Навсегда

      Абисс пребывает в тихом блаженстве: никогда ещё у него не было такого праздника.

***

      Шумный восторг гостей, смех, музыка — всё сливалось в один тёплый гул, от которого у Абисса слегка звенело в ушах.       Мэш притащил торт в виде горы профитролей, увенчанной крошечным сахарным мечом. Торт едва умещался на столе, а кофейный крем капал с краёв, будто лава после извержения. Маленький Эймс зорко следил за тем, чтобы кондитеру не захотелось проверить качество своего творения, хотя бы пока не будут задуты свечи.       Лав и Лемон спели поздравительную песню под аккомпанемент Маргарет, а затем, не дав опомниться, синхронно чмокнули его в щёки. Абисс покраснел до кончиков ушей и пробормотал что-то невнятное, отчего де-де-де-девочки только рассмеялись ещё громче.       Ребята из Магии Люпус подарили набор по уходу за мечом (Ансер многозначительно сказал, что «хозяин должен быть достоин своего клинка»), адлеровцы, препираясь между собой, вручили уйму сладостей, завёрнутых в бумагу с изображением симпатичной девочки с голубыми волосами, и даже из Валкиса прилетели поздравительные открытки, одна из которых была слегка влажной по краям и пахла морской солью, будто её доставляли через штормовые волны.       Ничего особенного, чаепитие, настолки и разговоры, но Абиссу нравилось. Постепенно шум стих, гости один за другим стали прощаться. Даже неутомимый Мэш зевнул и откланялся, отковыряв профитроль от торта «на дорожку».       И вот остались только он и Абель.

***

      Абисс осторожно переводит дыхание, ощущая, как вместе с тишиной на него опускается лёгкое, почти невесомое счастье. Абель, который весь день незаметно руководил праздником, теперь сидит рядом с ним в саду. Его плечо прижато к плечу Абисса, и даже через рубашку чувствуется его тепло. А потом он и вовсе растекается по скамье и опускает голову Абиссу на колени, будто это самое естественное движение в мире.       И Абисс не беспокоит его.       Он смотрит, как Абель дышит — ровно и глубоко, и грудная клетка поднимается и опускается почти в такт его собственному сердцу, будто их тела, даже в покое, синхронизируются друг с другом. Ресницы Абеля чуть вздрагивают во сне, а пальцы, обычно такие точные и собранные, теперь расслабленно лежат на животе. Абисс хочет запомнить этот момент до мельчайших деталей; он осторожно проводит по светлым волосам, задерживаясь на непослушной пряди, выбившейся у виска.       Самый лучший подарок, думает он.       И мечтает. Это очень дерзко, но когда, как не в день рождения, можно позволить себе немного безумия.

***

      Он думает о том, как однажды утром они могли бы проснуться вот так же близко. Абель прижался бы к нему спиной, тёплый и сонный, а он, не открывая глаз, обнял бы его за талию. Абель вздохнул бы глубже, слегка выгнув спину, встраиваясь в его объятия ещё теснее. А потом — солнце, пробивающееся сквозь шторы, слишком яркое, настырное и он уткнулся бы в волосы Абеля, а тот бы засмеялся и потянулся к шторам. Сам, потому что кроме них в спальню никому хода нет, даже марионеткам.       Ещё он представляет, как Абель читал бы ему вслух перед сном что-нибудь из его старых книг. Его голос, обычно такой чёткий и холодный, становился бы тёплым и неспешным. Абисс лежал бы, положив голову ему на грудь, и слушал, как слова смешиваются с ровным стуком сердца под тонкой тканью рубашки. Иногда Абель отвлекался бы — находил особенно красивый отрывок и перечитывал его дважды. А потом, когда глаза Абеля начинали бы слипаться, он откладывал бы книгу в сторону и целовал Абисса в лоб.       А ещё, как через много лет — их волосы будут уже одного цвета — они вышли бы в этот сад, и Абель так же лежал бы у него на коленях, а он бы боялся пошевелиться…

