Мой любимый пёсик

Марат лежал неподвижно, абсолютно голый, а тело его было обездвижено. Он чувствовал, как тугие ремни сковывают движения, что ноги связаны, а шея зафиксирована плотным жёстким ошейником, не дающим повернуть голову. Всё вокруг казалось тусклым и давящим, как в замедленном сне. Во рту что-то тяжёлое и инородное, оно мешало говорить, оставляя лишь глухое дыхание и едва слышное мычание. Резиновый член, насаженный на секс-машину трахал его рот, а ошейник не позволял поднять или повернуть голову, поэтому приходилось слегка забирать подбородок, чтобы хоть немного дышать. Внизу, на теле, было ощущение постоянного, пульсирующего давления, такое механическое и ритмичное, от чего трудно было сосредоточиться. Вакуумный вибратор надрачивал член с одинаковой скоростью. Собственное тело напоминало о себе стянутыми мышцами, тянущим жаром внизу живота, щекочущей вибрацией, которая то усиливалась, то стихала. Он был не просто один, он лежал полностью под чьим-то контролем. Руки в подобии смерительной рубашки, только латексной, предназначенной для сексуальных потех. Он двигал ими, но латекс облигал плотно, фиксируя запястья на груди. В рот вдалбивался фаллоимитатор и Марату приходилось обхватывать его губами, чтобы он не бился о зубы. Он не знал, сколько времени прошло. Пространство давно распалось на ощущения натянутых мышц, пересохшего горла и равномерного гула, сливающийся с пульсом. Только один образ оставался неизменным. Его вгляд. Дэриан. Он сидел неподалёку, почти не двигаясь, погружённый в спокойствие, граничащее с благоговением. Свет из-за его спины отбрасывал на лицо Марата длинную тень, делая его скулы резче, обнажая каждую черту, каждый изгиб под кожей. Влажные лохматые волосы прилипли ко лбу, некоторые прядки свисали на глаза. Дэриан смотрел. Он изучал его. Внимание его задерживалось на мелочах, например, как дрожат губы, как будто сопротивляясь, как при малейшем движении выступают ямки на скулах, выдавая напряжение. Как дыхание становится рваным, когда движение внутри тела совпадает с вибратором, от которого невозможно сбежать. Он не говорил ни слова. Только смотрел. — Ты не представляешь, насколько красиво сейчас выглядишь, — наконец произнёс он, голос звучал тихо, почти ласково, но за этой бархатистой поверхностью чувствовалась холодность. — Вот так. Он откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу, и провёл пальцем по подбородку, будто размышляя. — Эти волосы… — он кивнул в сторону его лба. — Всегда были такими упрямыми. Как ты, впрочем. Но сейчас ты такой покорный. Без права выбора. И это… тебе к лицу. Он поднялся и подошёл ближе, шаг за шагом, медленно. Встал рядом, наклонился, ловя каждый вдох Марата, каждый мускул, подёргивающийся под кожей. — А вот эти ямки… — продолжил он, едва заметно улыбаясь. — Они проступают всякий раз, когда ты стараешься сдержаться. Такой упрямец… даже сейчас пытаешься держать лицо. Жаль, что оно говорит за тебя лучше, чем ты сам. Он коснулся ошейника, двумя пальцами, как бы проверяя, крепко ли затянут. Потом снова заговорил: — Ты ведь знаешь, зачем я смотрю. Не потому что ты просто подчинён. Нет… Я наблюдаю за моментом, когда ты начнёшь умолять меня, чтобы я тебя трахнул. И мне кажется… он близко. Он не повышал голос. Он говорил, как будто вел беседу при свечах, в уютной библиотеке. Только слова его обжигали холодом. — Марат… — он почти прошептал его имя. — Когда ты начнёшь умолять, сделай это красиво. Я ведь ценю эстетику. Он улыбнулся очень спокойно и снова сел напротив. Смотрел и просто ждал. Марат замотал головой, насколько позволяли стянутые