускает шерсть и безвольно падает на сиденье, становится ясно, что тот заснул. Тяжёлый, изматывающий страх вымотал его до предела, и сон стал единственным спасением от нахлынувших эмоций. Шэдоу долго раздумывает, как действовать дальше. За последний час произошло слишком многое, они оба переступили через какие-то невидимые границы, оголили свои слабости и показали, что способны на сочувствие и поддержку. Но впереди ещё целых три часа и четыре минуты полёта, и нужно как-то обеспечить комфорт этому спящему колючему идиоту.       Шэдоу осторожно откладывает книгу в сторону и, стараясь не разбудить Соника, берёт свой плед, предусмотрительно предлагаемый авиакомпанией, и плед героя, аккуратно сложенные на багажной полке. Он складывает их вместе и кладёт себе на колени, создавая мягкую и удобную подушку, после чего, действуя медленно и аккуратно, перекладывает Соника так, чтобы его голова лежала на его коленях, а ноги в полусогнутом положении – на сиденье синего (конечно, предварительно сняв подлокотник, чтобы обеспечить больше места). Герой, потревоженный перемещением, лишь слегка ворочается во сне, но не просыпается. Кондиционер приятно охлаждает его шкурку, окно в небо было предусмотрительно закрыто, не мешая отдыхать, а самое главное, что Соник, кажется, чувствовал себя в безопасности и, вероятно, этот сон даст ему возможность быстрее и легче перенести оставшееся время полёта.       Убедившись, что Соник спит спокойно и ему ничего не угрожает, Шэдоу сам ощущает внезапную потребность в отдыхе (не потому, что он устал, конечно же, просто нужно немного восстановить силы перед следующим заданием). Он прикрывает глаза и, прежде чем провалиться в сон, машинально протягивает руку и нежно поглаживает спящего ежа по голове, словно желая ему спокойной ночи.       Фотография, которую он получил от Руж позже, спровоцировала Шэдоу заранее думать о том, когда и как брать билеты.