Меня не надо любить

В последний раз это случилось полгода назад, когда Олеська позвала его встретиться, и вечер в ресторане плавно перетек в ночь в ее пустой квартире. Кроме нее Алекс в принципе ни с кем не целовался. Уж тем более с парнем. Парнем, черт возьми. Саша не ждал ответа и не спрашивал разрешения, чтобы прижаться всем телом теснее и раскрыть его губы. И если сперва Алекс растерялся и проскочил на красный, допустив столкновение их языков, то что с ним случилось после? Что он хотел узнать под нарастающее в темпе биение сердца, когда медленно, словно провалившись, откинул голову на подставленную Сашину ладонь? Будет ли это неприятно? Или где, блядь, тот момент — ведь он должен, обязан наступить, — который заставит его отстраниться? Самое ужасное, что чем дольше Алекс медлил и вяз во фруктово-алкогольном вкусе его рта, тем расплывчатее видел хоть какую-то разницу. Кроме того, что Саша целовался лучше. Лучше Олеськи. Лучше него самого. Челюсть свело от рассыпавшихся по коже искр, когда Саша мягко прихватил его язык губами и улыбнулся. Только сейчас Алекса вдруг ужалило осознание, что все это превратилось в настоящий, без полумер, поцелуй. — Саш… — хрипло выдавил Алекс, отвернув голову. Становилось жарко. В куртке, с Сашей, беспокойно ерзающим у него на коленях. После сумасшедше долгой минуты, пока Алекс взасос целовался с парнем, надеясь, что вот-вот сполна прочувствует, почему так делать нельзя. Вряд ли разогнавшееся сердцебиение тянуло на адекватный ответ. — М? — даже по короткому звуку, с которым Саша прижался губами к его горлу, слышно было, насколько его развезло. — Тебе надо поспать. — Алекс вздрогнул и пихнул его подбородком, избегая повторного поцелуя в шею. Слишком чувствительное место. Слишком широкий шаг в сторону от «Он надрался, а я просто пытался его остановить». — Пойдем… — Алекс нащупал опору в столе и оттолкнулся, надеясь, что Саша отцепится от его плеч и сползет с коленей. — Ну не-е-ет! — заныл Саша. Задрав ноги, он крепко обвил талию Алекса, повис на нем и умоляюще протянул: — Нет, пожалуйста, давай еще! Черт, он даже голову ровно держал с трудом. Его мягкие волосы щекотали шею. Щека, прижавшаяся к подбородку Алекса, казалась раскаленной. Алекс рывком подкинул Сашу повыше, чтобы надежнее перехватить под бедрами и не уронить. Капризный отказ будто добавил Саше с десяток килограммов: нести его оказалось тяжелее, чем Алекс думал. По пути Саша схватился за холодильник, дважды — за полку в прихожей, а на пороге своей комнаты завертелся у Алекса в руках, как дикий кот, мешая пройти в дверной проем. — Ну еще разок! Один! Ал-ле-екс… Саша вцепился в отвороты его куртки и, вскрикнув от неожиданности, с ней в руках рухнул на кровать, когда Алекс выпутался из рукавов. Была надежда, что у Саши разожмутся пальцы. Но он крепко держал Алекса курткой за зад, будто поймав в захват лассо. — Нет, — резко предупредил Алекс, встретив в полутьме дерзкий веселый взгляд из-под челки. — Нет, даже не дум… бля-адь! Саша со всей дури дернул его на себя и повалил сверху. Пружины застонали под их общим весом. Алекс лишь чудом уперся коленом в матрас между его разведенных ног и не прибил Сашу падением. — Пак, какого ху… — рыкнул Алекс и чуть не поперхнулся воздухом и остатками фразы. Быстро поднявшись на локтях, Саша поймал его губы и глубоко, напористо поцеловал. Это длилось не дольше пары секунд. Спешная ласка его языка и горячий выдох рот в рот. Саша разочарованно застонал, когда Алекс толкнул его в грудь и опрокинул на кровать. Пусть поиск адекватного ответа закончится хотя бы на том, что Саша — этот невменяемый, с горящими глазами и голым животом под задравшейся футболкой, распластавшийся