ремни и ошейник. Слабо, судорожно, как раненое животное, отказывающееся принять неизбежное. Глаза его затуманились, и губы, сжатые вокруг силиконового предмета, вздрогнули. Он хотел сказать «нет». Хотел сохранить хоть тень достоинства. Но голос оказался заглушённым, как и всё остальное в этой комнате. Дэриан не шелохнулся. Только на его губах появилась лёгкая, лениво-одобрительная улыбка, и рука скользнула к пульту, почти играючи. Всего одно нажатие, едва заметный щелчок и механизм внизу ожил резче, а рваный импульс разнёсся через тело Марата, как удар током. Марат заскулил. Сначала глухо, неуверенно, потом чуть громче, срываясь в голос. Его тело изогнулось дугой, мышцы дёрнулись под кожей. Но ремни не давали простора, только напряжение нарастало, и каждый вздох отдавался дрожью по позвоночнику. Он задрожал. Вся его фигура, такой крупный, сильный мужчина вдруг стала хрупким, ломким, едва удерживающимся на грани. Вибрация выжигала последние крупицы сосредоточенности, превращая попытки сопротивления в жалкие спазмы. — Вот, — произнёс Дэриан почти с удовлетворением. — Уже ближе. Ты становишься… честнее, когда дрожишь. Он снова не повышал голос. Каждое слово звучало, как остро наточенный нож, режущий медленно, но с расчётом. — Не торопись, Марат. Мне нравится наблюдать за процессом. Твоя гордость такая крепкая штука. Приятно чувствовать, как она начинает трескаться. Он склонил голову набок, как зритель, замечающий новую деталь на давно знакомом полотне. Щелчок. Вторая команда с пульта, и движение во рту стало более навязчивым. Ничего нельзя было остановить или изменить, и Марат почувствовал, как напряжение в теле пересекается с чем-то более тонким, пугающим. Волнением, которое он не мог подавить. Он дернулся, откинулся назад, как будто хотел раствориться в воздухе, уйти из этого тела. Но оно не отпускало. И вдруг из него вырвался звук. Не крик, не стон даже, просто короткий, сдавленный всплеск дыхания, на грани между страданием и чем-то более непозволительным. Марат замер. Он услышал себя и ужаснулся. На мгновение ему показалось, что даже тишина в комнате отозвалась эхом. Он сжал веки, попытался затихнуть, стать камнем, исчезнуть. Но скулёж, такой коротенький, почти бессознательный уже вырвался. Его нельзя было вернуть. Дэриан не рассмеялся. Он лишь посмотрел с прежним спокойствием, в котором не было ни удивления, ни упрёка. Только тёплый, изучающий интерес. — Вот и всё, — произнёс он мягко. — Твоя природа всегда говорила громче, чем твои принципы. Дэриан склонился чуть ближе, не спеша, будто не хотел спугнуть тот едва уловимый момент когда сопротивление уже трещит по швам, но ещё не рухнуло окончательно. В его взгляде не было ярости или желания унизить. Там было любопытство. И… предвкушение. — Хочешь, я выключу? — его голос прозвучал спокойно, почти нежно. — Всего одно слово. Один звук и всё закончится. Он провёл пальцами по воздуху, словно гладил его по щеке, не касаясь. — Но ты ведь не скажешь, правда? — чуть улыбнулся. — Ты же гордый. Сильный. Всё ещё держишься. Всё ещё хочешь доказать, что ты выше этого. Он откинулся назад и чуть наклонил голову, глядя в лицо Марату, на подрагивающие веки, на дрожь в плечах. — А может… тебе просто нужно разрешение? — тихо продолжил он. — Тогда вот оно: проси. Можешь даже не словами, просто покажи, что хочешь этого. Что больше не можешь. Я приму это как должное. И, может быть, пожалею. Он замолчал. И дал тишине сделать остальное. — Не бойся, Марат. В том, чтобы просить, есть своё достоинство. Особенно… если просишь меня. Что-то в словах Дэриана хлестнуло сильнее, чем