роковая ночь.

легкий шёпот, как шелест осенней листвы, донесся до ушей базарова. так одинцова просила остаться его, чуточку подождать, сказать ему что-то важное так хотелось ей. не могла она вымолвить громче свои собственные слова, волнение захлестнуло её: она сейчас все поняла. — прошу вас, подождите, – повторила она свою просьбу, поспешно вставая с излюбленного кресла. на лице её читалась мягкая грусть, она впиталась в её светлые ясные глаза, окутав их мутной пеленой. базаров, будто не слыша её речей, попытался удалиться и вернуться в свою комнату, куда анна сергеевна не ступила бы ни на шаг. ему не хотелось слушать больше этих разговоров, слишком глубоко проник её образ в его душу, презирающую все ценности и не верящую в любовь. не оборачиваясь, он поспешил к выходу, как вдруг чья-то нежная и холодная ладонь скользнула по его руке, опустившись до запястья и вцепившись в его пальцы. мёртвой хваткой одинцова впилась, не желая отпускать. в глазах пылали огни, дикое свечение обуздало их, полные решимости и намеренности, они остановились на его глазах. – вы прекрасно знаете мой характер, так что прошу вас, останьтесь, мне есть, что вам сказать, – голос, некогда осипший от тревог и смятений, был твёрд, как каменная стена, и звучал вполне серьёзно и осознанно, – я не дам вам вот так просто покинуть меня, как бы вы этого не ждали и как бы вы этого не хотели. евгений, поражённый таким напором этой независимой дамы, стоял пару мгновений в оцепенении, а после, опомнившись, развернулся к ней и, собравшись с силой, ответил: – хорошо, я сделаю так, как вы сейчас этого желаете. не думал, что вы будете способны меня остановить, но сейчас это у вас получилось, – весьма холодно ответил он, хотя в глазах замелькал огонёк незначительного волнения. – что ж, присядьте тогда, – она отпустила его руку, не смея держать его в таком неловком положении. базаров сел на другое кресло, стоявшее напротив кресла анны сергеевна, где она чуть позже разместилась. положив одну ногу на другую, она выпрямилась и вытянула свои руки, незаметно касающиеся её коленей, пальцы которых были сплетены между собой. – итак, – начала она, – я прекрасно знаю все ваши чувства, скрывать все бесполезно, потому не стоит бежать от меня, в любом случае я найду стечение обстоятельств, когда возможна будет наша встреча, – заговорила она, забыв об этике и всех правилах приличия, – я знаю, что нечего мне с вами церемониться, вы не любите все эти нудные предрассудки. евгений, услышав бесцеремонные речи, побледнел, однако старался сохранить все свое самообладание и не подавал никаких знаков растерянности. – прошу простить, что раскрыла вас раньше, чем того пожелали вы, однако я не знаю, найдётся ли подходящий случай для такого признания.. – она опустила взгляд в пол. – да, вы несказанно правы, – строго ответил он на её слов, – и что с того? – он решил ударить первым, не желал он видеть, как внутрь проникает не только образ, но и сама одинцова. – оказалось, чувства я к вам питаю, и в любовь, однако, сейчас могу поверить, но что это даёт вам? вы так непринуждённо сорвали с меня вуаль, будто жаждали узнать, что скрывается под ней. так вот он я, базаров, нигилист, потерпевший поражение в борьбе с любовью. достаточно ли вам этого? – без капли стестения говорил он, голос, дрожавший в начале, окреп и не поддавался внутренним смятениям. одинцова, все это время смотревшая лишь в пол, наконец подняла на него свои глаза, сверкавшие и поблескивающие при свете воспылающей свечи. влажные от предстоящих слов, они вдруг обрели внутреннюю опору. – да, вы правы.. ваше общество весьма облегчает мне моё существование, оно составляет большую часть моего досуга и времени, – начала она, – я видела и вижу сейчас в вас прекрасного собеседника, человека, чьи мысли и идеи имеют понимание в моей голове, пусть вы и не можете в полной мере понять меня или доверить что-либо мне. безусловно, вы представляете для меня достаточную ценность. и ваши слова о том, что я пытаюсь пробраться в глубину вашей души, являются чистой правдой.. – тут - впервые за все время общения с базаровым - она замялась.. базаров же испытующе смотрел и пытался понять, почему же она прервалась. внезапно она попросила открыть окно, в комнате, по её мнению, стало ужасно душно, а сама продолжила свою речь: – вы, безусловно, правы в своих словах, но, кроме этого, мне есть, что сказать от себя. она поднялась с кресла так неслышно и направилась в сторону евгения, стоявшего около окна, облокотившись на подоконник. шелест её платья заполнил тишину комнаты. одинцова встала рядом с ним, едва касаясь своим плечом его плеча. – я знаю, вы нигилист, и о прочих предрассудках ваших мне известно тоже, но.. – она глубоко вздохнула – неужели вы не готовы понять, что все в нашей жизни может быть разрушено? – повернув к нему свое личико, бледное от лунного света, струившегося с улицы, промолвила она. – даже взгляды.. – тут ее глаза скользнули по его рукам, волосам, по его лицу, рассматривая брови, глаза, и остановились на его губах. – возможно, сейчас вам не понять этого всего, но не допускаете ли вы, как нигилист, что ваши собственные слова могут являться ничем? он резко обернулся к ней, - теперь она видела не профиль, а его самого, - настороженно взглянул и спросил: – и что же вы этим мне хотите сказать? она, помолчав пару мгновений, возразила: – то, что вы можете очень сильно заблуждаться! и впилась своими пухлыми губами в его, закрыв в предвкушении глаза. жаром разлилось по телу неизвестное им обоим чувство. не решаясь прервать первый поцелуй, базаров дотронулся до талии анны сергеевны и оставил на ней свои тёплые ладони. одинцова же, отдавшись порыву, скользнула своими руками и свела их над его головой, обхватив её. они оба вспыхнули, как спички, дыхание замирало с каждой секундой, волнение поработило их обоих, окутав в незримые сети. их губы соприкосались и горели, алели от этих чувственных поцелуев. вишнёвый вкус одинцовой остался на языке базарова сладким послевкусием. чуточку отдалившись, анна сергеевна взглянула на него и облизала пухлые, как черешня, губы: – надеюсь, я не должна вам объяснять, как маленькому мальчишке, что значит мой жест? – заметно улыбнувшись, ответила она, румянец покрыл её щёчки, ямочки выступили на них. – думаю, и мне тут все ясно. – ответил он без особой тональности, хотя в глазах резвились огни, будто звезды, вспыхивали снова и снова. не выдержав, он наклонился к её уху и сказал. – тогда, извольте сказать вам, что чувства мои взаимны, и решать, что с нами будет, уже нам двоим, я не позволю властвовать надо мной, но и вы, свободолюбивая голубушка, не разрешите мне забрать у вас вашу грациозность и независимость, потому.. – он увлёк её в страстный поцелуй. – я предлагаю решить все после, а пока позвольте мне ещё раз вкусить ваши сладостные губы, я просто без ума от их вкуса..