***

      — К чему снится собственная свадьба? — голос звучит так неожиданно, что Абисс вздрагивает, и его пальцы, только что нежно перебирающие светлые пряди Абеля, замирают. Абель смотрит на него снизу вверх — глаза ясные, без намёка на сонливость. Сколько он уже наблюдает?       Абисс замирает, чувствуя, как по его спине пробегает холодок.       — Это вопрос из курса онейромантики?       — Нет. — Абель медленно приподнимается, его плечо касается плеча Абисса, оставляя за собой след тепла. — Мне сейчас приснилось, что я женился.       — П-правда? — голос Абисса предательски дрожит. Он чувствует, как ладонь Абеля скользит по его запястью, пальцы осторожно смыкаются вокруг, будто проверяя пульс. — И кому же досталась такая честь?       — Тебе.       Вот так просто. Если бы свалившийся с плеч Абисса камень упал в воду, Истон бы смыло поднявшимся цунами.       Абель не отпускает его руку. Наоборот — его большой палец лёгкими кругами водит по тонкой коже на внутренней стороне запястья, и Абисс понимает, что тот чувствует, как бешено стучит его сердце.       — Я был в белом костюме, с плащом, — продолжает Абель, наблюдая, как по лицу Абисса разливается румянец. — А ты — в тёмно-синем, с расшитым жилетом. Мы были в саду… может быть даже этом самом, в той части, где так много цветов. Да, наверное там. У нас тоже были цветы, и у шаферов в петличках, и даже у Мамы был веночек.       Абисс представляет деревянную куклу в розовом венке (и почему-то с накрашенными ресницами) и тихонько хихикает.       — А кто был шафером?       Абель поднимает брови, будто удивлённый, что это важно.       — Вирт с моей стороны, а с твоей… — он делает небольшую паузу, и дальше они говорят в унисон, — Мэш!       Абисс улыбается шире, представляя Мэша при полном параде, с розой нежного жёлтого цвета и торжественно-важным выражением лица — от его обычного оно отличается чуть более сдвинутыми бровями.       — И… что было в твоей клятве?       Абель задумывается.       — Всё заглушили рыдания Маргарет. Вот их я помню, что-то вроде «они выросли так быстро» и «мои мальчики».       Абисс фыркает, но тут же смущается снова.       — А кольца… были? — шепчет он, почти не дыша.       — Да. И я их уронил. Плохо закрепил подушечку с ними на Маме.       — Ой.       Абисс прикрывает лицо ладонями, но Абель мягко отводит их, заставляя встретиться взглядом.       — Не волнуйся. Я их нашёл.       С невозмутимым лицом он достаёт из кармана коробочку. Внутри на тёмно-синем бархате лежат два кольца — будто две звезды на ночном небе. Они тонкие, почти невесомые, кажется, они всегда были частью одного целого. Голубая вставка одного переливается, как лёд, лиловая в другом — словно закат, застывший в драгоценном камне.       — Но как… — Абисс тянется к ним, но пальцы его замирают в сантиметре от поверхности, будто перед ним не украшения, а хрупкое счастье, которое может рассыпаться от одного неловкого движения.       — Размер? — Абель берёт его руку и проводит подушечкой большого пальца по линиям ладони, будто следует по давно знакомой карте: здесь изгиб судьбы, здесь холм прозрения, а вот этот крошечный шрам от клинка — место, где когда-то поселилась преданность. — Мне это снится уже не первый раз, и всегда я беру тебя за руку. Сотню раз я измерил, как твои пальцы вписываются между моими… — он осторожно прикладывает кольцо к безымянному пальцу Абисса. — Должно быть на полмиллиметра меньше. Проверим?       Оно садится идеально — не слишком плотно, чтобы не сковывать, но и не свободно, не потеряется. Абисс замирает, осознавая две вещи: Абелю действительно снятся вещие сны… и то, что происходит сейчас — прекраснее любого сна.       — В реальности я буду держать его крепко, — обещает Абель.       — И… меня?       Абель не отвечает сразу. Он слегка наклоняет голову, и его губы вначале касаются кольца на пальце Абисса — лёгкий поцелуй, жар от которого разливается по всему телу.       — И тебя, — наконец говорит он, и в этот момент ветер доносит аромат роз, и сердце Абисса бьётся так громко, что, наверное, его слышно даже в Валкисе. А потом всё становится ещё проще, ещё очевиднее — сплетённые пальцы, тёплые губы, которые находят его безошибочно, и шёпот, который Абисс чувствует скорее кожей, чем слышит:       — С днём рождения, жених.