под ним Саша, — сейчас просто в стельку. Утром он сожрет себя за одну только кухню. Достаточно. С них обоих. — Спокойной ночи, — глухо произнес Алекс, облизав губы. Сорвался с его кровати и вылетел из комнаты. Алекс сполз по двери прямо на пол и уперся ладонями в колени. Спустя минуту, когда в ушах перестало охуительно громко дубасить, он расслышал шорохи, неразборчивое бормотание и скрип пружин. Саша ворочался, но, судя по всему, ему не хватало ни сил, ни пьяного запала встать из кровати. Вспомнились живо его слова на кухне. «Это не одно “только потому”, понимаешь?» Саша ведь не хотел сказать, что?.. Алекс настороженно прислушался. Все звуки в квартире полностью стихли, кроме мерного тарахтения холодильника на кухне. Алекс осторожно нажал на ручку и подтолкнул дверь спиной, заглянув в темноту комнаты. Узкая полоска света из коридора упала аккурат на умиротворенное Сашино лицо и растрепанную челку. Уснул. Реально взял и отключился. Не стоило воспринимать всерьез примерно ничего из произошедшего, учитывая Сашино состояние, но… Сука, о каких только «но» он думал? Алекс поднялся и поплелся в душ. Водя мочалкой по груди под горячими струями воды, он долго напряженно пялился в стык кафельных плит. Во рту до сих пор, после зубной пасты и мятного ополаскивателя, мерещился сладкий фруктовый привкус. Блядь. После душа Алекс сходил на кухню. Налил в стакан остатки минералки из холодильника. В дверце увидел банку пива, которую Саша купил и поставил со словами «Этим я отмечу закрытые долги по универу. Нажрусь в сраку». Ха. У него вроде оставался еще один экзамен, перенесенный на конец ноября из-за больничного препода. Финансовое право? Точно какое-то право. Еще полно времени, чтобы возместить Саше пиво. Если тот вообще рискнет прикасаться к чему-то крепче застоявшегося черного чая после сегодняшнего. Алекс выпил банку на балконе, закурив тремя сигаретами. Задубев и адски провоняв дурацким Сашиным «Бондом», вернулся в тепло. Спать не хотелось. В голове крутилось одновременно так много и ничего конкретного, без толку возвращаясь к кухонному стулу, горячей щеке и блестящим черным глазам. Бля, Саш. Алекс отнес минералку Саше в комнату и поставил возле кровати с той стороны, где он не собьет стакан, подорвавшись в туалет, но точно увидит в поисках питья. Саша безвольно перекатился на бок и засопел, когда Алекс выдернул из-под него скомканный плед и кое-как накрыл. Даже представлять заранее не хотелось, что будет утром. Половину ночи, сидя в своей кровати в наушниках и рассматривая пятно света от уличного фонаря на стене, Алекс бездумно крутил скромный плейлист тех песен, которые не раздражали, от начала к концу, от начала к концу… Только ближе к утру, когда свет фонаря начал блекнуть, сливаясь с обоями, Алекс задремал, прислонившись затылком к стене. Из сна его выбросило от громкого звука, прокатившегося по квартире. Алекс с трудом разлепил глаза и выдернул нагревшийся, давно, похоже, замолчавший наушник из левого уха. Это хлопнула дверь в Сашину комнату? Алекс напрягся, ожидая услышать звон ключей и недвусмысленные признаки бегства, но следом раздались грохот и шипящее «Пл-ль-лин!». Все двери в квартире открывались от себя, кроме туалетной, и Саша постоянно спросонья или задумавшись влетал в нее на полном ходу. «Однажды, — говорил ему Алекс со смешками, проходя мимо по коридору, — в ней останется пробоина в форме тебя, как в мультах». Саша не сбежал. Хотя вряд ли бы он дополз даже до лифта после вчерашнего перебора, Алекс посчитал это хорошим знаком. Они столкнулись в коридоре нос к носу. Алекс вышел из комнаты, а Саша, потирая то висок под смешно торчащей прядью, то четкий отпечаток от