вибрация, чем ремни, чем всё это мучительное ожидание. Марат замычал глухо, совсем яростно, горло сдавил судорожный звук. Всё внутри него заклокотало от злости, и от унижения. Он дёрнулся. Изо всех сил, всем телом, очень резко, и с надрывом. Напрягся до последнего мускула, словно пытаясь разорвать сразу и ремни и ошейник. Связки натянулись, мышцы свело, глаза вылезли из орбит от напряжения, но ничего не поддалось. Только затылок больно врезался в край подушки, а дыхание сбилось в судорожный хрип. Он снова изогнулся, выгибаясь в спине, хватая воздух ртом, захлёбываясь собственным бессилием. Он замер, обессиленный, тяжело дыша сквозь сжатое горло. Глаза были прикрыты, на лбу выступили капельки пота. Дэриан смотрел молча. Долго. Потом встал. Прошёлся неторопливо, кружком, оценивающий свою жертву когда та окончательно выдохлась. Наконец снова сел рядом. Улыбка исчезла. Лицо стало почти печальным. — Жаль, — сказал он тихо. — Я ведь дал тебе шанс просить. А ты снова выбрал боль. Такой ты всегда — упрямый до последнего вздоха. Не герой. Просто… упрямый. Он нажал кнопку. Вибрация стала ровнее, глубже, и от этого только невыносимее. — Но это всё равно красиво, Марат, — добавил он почти с уважением. — Ты — самый упорный из всех, кого я трахал. Молчание длилось секунды, но для Марата оно тянулось вечностью. Дэриан вдруг приблизился к нему. Рука потянулась к его лицу, пальцы уверенно, почти заботливо коснулись предмета во рту. Одним движением, как будто забирая игрушку у ребёнка, он вытащил его и отбросил в сторону. Марат едва успел вдохнуть, резко, ртом, с влажным звуком и даже не успел заговорить. Губы приоткрылись, но голос будто застрял в горле. — Как же ты хорош, когда молчишь, — сказал Дэриан, тихо, глядя ему прямо в лицо. — Особенно сейчас. Такой послушный, такой… сексуальный. Он отступил на полшага, не сводя взгляда с его лица, словно смаковал каждую деталь. Затем слегка наклонился, расстёгивая ширинку, медленно, демонстративно, не отводя глаз. — У тебя красивый рот, Марат. Он не создан для слов. Он создан для того чтобы ты сосал. Марат снова попытался вдохнуть, но воздух стал густым, как вода. Он хотел ответить хоть что-то, но дыхание всё ещё было сбито, а тело не слушалось. Он был уязвим и беспомощно молчал. Он просто лежал, тяжело дыша, всё ещё не до конца понимая, что происходит. Пространство вокруг будто сжалось и остался только взгляд Дэриана, холодный, полный уверенности. Тот подошёл ближе, склонился. — Вот и всё, — тихо сказал он. — Теперь без слов. Он вошёл в его рот без разрешения, уверенно и жёстко. Не задавая вопросов и не нуждаясь в ответах. Марат вздрогнул всем телом, попытался отпрянуть, но был зажат со всех сторон ремнями. Движение было ритмичным. Марат задыхался в прямом и переносном смысле. Его лицо напряглось, скулы свело. Он не мог сказать ни слова. Не потому что не знал, что сказать. А потому что уже не имел на это права. Дэриан не говорил больше ничего. Он просто трахал его в рот. Как человек, уверенный в своём превосходстве. Как тот, кто давно уже перестал воспринимать сопротивление как нечто важное. Дэриан не торопился. Контроль над Маратом был абсолютным. А потом напряжение достигло пика. Марат сжал веки, дыхание сбилось, и он почувствовал как член во рту запульсировал. Дэриан не дрогнул. Он кончил ему в глотку, удерживая на месте и наслаждаясь тем, как Марат захлёбывается его спермой. Он наклонился ближе, голос прозвучал почти шёпотом: — Проглоти. Не сопротивляйся. И от этих слов, сказанных без тени эмоций, Марат сжался изнутри. Он не ответил. Не мог. Но это уже не имело значения.