подушки на румяной щеке, — из туалета. Все внутри замерло, когда Алекс поймал его взгляд. Секунда, другая. В трескучем, нервном ожидании. Черные глаза виновато вперились в него из-под челки. Саша открыл рот и хрипло, осторожно, как прощупывая почву, уточнил: — Я вчера хоть сам в квартиру зашел?.. — Ну… — Алекс неуверенно пожал плечами, не понимая, как реагировать на вопрос. Совсем не тот, на который он делал ставку, — почти? А после? Почему он ничего не спросил про после? Это затишье перед бурей, или… — Жесть… — Саша потер глаза. Он вдруг выпрямил спину и, судя по болезненной гримасе, поплатился за резкое движение нехилым ударом головной боли. — Жесть, — повторил Саша с чувством. — А до кровати — тоже нет? …или провал в памяти начинался где-то с порога. — И до нее, — не стал отрицать Алекс, покрутив застежку серьги в мочке. Складывалось дурацкое впечатление, будто Саша его наебывает. Но сука, если честно, играть тот не умел абсолютно. У него обычно все на лице читалось. И сейчас, сколько бы Алекс ни вглядывался, там ничего не было, кроме мук похмелья и сосредоточенных попыток наскрести крохи правды в разбитой алкоголем памяти. — Ты… вообще ничего не помнишь? — поинтересовался Алекс, вместо смешка выдавив из себя задушенный, фальшивый звук. — Блин. Я вспомнил. — Саша посмотрел на Алекса пораженно и после паузы, донельзя накалившей грудь, произнес с благоговейным ужасом: — Ты сказал, что хорошо ко мне относишься, несмотря на… Ну… — Саша смущенно повел плечом, по которому сползал ворот большой ему футболки, — на все… А я… — Сашины брови под челкой сложились трогательным домиком, он прилип к дверному косяку и протянул: — А я тебя заставил себя затаскивать в квартиру-у-у. Алекс, — позвал он с надеждой, пока тот отходил от недавнего очень яркого предчувствия, что в Сашиной голове вот-вот вспыхнет раскадровка вчерашнего вечера, — я ведь не убегал? Скажи, что нет?.. — А, так ты еще и убегать можешь? — черт знает, откуда в нем взялась эта невозмутимость. Как сил хватило усмехнуться, несмотря на сведенные от напряжения челюсти. Будто что-то щелкнуло. Ничего не говорить. Ни словами, ни случайным взглядом не намекать. Про то самое. Лучше пусть посыпает голову пеплом за пьяную дичь, чем за пьяный поцелуй с фруктовым послевкусием. «Два, — подумал Алекс, и что-то снова дернуло в груди. Быстро спрятанная и замятая под странным, словно ненастоящим облегчением тайна повисла на нем тяжелее расслабленно-невменяемого Саши, — поцелуя». — Могу, — признался Саша сдавленно. Он и так был розовый после ледяной воды, каплями осевшей в бровях и дрожащей на подбородке, но покраснел еще гуще. — Я от Ксюхи вчера убегал… Вроде… — Откуда она тебе такси вызвала? — Алекс был в полной уверенности, что они зажигали у Ксюши в квартире. Речи об улице не шло. Вроде. — Ксюха такси мне вызвала? — удивился Саша. Он еле стоял, покачиваясь, несмотря на дверной косяк, о который обтирался то одной, то другой лопаткой, упрямо поддерживая вертикальное положение. — А ты думал, тебя сюда принесли единороги? — фыркнул Алекс. Напряжение постепенно ослабевало. От его реакции, не тянущей на шквал стыда, отчаяния и желания немедленно оказаться на другом конце города. Все обернулось хорошо. Он напился, нихуя не помнил. Вернее, помнил избирательно и самое для себя, походу, важное. Наверное, Саше огромных усилий стоило дотащиться в относительно соображающем состоянии до подъезда и услышать, что Алекс не презирает его и не собирается гнать из квартиры взашей. Все остальное моментом померкло. Саша тупо отпустил себя там же, внизу, у домофона, слетев в бездну бессознанки. — Но если бы мне пришлось тебя догонять, — добавил Алекс, изо всех сил поддерживая дурацкое, но нужное сейчас, пожалуй, как воздух настроение шутки, сосредоточенной вокруг его неумения пить. Без какой-либо конкретики, — я бегаю быстрее. Саша закатил глаза. Снова поморщился и схватился за живот. — Я… — он натужно сглотнул, — я сейч… Вот блин. Саша рванул в туалет и хлопнул дверью. Через двадцать минут он зашел на кухню, продолжив разговор, о котором Алекс успел забыть, пока сторожил овсянку в кастрюле: — Конечно быстрее. — Саша плюхнулся на стул. Алекса как током ударило, когда он коротко обернулся через плечо: Саша сидел там, где они вчера вместе… И руку положил на стол ровно с края, от которого Алекс оттолкнулся, поднимаясь в обнимку с пьяным телом. Сука, вся кухня дышала прошлым вечером. Он не выходил у Алекса из головы, не срывался на перекуры. Не оставлял в покое. — У тебя грамота есть за бег! И медаль! — Угу. — Алекс отвернулся к овсянке. Саша, откопав награды при уборке, хотел их в прихожей поставить на полке. Алекс из Вадимовского дома забрал свое старое спортивное барахло, чисто чтобы не выкинули. На память. Ничего особенного в достижениях той возрастной категории не было. — Ты как? — спросил Алекс, свернув с темы легкой атлетики. — Пиздец просто. — Когда Алекс в следующий раз обернулся, сняв овсянку с плиты, Саша сидел на стуле с ногами, подтянув колени к подбородку, и покачивался из стороны в сторону, уставившись в одну точку. — Все болит. Локоть, — Алекс немедленно вспомнил, как Саша врезался им в полку в прихожей, пытаясь отсрочить путевку в кровать. — Живот, голова, ноги. — Саша добавил трагически: — Прям все. — Будешь завтракать? — Алекс поставил перед ним тарелку и навалил туда овсянки. В кастрюле она выглядела лучше двух здоровых слипшихся комков, с чавканьем упавших на дно. То ли давно не готовил кашу, то ли мешал ее, задумавшись, фигово. Алексу впервые за несколько дней захотелось искренне в голос заржать: Саша такое вежливое и заинтересованное выражение на лице изобразил, будто его посадили за столик мишленовского ресторана. — Прости, у нас нет соленых огурцов, — прокомментировал Алекс. — Фу, не произноси таких жутких слов. Соленое. И огурцы, — Сашу аж передернуло. Он подтянул тарелку ближе и взялся за ложку. — Я буду кашу, спасибо. Алекс из солидарности съел небольшую порцию. Стоило признать, на вкус овсянка оказалась лучше, чем на вид. — Ща отойду, — пообещал Саша, зажмурившись и подавив зевок. — И молотый тебе сделаю… ко-о-офе-е-е… — он удержался от первого, но не второго, прикрыв рот ладонью. К лучшему. Алекс старался не смотреть на его рот в принципе. — Забей, — посоветовал Алекс, оттолкнув от себя пустую тарелку. — Поспи иди лучше. «И мне не мешает тоже». Он ночь практически не спал. А все так спонтанно, резко разрешилось сегодняшним утром. — Прости, что надрался. Не повторится. — Прекрати извиняться. — Если хочешь, давай ты надерешься, а я тебя буду ловить по парку? — Заманчивое предложение, но я, пожалуй, откажусь. — А… — Саш, бля, если у тебя во рту очередное «Извини», покорми его кашей. Все могло сложиться по-другому. Саша бы не жевал овсянку, сидя напротив. Они бы вряд ли поговорили о случившемся. Но ведь у них все отлично и без разбора полетов, правда? — Спасибо, что вытерпел мою хуйню. И что сказал так… у падика, — произнес Саша серьезно, выдернув его из бесконечной вереницы мыслей. Он закончил с кашей и обессиленно откинулся на спинку стула. — Я, блин, рад, что мы дружим. Очень. — Я тоже, — откликнулся Алекс негромко, рассматривая его профиль в тусклом свете пасмурного неба. Неужели, сука, это так важно? В жизни случаются вещи и пострашнее. Чем невозможность спросить: «А помнишь, мы сосались прямо здесь, на кухне? Ты и я?»